Арсе́ний Алекса́ндрович Тарко́вский (25 июня 1907, Елисаветград, Херсонская губерния, Российская империя — 27 мая 1989, Москва, СССР) — русский советский поэт и переводчик. Лауреат Государственной премии СССР (1989 — посмертно), Государственной премии Туркменской ССР (1971) и Государственной премии Каракалпакской АССР (1967). Участник Великой Отечественной войны.
Сын поэта, писателя, журналиста и общественного деятеля Александра Тарковского (1862—1924); отец режиссёра театра и кино, сценариста, народного артиста РСФСР Андрея Тарковского (1932—1986).
227
Стихотворений
82
Лет жизни
Стихотворения
Слово
Слово только оболочка,
Пленка, звук пустой, но в нем
Зуммер
Я бессмертен, пока я не умер,
И для тех, кто еще не рожден,
1914
Я в детстве боялся растений:
Листва их кричала мне в уши,
Дагестан
Я лежал на вершине горы,
Я был окружен землей.
Стихи попадают в печать
Стихи попадают в печать,
И в точках, расставленных с толком,
И я ниоткуда
И я ниоткуда
Пришел расколоть
Темнеет
Какое счастье у меня украли!
Когда бы пришла в тот страшный год,
Дом без жильцов
Дом без жильцов заснул и снов не видит.
Его душа, безгрешна и пуста,
Мне бы только теперь до конца не раскрыться
Мне бы только теперь до конца не раскрытья,
Не раздать бы всего, что напело мне птица,
Первые свидания
Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Переводчик
Шах с бараньей мордой — на троне.
Самарканд — на шахской ладони.
Дерево Жанны
Мне говорят, а я уже не слышу,
Что говорят. Моя душа к себе
Еще в ушах стоит и звон и гром
Еще в ушах стоит и звон и гром,
У, как трезвонил вагоновожатый!
Ночной дождь
То были капли дождевые,
Летящие из света в тень.
Мне послышался чей-то
Мне послышался чей-то
Затихающий зов,
Лучше я побуду в коридоре
Лучше я побуду в коридоре,—
Что мне делать в комнате твоей?
Как Иисус распятый на кресте
Как Иисус распятый на кресте
Зубец горы чернел на высоте
Оливы
Марине Г.
Дорога ведет под обрыв,
Песня
Давно мои ранние годы прошли
По самому краю,
До стихов
Когда, еще спросонок, тело
Мне душу жгло и предо мной
В последний месяц осени
В последний месяц осени, на склоне
Суровой жизни,
Как сорок лет тому назад
1
Как сорок лет тому назад,
Вещи
Все меньше тех вещей, среди которых
Я в детстве жил, на свете остается.
Комитас
Ничего душа не хочет
И, не открывая глаз,
Бессонница
Мебель трескается по ночам.
Где-то каплет из водопровода.
Я прощаюсь со всем
Я прощаюсь со всем, чем когда-то я был
И что я презирал, ненавидел, любил.
Эвридика
У человека тело
Одно, как одиночка.
Жили-были
Вся Россия голодала,
Чуть жила на холоду,
На черной трубе погорелого дома
На черной трубе погорелого дома
Орел отдыхает в безлюдной степи.
Серебряные руки
Девочка Серебряные Руки
Заблудилась под вечер в лесу.
Русь моя, Россия, дом, земля и матерь
Русь моя, Россия, дом, земля и матерь!
Ты для новобрачного — свадебная скатерть,
Из старой тетради
Всё наяву связалось — воздух самый
Вокруг тебя до самых звёзд твоих,
Загадка с разгадкой
Кто, еще прозрачный школьник,
Учит Музу чепухе
Новогодняя ночь
Я не буду спать
Ночью новогодней,
Чем пахнет снег
Был первый снег, как первый смех
И первые шаги ребенка.
Если б, как прежде, я был горделив
Если б, как прежде, я был горделив,
Я бы оставил тебя навсегда;
Степная дудка
I
Жили, воевали, голодали,
Мне другие мерещятся тени
Мне другие мерещятся тени,
Мне другая поет нищета.
Ночью медленно время идет
Ночью медленно время идёт,
Завершается год високосный.
Я надену кольцо из железа
Я надену кольцо из железа,
Подтяну поясок и пойду на восток.
Предупреждение
Еще в скорлупе мы висим на хвощах
Мы — ранняя проба природы,
Был домик в три оконца
Был домик в три оконца
В такой окрашен цвет,
Синицы
В снегу, под небом синим, а меж ветвей — зеленым,
Стояли мы и ждали подарка на дорожке.
