Мандельштам Осип Эмильевич
1891 - 1938

Мандельштам Осип Эмильевич

О́сип Эми́льевич Мандельшта́м (2 (14) января 1891, Варшава — 27 декабря 1938, Владивостокский пересыльный пункт Дальстроя во Владивостоке) — русский поэт, прозаик и переводчик, эссеист, критик, литературовед[4][5][6]. Один из крупнейших русских поэтов XX века[7]. Жертва сталинских репрессий. Реабилитирован посмертно «за отсутствием состава преступления»: по делу 1938 года — в 1956 году, по делу 1934 года — в 1987 году[8]. Местонахождение могилы поэта до сих пор неизвестно.

514

Стихотворений

47

Лет жизни

Стихотворения

Карлик-юноша, карлик-мимоза

Карлик-юноша, карлик-мимоза С тонкой бровью — надменный и злой…

Посох

Посох мой, моя свобода — Сердцевина бытия,

Ты розу Гафиза колышешь

Ты розу Гафиза колышешь И нянчишь зверушек-детей,

Не искушай чужих наречий

Не искушай чужих наречий, но постарайся их забыть: Ведь все равно ты не сумеешь стекло зубами укусить.

Примус

I Чтобы вылечить и вымыть

Мир начинался страшен и велик

Мир начинался страшен и велик: Зеленой ночью папоротник черный,

Блок

Блок Король

Скажу ль

Скажу ль, Во Франции два брата, два Гонкура,

Я буду метаться

Я буду метаться по табору улицы темной За веткой черемухи в черной рессорной карете,

Нынче день какой-то желторотый

Нынче день какой-то желторотый — Не могу его понять —

Коробки

……………….. коробки …………. лучшие игрушки.

Я скажу это начерно, шепотом

Я скажу это начерно, шепотом, Потому, что еще не пора:

В половине второго

В половине второго, Честное слово,

Полночь в Москве

Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето. С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.

Лазурь да глина

Лазурь да глина, глина да лазурь, Чего ж тебе еще? Скорей глаза сощурь,

Газелла

Почему ты все дуешь в трубу, молодой человек? Полежал бы ты лучше в гробу, молодой человек.

Душный сумрак кроет ложе

Душный сумрак кроет ложе, Напряженно дышит грудь…

Когда в тёплой ночи замирает

Когда в тёплой ночи замирает Лихорадочный Форум Москвы

Неумолимые слова

Неумолимые слова… Окаменела Иудея,

Твоим узким плечам

Твоим узким плечам под бичами краснеть, Под бичами краснеть, на морозе гореть.

Лжец и ксендзы

(Басня) Известно: у католиков развод

Золотистого меда струя

Золотистого меда струя из бутылки текла Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:

Я должен жить, хотя я дважды умер

Я должен жить, хотя я дважды умер, А город от воды ополоумел:

Подражание новогреческому

Девочку в деве щадя, с объясненьями юноша медлил И через семьдесят лет молвил старухе*: люблю.

Вы помните, как бегуны

Вы помните, как бегуны В окрестностях Вероны

Мне холодно, Прозрачная весна

Мне холодно. Прозрачная весна В зеленый пух Петрополь одевает,

В Петрополе прозрачном мы умрём

В Петрополе прозрачном мы умрем, Где властвует над нами Прозерпина.

Обиженно уходят на холмы

Обиженно уходят на холмы, Как Римом недовольные плебеи,

Опять войны разноголосица

Опять войны разноголосица На древних плоскогорьях мира,

На страшной высоте блуждающий огонь

На страшной высоте блуждающий огонь! Но разве так звезда мерцает?

Теннис

Средь аляповатых дач, Где шатается шарманка,

Тянули жилы, жили-были

Тянули жилы, жили-были, Не жили, не были нигде.

Царское село

Георгию Иванову Поедем в Царское Село!

Равноденствие

Есть иволги в лесах, и гласных долгота В тонических стихах единственная мера,

В изголовьи Черное Распятье

В изголовьи Черное Распятье, В сердце жар, и в мыслях пустота,—

Еще мы жизнью полны в высшей мере

Еще мы жизнью полны в высшей мере, Еще гуляют в городах Союза

Мы с тобой на кухне посидим

Мы с тобой на кухне посидим, Сладко пахнет белый керосин;

Я в хоровод теней

Я в хоровод теней, топтавших нежный луг, С певучим именем вмешался,

Американка

Американка в двадцать лет Должна добраться до Египта,

Яйцо

Курицу яйцо учило: Ты меня не так снесла,

С розовой пеной усталости у мягких губ

С розовой пеной усталости у мягких губ Яростно волны зеленые роет бык,

Зане в садах Халатова-халифа

Зане в садах Халатова-халифа Дух бытия.

Искусств приличных хоровода

Искусств приличных хоровода Вадим Покровский не спугнет:

Когда, уничтожив набросок

Когда, уничтожив набросок, Ты держишь прилежно в уме

Когда мозаик никнут травы

Когда мозаик никнут травы И церковь гулкая пуста,

Автопортрет

В поднятьи головы крылатый Намек — но мешковат сюртук;

Убиты медью вечерней

Убиты медью вечерней И сломаны венчики слов.

Стихи о дохе

<1> Ох, до сибирских мехов охоча была Каранович:

Я молю, как жалости и милости

Я молю, как жалости и милости, Франция, твоей земли и жимолости,

Как черный ангел на снегу

Как черный ангел на снегу Ты показалась мне сегодня,

Тёмных уз земного заточенья

Тёмных уз земного заточенья Я ничем преодолеть не мог,

Отчего душа так певуча

Отчего душа так певуча, И так мало милых имен,

Что музыка нежных

Что музыка нежных Моих славословий

Еще он помнит башмаков износ

Еще он помнит башмаков износ — Моих подметок стертое величье,

Наташа спит

Наташа спит. Зефир летает Вкруг гофрированных волос.

К пустой земле невольно припадая

1 К пустой земле невольно припадая,

Не унывай

Не унывай, садись в трамвай,

Вы хотите быть игрушечной

Вы хотите быть игрушечной, Но испорчен Ваш завод,

Убийца, преступная вишня

Убийца, преступная вишня, Проклятая неженка, ма!

В холодных переливах лир

В холодных переливах лир Какая замирает осень!

Мадригал

Дочь Андроника Комнена, Византийской славы дочь!

Дворцовая площадь

Императорский виссон И моторов колесницы, —

Как дерево и медь

Как дерево и медь — Фаворского полет,- В дощатом воздухе мы с временем соседи,

Мне Тифлис горбатый снится

Мне Тифлис горбатый снится, Сазандарей стон звенит,

Мы напряженного молчанья не выносим

Мы напряженного молчанья не выносим — Несовершенство душ обидно, наконец!

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг — Язык бессмысленный, язык солено-сладкий.

Соломинка

Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне И ждешь, бессонная, чтоб, важен и высок,

Silentium

Она еще не родилась, Она и музыка и слово,

Детский рот жуёт свою мякину

Детский рот жуёт свою мякину, Улыбается, жуя,

Знакомства нашего на склоне

Знакомства нашего на склоне Шервинский нас к себе зазвал

Как люб мне натугой живущий

Как люб мне натугой живущий, Столетьем считающий год,

В таверне воровская шайка

В таверне воровская шайка Всю ночь играла в домино.

Среди лесов, унылых и заброшенных

Среди лесов, унылых и заброшенных, Пусть остается хлеб в полях нескошенным!

Не мучнистой бабочкою белой

Не мучнистой бабочкою белой В землю я заемный прах верну —

Люблю морозное дыханье

Люблю морозное дыханье И пара зимнего признанье:

Петербургские строфы

Над желтизной правительственных зданий Кружилась долго мутная метель,

Не развалины

Не развалины — нет,- но порубка могучего циркульного леса,

Париж

Язык булыжника мне голубя понятней, Здесь камни — голуби, дома — как голубятни,

Это все о луне только небылица

Это все о луне только небылица, В этот вздор о луне верить не годится,

Источник слез замерз

Источник слез замерз, И весят пуд оковы

Веницейская жизнь

Веницейской жизни, мрачной и бесплодной, Для меня значение светло.

Я по лесенке приставной

Я по лесенке приставной Лез на всклоченный сеновал,-

Когда Психея-жизнь спускается к теням

Когда Психея-жизнь спускается к теням В полупрозрачный лес, вослед за Персефоной,

Дождик ласковый, мелкий и тонкий

Дождик ласковый, мелкий и тонкий, Осторожный, колючий, слепой,

Я в сердце века

Я в сердце века — путь неясен, А время удаляет цель:

Железо

Идут года железными полками, И воздух полн железными шарами.

Бах

Здесь прихожане — дети праха И доски вместо образов,

Твой зрачок в небесной корке

Твой зрачок в небесной корке, Обращенный вдаль и ниц,

Полюбил я лес прекрасный

Полюбил я лес прекрасный, Смешанный, где козырь — дуб,

На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь

На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь, Гром, ударь в тесины новые,

Переменилось все земное

Переменилось все земное, И лишь не сбросила земля

В лазури месяц новый

В лазури месяц новый Ясен и высок.

Буквы

— Я писать умею: отчего же Говорят, что буквы непохожи,

Два трамвая Клик и Трам

Жили в парке два трамвая: Клик и Трам.

Как овцы, жалкою толпой

Как овцы, жалкою толпой Бежали старцы Еврипида.

Душу от внешних условий

Душу от внешних условий Освободить я умею:

В смиренномудрых высотах

В смиренномудрых высотах Зажглись осенние Плеяды.

Как поехал Вермель в Дмитров

Как поехал Вермель в Дмитров, Шляпу новую купил.