Верблюд
На длинных нерусских ногах
Стоит, улыбаясь некстати,
Сны
Садится ночь на подоконник,
Очки волшебные надев,
Когда под соснами, как подневольный раб
Когда под соснами, как подневольный раб,
Моя душа несла истерзанное тело,
Ехал из Брянска в теплушке слепой
Ехал из Брянска в теплушке слепой,
Ехал домой со своею судьбой.
25 Июня 1939 года
И страшно умереть, и жаль оставить
Всю шушеру пленительную эту,
Ночная работа
Свет зажгу, на чернильные пятна
Погляжу и присяду к столу, —
Жизнь, жизнь
I
Предчувствиям не верю, и примет
Актер
Все кончается, как по звонку,
На убогой театральной сцене
Кухарка жирная у скаред
Кухарка жирная у скаред
На сковородке мясо жарит,
Колыбель
Она:
Что всю ночь не спишь, прохожий,
Проводы
Вытрет губы, наденет шинель,
И, не глядя, жену поцелует.
У лесника
В лесу потерял я ружье,
Кусты разрывая плечами;
Кора
Когда я вечную разлуку
Хлебну, как ледяную ртуть,
Зимой
Куда меня ведет подруга —
Моя судьба, моя судьба?
На пространство и время ладони
На пространство и время ладони
Мы наложим еще с высоты,
Мы крепко связаны разладом
Мы крепко связаны разладом,
Столетья нас не развели.
Зима в лесу
Свободы нет в природе,
Её соблазн исчез,
Запамятовали, похоронили
Запамятовали, похоронили
Широкий плес и шорох тростника.
Где целовали степь курганы
Мир ловил меня, но не поймал.
Автоэпитафия Гр.Сковороды
Что мне пропитанный полынью ветер
Что мне пропитанный полынью ветер.
Что мне песок, впитавший за день солнце.
Под сердцем травы тяжелеют росинки
Под сердцем травы тяжелеют росинки,
Ребенок идет босиком по тропинке,
Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке
Записал я длинный адрес на бумажном лоскутке,
Все никак не мог проститься и листок держал в руке.
С утра я тебя дожидался вчера
С утра я тебя дожидался вчера,
Они догадались, что ты не придешь,
Анжело Секки
— Прости, мой дорогой
мерцовский экваториал!
После войны
I
Как дерево поверх лесной травы
Чудо со щеглом
Поселковая повесть
Врач
Вечерний, сизокрылый
Вечерний, сизокрылый,
Благословенный свет!
Шиповник
Т.О.Т.
Я завещаю вам шиповник,
Здравствуй
— Здравствуй,— сказал я, а сердце упало,—
Верно, и впрямь совершается чудо!—
Лазурный луч
Сам не знаю, что со мною:
И последыш и пророк,
Вот и лето прошло
Вот и лето прошло,
Словно и не бывало.
Голуби
Семь голубей — семь дней недели
Склевали корм и улетели,
Феофан Грек
Когда я видел воплощенный гул
И меловые крылья оживали,
Только грядущее
Рассчитанный на одного, как номер
Гостиницы — с одним окном, с одной
Стол накрыт на шестерых
Стол накрыт на шестерых —
Розы да хрусталь…
Весенняя пиковая дама
Зимний Германн поставил
Жизнь на карту свою,—
Дождь в Тбилиси
Мне твой город нерусский
Все еще незнаком,-
Жизнь меня к похоронам
Жизнь меня к похоронам
Приучила понемногу.
Мщение Ахилла
Фиолетовой от зноя,
Остывающей рукой
Через двадцать два года
Не речи,—
нет, я не хочу
Порой по улице бредешь
Порой по улице бредешь —
Нахлынет вдруг невесть откуда
Пора бы мне собственный возраст понять
Пора бы мне собственный возраст понять,
Пора костылями поменьше стучать,
Ветер
Душа моя затосковала ночью.
А я любил изорванную в клочья,
Сколько листвы намело
Сколько листвы намело. Это легкие наших деревьев,
Опустошенные, сплющенные пузыри кислорода,
Звездный каталог
До сих пор мне было невдомек —
Для чего мне звездный каталог?
Пускай меня простит Винсент Ван-Гог
Пускай меня простит Винсент Ван-Гог
За то, что я помочь ему не мог,
Ода
Подложи мне под голову руку
И восставь меня, как до зари
Цветет и врастает в эфир
Цветет и врастает в эфир
Звезды семигранный кристалл,
Стань самим собой
Когда тебе придется туго,
Найдешь и сто рублей и друга.