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме, И Гете, свищущий на вьющейся тропе,

Колют ресницы

Колют ресницы. В груди прикипела слеза. Чую без страху, что будет и будет гроза.

Сквозь восковую занавесь

Сквозь восковую занавесь, Что нежно так сквозит,

Как этих покрывал и этого убора

— Как этих покрывал и этого убора Мне пышность тяжела средь моего позора!

Чуть мерцает призрачная сцена

Чуть мерцает призрачная сцена, Хоры слабые теней,

Может быть, это точка безумия

Может быть, это точка безумия, Может быть, это совесть твоя —

Довольно лукавить

Довольно лукавить: я знаю, Что мне суждено умереть;

На мертвых ресницах Исакий замерз

На мертвых ресницах Исакий замерз И барские улицы сини —

Золотой

Целый день сырой осенний воздух Я вдыхал в смятеньи и тоске.

Бессонница, Гомер, Тугие паруса

Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины:

Оттого все неудачи

Оттого все неудачи, Что я вижу пред собой

Паденье, неизменный спутник страха

Паденье — неизменный спутник страха, И самый страх есть чувство пустоты.

Вооруженный зреньем узких ос

Вооруженный зреньем узких ос, Сосущих ось земную, ось земную,

Летние стансы

В аллее колокольчик медный, Французский говор, нежный взгляд —

Песенка

У меня не много денег, В кабаках меня не любят,

Я к губам подношу эту зелень

Я к губам подношу эту зелень, Эту клейкую клятву листов,

В Европе холодно

В Европе холодно. В Италии темно. Власть отвратительна, как руки брадобрея.

Как подарок запоздалый

Как подарок запоздалый Ощутима мной зима:

Как парламент, жующий фронду

Как парламент, жующий фронду, Вяло дышит огромный зал —

Счастия в Москве отчаяв

Счастия в Москве отчаяв, Едет в Гатчину Вермель.

В Петербурге мы сойдемся снова

В Петербурге мы сойдемся снова, Словно солнце мы похоронили в нем,

В оцинкованном влажном Батуме

В оцинкованном влажном Батуме, По холерным базарам Ростова

Есть разных хитростей у человека много

Есть разных хитростей у человека много, И жажда денег их влечет к себе, как вол.

Эта область в темноводье

Эта область в темноводье — Хляби хлеба, гроз ведро —

Когда подымаю

Когда подымаю, Опускаю взор —

Ещё не умер ты

Еще не умер ты, еще ты не один, Покуда с нищенкой-подругой

Зевес сегодня в гневе на Гермеса

Зевес сегодня в гневе на Гермеса — В кузнечном деле ни бельмеса,

Мороженно, Солнце, Воздушный бисквит

«Мороженно!» Солнце. Воздушный бисквит. Прозрачный стакан с ледяною водою.

За Паганини длиннопалым

За Паганини длиннопалым Бегут цыганскою гурьбой —

Над алтарем дымящихся зыбей

Над алтарем дымящихся зыбей Приносит жертву кроткий бог морей.

Черты лица искажены

Черты лица искажены Какой-то старческой улыбкой:

Нет, не луна, а светлый циферблат

Нет, не луна, а светлый циферблат Сияет мне,- и чем я виноват,

Сохрани мою речь навсегда

Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.

Я давно полюбил нищету

Я давно полюбил нищету, Одиночество, бедный художник.

Внутри горы бездействует кумир

Внутри горы бездействует кумир В покоях бережных, безбрежных и счастливых,

Пилигрим

Слишком легким плащом одетый, Повторяю свои обеты.

Старый Крым

Холодная весна. Голодный Старый Крым, Как был при Врангеле – такой же виноватый.

Медленно урна пустая

Медленно урна пустая, Вращаясь над тусклой поляной,

Однажды некогда какой-то подполковник

Однажды некогда какой-то подполковник, Белогвардеец и любовник,

10 января 1934

Меня преследуют две-три случайных фразы, Весь день твержу: печаль моя жирна…

Есть целомудренные чары

Есть целомудренные чары — Высокий лад, глубокий мир,

Нет, не поднять волшебного фрегата

Нет, не поднять волшебного фрегата: Вся комната в табачной синеве,—

Дрожжи мира дорогие

Дрожжи мира дорогие: Звуки, слезы и труды —

Вот дароносица, как солнце золотое

Вот дароносица, как солнце золотое, Повисла в воздухе — великолепный миг.

Валкирии

Летают Валкирии, поют смычки — Громоздкая опера к концу идет.

Калоша

Для резиновой калоши Настоящая беда,

Я потеряла нежную камею

— Я потеряла нежную камею, Не знаю где, на берегу Невы.

Пустует место

Пустует место. Вечер длится, Твоим отсутствием томим.

Флейты греческой тэта и йота

Флейты греческой тэта и йота — Словно ей не хватало молвы —

Все в трамвае

Красноглазой сонной стаей Едут вечером трамваи,

Татары, узбеки и ненцы

Татары, узбеки и ненцы, И весь украинский народ,

Нет, не спрятаться мне от великой муры

Нет, не спрятаться мне от великой муры За извозчичью спину — Москву,

Ах, ничего я не вижу

Ах, ничего я не вижу, и бедное ухо оглохло, Всех-то цветов мне осталось лишь сурик да хриплая охра.

Словно гуляка с волшебною тростью

Словно гуляка с волшебною тростью, Батюшков нежный со мною живет.

В игольчатых чумных бокалах

В игольчатых чумных бокалах Мы пьем наважденье причин,

Я пью за военные астры

Я пью за военные астры, за все, чем корили меня, За барскую шубу, за астму, за желчь петербургского дня.

Колючая речь араратской долины

Колючая речь араратской долины, Дикая кошка — армянская речь,

Он дирижировал кавказскими горами

Он дирижировал кавказскими горами И машучи ступал на тесных Альп тропы,

Наушнички, наушники мои

Наушнички, наушники мои! Попомню я воронежские ночки:

После полуночи сердце ворует

После полуночи сердце ворует Прямо из рук запрещенную тишь.

Ты должен мной повелевать

Ты должен мной повелевать, А я обязан быть послушным.

Твоё чудесное произношенье

Твоё чудесное произношенье — Горячий посвист хищных птиц;

Чужого неба волшебство

Когда на площадях и в тишине келейной Мы сходим медленно с ума,

Дайте Тютчеву стрекозу

Дайте Тютчеву стрекозу — Догадайтесь почему!

Фаэтонщик

На высоком перевале В мусульманской стороне

Рим

Поговорим о Риме — дивный град! Он утвердился купола победой.

Любил Гаврила папиросы

Любил Гаврила папиросы, Он папиросы обожал.

Как бык шестикрылый и грозный

Как бык шестикрылый и грозный, Здесь людям является труд

Как народная громада

Как народная громада, Прошибая землю в пот,

Пусть имена цветущих городов

Пусть имена цветущих городов Ласкают слух значительностью бренной.

Есть ценностей незыблемая скала

Есть ценностей незыблемая ска́ла Над скучными ошибками веков.

Спорт

Румяный шкипер бросил мяч тяжелый, И черни он понравился вполне.

Клейкой клятвой липнут почки

Клейкой клятвой липнут почки, Вот звезда скатилась:

В просторах сумеречной залы

В просторах сумеречной залы Почтительная тишина.

Кушает сено корова

Кушает сено корова, А герцогиня желе,

Мне кажется, мы говорить должны

Мне кажется, мы говорить должны О будущем советской старины,

У нашей святой молодежи

У нашей святой молодежи Хорошие песни в крови —

Заблудился я в небе

Заблудился я в небе — что делать? Тот, кому оно близко,- ответь!

И клена зубчатая лапа

И клена зубчатая лапа Купается в круглых углах,

Ветер нам утешенье принес

Ветер нам утешенье принес, И в лазури почуяли мы

Лютеранин

Я на прогулке похороны встретил Близ протестантской кирки, в воскресенье.

Ты улыбаешься кому

Ты улыбаешься кому, О, путешественник веселый?

Муха

— Ты куда попала, муха? — В молоко, в молоко.

Барон Эмиль хватает нож

Барон Эмиль хватает нож. Барон Эмиль бежит к портрету…

Вечер нежный, Сумрак важный

Вечер нежный. Сумрак важный. Гул за гулом. Вал за валом.

Когда удар с ударами встречается

Когда удар с ударами встречается И надо мною роковой,

Умеревший офицер

Полковнику Белавенцу Каждый дал по яйцу.

Не сравнивай

Не сравнивай: живущий несравним. С каким-то ласковым испугом

Обороняет сон мою донскую сонь

Обороняет сон мою донскую сонь, И разворачиваются черепах манёвры —

Г. А. Шенгели

Кто Маяковского гонитель И полномочный представитель

От вторника и до субботы

От вторника и до субботы Одна пустыня пролегла.

Меганом

Еще далеко асфоделей Прозрачно-серая весна.

Ода Сталину

Когда б я уголь взял для высшей похвалы — Для радости рисунка непреложной,—

Подшипник с шариком

Подшипник с шариком Начни соревноваться —

Слух чуткий парус напрягает

Слух чуткий парус напрягает, Расширенный пустеет взор,

Мне стало страшно жизнь отжить

Мне стало страшно жизнь отжить — И с дерева, как лист, отпрянуть,

Здесь отвратительные жабы

Здесь отвратительные жабы В густую падают траву.

Римских ночей полновесные слитки

Римских ночей полновесные слитки, Юношу Гете манившее лоно,-

1914

Собирались Эллины войною На прелестный Саламин, —

Тайная вечеря

Небо вечери в стену влюбилось,- Все изрублено светом рубцов —

В тот вечер не гудел

В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа. Нам пели Шуберта — родная колыбель!

Футбол

Телохранитель был отравлен. В неравной битве изнемог,

Я видел озеро, стоявшее отвесно

Я видел озеро, стоявшее отвесно,— С разрезанною розой в колесе

Да, я лежу в земле, губами шевеля

Да, я лежу в земле, губами шевеля, Но то, что я скажу, заучит каждый школьник:

Портниха

Утомилась портниха — Работает тихо.

Там, где купальни-бумагопрядильни

Там, где купальни-бумагопрядильни И широчайшие зеленые сады,

Стихи о неизвестном солдате

1 Этот воздух пусть будет свидетелем —

Христиан Клейст

Есть между нами похвала без лести, И дружба есть в упор, без фарисейства,

Феодосия

Окружена высокими холмами, Овечьим стадом ты с горы сбегаешь

Бежит волна-волной, волне хребет ломая

Бежит волна-волной, волне хребет ломая, Кидаясь на луну в невольничьей тоске,

В хрустальном омуте какая крутизна

В хрустальном омуте какая крутизна! За нас сиенские предстательствуют горы,

И я выхожу из пространства

И я выхожу из пространства В запущенный сад величин

Природа — тот же Рим

Природа — тот же Рим и отразилась в нем. Мы видим образы его гражданской мощи

Сонет

Мне вспомнился старинный апокриф — Марию Лев преследовал в пустыне

Случайная небрежность иль ослышка

Случайная небрежность иль ослышка Вредны уму, как толстяку аджика.

Какой-то гражданин, наверное попович

Какой-то гражданин, наверное попович, Наевшися коммерческих хлебов,

Ты прошла сквозь облако тумана

Ты прошла сквозь облако тумана. На ланитах нежные румяна.

Когда в далекую Корею

Когда в далекую Корею Катился русский золотой,

Влез бесенок в мокрой шерстке

Влез бесенок в мокрой шерстке — Ну, куда ему, куды? —

Нет, не мигрень

— Нет, не мигрень,- но подай карандашик ментоловый,- Ни поволоки искусства, ни красок пространства веселого!

От сырой простыни говорящая

От сырой простыни говорящая — Знать, нашелся на рыб звукопас —

Когда держался Рим в союзе с естеством

Когда держался Рим в союзе с естеством, Носились образы его гражданской мощи

И глагольных окончаний колокол

И глагольных окончаний колокол Мне вдали указывает путь,

TRISTIA (Я изучил науку расставанья)

Я изучил науку расставанья В простоволосых жалобах ночных.

Как растет хлебов опара

Как растет хлебов опара, Поначалу хороша,

Еще далеко мне до патриарха

Еще далеко мне до патриарха, Еще на мне полупочтенный возраст,

Невыразимая печаль

Невыразимая печаль Открыла два огромных глаза,

Notre Dame (Нотр Дам)

Где римский судия судил чужой народ, Стоит базилика,- и, радостный и первый,

Не надо римского мне купола

Не надо римского мне купола Или прекрасного далека.

Заснула чернь

Заснула чернь. Зияет площадь аркой. Луной облита бронзовая дверь.

О свободе небывалой

О свободе небывалой Сладко думать у свечи.

Умывался ночью на дворе

Умывался ночью на дворе,- Твердь сияла грубыми звездами.

О красавица Сайма

О, красавица Сайма, ты лодку мою колыхала, Колыхала мой челн, челн подвижный, игривый и острый,

Не говорите мне о вечности

Не говорите мне о вечности — Я не могу ее вместить.

Истончается тонкий тлен

Истончается тонкий тлен — Фиолетовый гобелен,

Концерт на вокзале

Нельзя дышать, и твердь кишит червями, И ни одна звезда не говорит,

Я не слыхал рассказов Оссиана

Я не слыхал рассказов Оссиана, Не пробовал старинного вина;

Свежо раскинулась сирень

Свежо раскинулась сирень, Ужо распустятся левкои,

Были очи острее точимой косы

Были очи острее точимой косы — По зегзице в зенице и по капле росы,-

Перед войной

Ни триумфа, ни войны! О, железные, доколе

Необходимость или разум

Необходимость или разум Повелевает на земле —

Антология античной глупости

1 Ветер с высоких дерев срывает желтые листья.

О, этот воздух, смутой пьяный

О, этот воздух, смутой пьяный, На черной площади Кремля.

Здесь я стою

«Здесь я стою — я не могу иначе», Не просветлеет темная гора —

Развеселился, наконец

Развеселился, наконец, Изведал духа совершенство,

Только детские книги читать

Только детские книги читать, Только детские думы лелеять,

Один портной

Один портной С хорошей головой

Если утро зимнее темно

Если утро зимнее темно, То холодное твое окно

Вуайажор арбуз украл

Вуайажор арбуз украл Из сундука тамбур-мажора.

В спокойных пригородах снег

В спокойных пригородах снег Сгребают дворники лопатами;

Не жеребенок хвостом махает

Не жеребенок хвостом махает! Яша ребенок снова играет.

Закутав рот, как влажную розу

Закутав рот, как влажную розу, Держа в руках осьмигранные соты,

Среди священников левитом молодым

Среди священников левитом молодым На страже утренней он долго оставался.

О, этот медленный, одышливый простор

О, этот медленный, одышливый простор! — Я им пресыщен до отказа,—

Кувшин

Длинной жажды должник виноватый, Мудрый сводник вина и воды,—

Я не знаю, с каких пор

Я не знаю, с каких пор Эта песенка началась,-

Лишив меня морей, разбега и разлета

Лишив меня морей, разбега и разлета И дав стопе упор насильственной земли,

Рояль

Мы сегодня увидали Городок внутри рояля.

В разноголосице девического хора

В разноголосице девического хора Все церкви нежные поют на голос свой,

И по-звериному воет людье

И по-звериному воет людье, И по-людски куролесит зверье.

Реймс и Кельн

…Но в старом Кельне тоже есть собор, Неконченный и все-таки прекрасный,

Сегодня дурной день

Сегодня дурной день, Кузнечиков хор спит,

Образ твой, мучительный и зыбкий

Образ твой, мучительный и зыбкий, Я не мог в тумане осязать.

Воздух пасмурный влажен и гулок

Воздух пасмурный влажен и гулок; Хорошо и не страшно в лесу.

Промчались дни мои

Промчались дни мои — как бы оленей Косящий бег. Срок счастья был короче,

Ходит Вермель, тяжело дыша

Ходит Вермель, тяжело дыша, Ищет нежного зародыша.

Я наравне с другими хочу тебе служить

Я наравне с другими Хочу тебе служить,

Мне скучно здесь, мне скучно здесь

Мне скучно здесь, мне скучно здесь, Среди чужих армян.

На берегу Эгейских вод

На берегу Эгейских вод Живут архивяне. Народ

С. П. Каблукову

Я помню берег вековой И скал глубокие морщины,

Когда в ветвях понурых

Когда в ветвях понурых Заводит чародей

На перламутровый челнок

На перламутровый челнок Натягивая шелка нити,

К немецкой речи

Б. С. Кузину Freund! Versaume nicht zu leben:

Ночь, Дорога, Сон первичный

Ночь. Дорога. Сон первичный Соблазнителен и нов…

В самом себе, как змей, таясь

В самом себе, как змей, таясь, Вокруг себя, как плющ, виясь,—

Там, где край был дик

Там, где край был дик, Там шумит арык,

Дыханье вещее в стихах моих

Дыханье вещее в стихах моих Животворящего их духа,

Куда мне деться в этом январе

Куда мне деться в этом январе? Открытый город сумасбродно цепок…

Змей

Осенний сумрак — ржавое железо Скрипит, поёт и разьедает плоть…

От легкой жизни мы сошли с ума

От легкой жизни мы сошли с ума: С утра вино, а вечером похмелье.

Квартира тиха как бумага

Квартира тиха как бумага — Пустая, без всяких затей,-

Пластинкой тоненькой жиллета

Пластинкой тоненькой жиллета Легко щетину спячки снять:

Преодолев затверженность природы

Преодолев затверженность природы, Голуботвердый глаз проник в ее закон.

Под грозовыми облаками

Под грозовыми облаками Несется клекот вещих птиц:

Это есть мадам Мария

Это есть мадам Мария — Уголь есть почти что торф,

Стансы

Я не хочу средь юношей тепличных Разменивать последний грош души,

Как светотени мученик Рембрандт

Как светотени мученик Рембрандт, Я глубоко ушел в немеющее время,

Скажи мне, чертежник пустыни

Скажи мне, чертежник пустыни, Арабских песков геометр,

Кинематограф

Кинематограф. Три скамейки. Сентиментальная горячка.

Зашумела, задрожала

Зашумела, задрожала, Как смоковницы листва,

И пламенный поляк

И пламенный поляк — ревнивец фортепьянный… Чайковского боюсь — он Моцарт на бобах…

В. Пясту

Слышу на улице шум быстро идущего Пяста. Вижу: торчит из пальто семьдесят пятый отрыв.

Дев полуночных отвага

…Дев полуночных отвага И безумных звезд разбег,

В старинном многоярусном театре

Я не увижу знаменитой «Федры», В старинном многоярусном театре,

На полицейской бумаге верже

На полицейской бумаге верже Ночь наглоталась колючих ершей —

Когда городская выходит на стогны луна

Когда городская выходит на стогны луна, И медленно ей озаряется город дремучий,

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева, И парус медленный, что облаком продолжен,-

Сонный трамвай

У каждого трамвая Две пары глаз-огней

Я избежал суровой пени

Я избежал суровой пени И почестей достиг;

Единственной отрадой

Единственной отрадой Отныне сердцу дан,

Пою, когда гортань сыра, душа

Пою, когда гортань сыра, душа — суха, И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье:

Как облаком сердце одето

Как облаком сердце одето И камнем прикинулась плоть,

Эта ночь непоправима

Эта ночь непоправима, А у нас ещё светло.

На бледно-голубой эмали

На бледно-голубой эмали, Какая мыслима в апреле,

На влажный камень возведённый

На влажный камень возведённый, Амур, печальный и нагой,

Не говори никому

Не говори никому, Все, что ты видел, забудь —

Я вздрагиваю от холода

Я вздрагиваю от холода,- Мне хочется онеметь!

Пусти меня, отдай меня, Воронеж

Пусти меня, отдай меня, Воронеж: Уронишь ты меня иль проворонишь,

О, эта Лена, эта Нора

О, эта Лена, эта Нора, О, эта Этна — И.Т.Р.

Телефон

На этом диком страшном свете Ты, друг полночных похорон,

Не средиземною волной

Не средиземною волной И не вальпургиевой жабой,

За гремучую доблесть грядущих веков

За гремучую доблесть грядущих веков, За высокое племя людей —

Нет, никогда, ничей я не был современник

Нет, никогда, ничей я не был современник, Мне не с руки почет такой.

Муравьи

Муравьев не нужно трогать: Третий день в глуши лесов

Мой тихий сон, мой сон ежеминутный

Мой тихий сон, мой сон ежеминутный — Невидимый, завороженный лес,

Довольно кукситься

Довольно кукситься! Бумаги в стол засунем! Я нынче славным бесом обуян,

Отравлен хлеб, и воздух выпит

Отравлен хлеб, и воздух выпит: Как трудно раны врачевать!

Ахматова

В пол-оборота, о печаль, На равнодушных поглядела.

Казино

Я не поклонник радости предвзятой, Подчас природа — серое пятно.

Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты

Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты И склянки с кислотой, часы хрипят и бьют,-

В морозном воздухе растаял лёгкий дым

В морозном воздухе растаял лёгкий дым, И я, печальною свободою томим,

В огромном омуте прозрачно и темно

В огромном омуте прозрачно и темно, И томное окно белеет;

Не у меня, не у тебя

Не у меня, не у тебя — у них Вся сила окончаний родовых:

Айя-София

Айя-София,- здесь остановиться Судил Господь народам и царям!

Черепаха

На каменных отрогах Пиэрии Водили музы первый хоровод,

Как кони медленно ступают

Как кони медленно ступают, Как мало в фонарях огня!

За то, что я руки твои не сумел удержать

За то, что я руки твои не сумел удержать, За то, что я предал соленые нежные губы,

Песнь вольного казака

Я мужчина-лесбиянец, Иностранец, иностранец.

Исполню дымчатый обряд

Исполню дымчатый обряд: В опале предо мной лежат

Холодок щекочет темя

Холодок щекочет темя, И нельзя признаться вдруг, —

Спросили раз у воина

Спросили раз у воина: — На Шипке все спокойно ли?

Где связанный и пригвожденный стон

Где связанный и пригвожденный стон? Где Прометей — скалы подспорье и пособье?

Эмаль, алмазы, позолота

Эмаль, алмазы, позолота Могли б украсить египтян,

Уничтожает пламень

Уничтожает пламень Сухую жизнь мою,-

Ламарк

Был старик, застенчивый как мальчик, Неуклюжий, робкий патриарх…

Звук осторожный и глухой

Звук осторожный и глухой Плода, сорвавшегося с древа,

А. В. Звенигородскому

Звенигородский князь в четырнадцатом веке В один присест съел семьдесят блинов,

Как по улицам Киева-Вия

Как по улицам Киева-Вия Ищет мужа не знаю чья жинка,

Я знаю, что обман в видении немыслим

Я знаю, что обман в видении немыслим И ткань моей мечты прозрачна и прочна;

Ласточка

Я слово позабыл, что я хотел сказать. Слепая ласточка в чертог теней вернется,

Медлительнее снежный улей

Медлительнее снежный улей, Прозрачнее окна хрусталь,

Моргулеты

<1> Моргулис — он из Наркомпроса.

Н. Недоброво

Что здесь скрипением несносным Коснулось слуха моего?

Вермель в Канте был подкован

Вермель в Канте был подкован, То есть был он, так сказать,

Возможна ли женщине мертвой хвала

Возможна ли женщине мертвой хвала? Она в отчужденьи и в силе,

Листьев сочувственный шорох

Листьев сочувственный шорох Угадывать сердцем привык,

Где лягушки фонтанов, расквакавшись

Где лягушки фонтанов, расквакавшись И разбрызгавшись, больше не спят

Чтоб, приятель и ветра и капель

Чтоб, приятель и ветра и капель, Сохранил их песчаник внутри,

Дикая кошка

Дикая кошка — армянская речь — Мучит меня и царапает ухо.

Московский дождик

Он подаёт куда как скупо Свой воробьиный холодок —

Нашедший подкову

(Пиндарический отрывок) Глядим на лес и говорим:

Помоги, Господь, эту ночь прожить

Помоги, Господь, эту ночь прожить, Я за жизнь боюсь, за твою рабу…

Сегодня можно снять декалькомани

Сегодня можно снять декалькомани, Мизинец окунув в Москву-реку,

Сусальным золотом горят

Сусальным золотом горят В лесах рождественские ёлки,

Антология житейской глупости

Мандельштам Иосиф автор этих разных эпиграмм,— Никакой другой Иосиф не есть Осип Мандельштам.

С веселым ржанием пасутся табуны

С веселым ржанием пасутся табуны, И римской ржавчиной окрасилась долина;

Шары

Дутые-надутые шары-пустомели Разноцветным облаком на ниточке висели,

Мальчик в трамвае

Однажды утром сел в трамвай Первоступенник-мальчик.

Куда как страшно нам с тобой

Куда как страшно нам с тобой, Товарищ большеротый мой!

Мир должно в черном теле брать

Мир должно в черном теле брать, Ему жестокий нужен брат —

Что делать нам с убитостью равнин

Что делать нам с убитостью равнин, С протяжным голодом их чуда?

Сосновой рощицы закон

Сосновой рощицы закон: Виол и арф семейный звон.

Кассандре

Я не искал в цветущие мгновенья Твоих, Кассандра, губ, твоих, Кассандра, глаз,

На Моховой семейство из Полесья

На Моховой семейство из Полесья Семивершковый празднует шабаш.

Ты красок себе пожелала

Ты красок себе пожелала — И выхватил лапой своей

Полотеры

Полотер руками машет, Будто он вприсядку пляшет.

Эта книга украдена

Эта книга украдена Трошею в СХИ,

По нашим временам куда как стали редки

По нашим временам куда как стали редки Любители почивших в бозе… Вот

Европа

Как средиземный краб или звезда морская, Был выброшен последний материк.

Актёр и рабочий

Здесь, на твёрдой площадке яхт-клуба, Где высокая мачта и спасательный круг,

Грифельная ода

Мы только с голоса поймем, Что там царапалось, боролось…

И поныне на Афоне

И поныне на Афоне Древо чудное растет,

Увы, растаяла свеча

Увы, растаяла свеча Молодчиков каленых,

Ода Бетховену

Бывает сердце так сурово, Что и любя его не тронь!

На доске малиновой, червонной

На доске малиновой, червонной, На кону горы крутопоклонной,-

Петрополь

1 Мне холодно. Прозрачная весна

Домби и сын

Когда, пронзительнее свиста, Я слышу английский язык —

Где вырывается из плена

Где вырывается из плена Потока шумное стекло,

Чарли Чаплин

Чарли Чаплин вышел из кино.

Холодно розе в снегу

Холодно розе в снегу: На Севане снег в три аршина…

Я ненавижу свет

Я ненавижу свет Однообразных звезд.

На площадь выбежав, свободен

На площадь выбежав, свободен Стал колоннады полукруг,-

Из полутемной залы, вдруг

Из полутёмной залы, вдруг, Ты выскользнула в лёгкой шали —

Когда октябрьский нам готовил временщик

Когда октябрьский нам готовил временщик Ярмо насилия и злобы

Мой щегол, я голову закину

Мой щегол, я голову закину — Поглядим на мир вдвоем:

Нежнее нежного

Нежнее нежного Лицо твоё,

Тысячеструйный поток

Тысячеструйный поток — Журчала весенняя ласка.

Привыкают к пчеловоду пчелы

Привыкают к пчеловоду пчелы, Такова пчелиная порода…

Всё чуждо нам в столице непотребной

Все чуждо нам в столице непотребной: Ее сухая черствая земля,

Твоя весёлая нежность

Твоя весёлая нежность Смутила меня:

Из «Антологии античной глупости»

<1> М. Лозинскому

Сегодня ночью, не солгу

Сегодня ночью, не солгу, По пояс в тающем снегу

Кама

<1> Как на Каме-реке глазу тЈмно, когда

Из омута злого и вязкого

Из омута злого и вязкого Я вырос, тростинкой шурша,

Вернись в смесительное лоно

Вернись в смесительное лоно, Откуда, Лия, ты пришла,

Скудный луч холодной мерою

Скудный луч холодной мерою Сеет свет в сыром лесу.

Импрессионизм

Художник нам изобразил Глубокий обморок сирени

Когда щегол в воздушной сдобе

Когда щегол в воздушной сдобе Вдруг затрясется, сердцевит,-

Polacy

Поляки! Я не вижу смысла В безумном подвиге стрелков:

Нереиды мои, нереиды

Нереиды мои, нереиды, Вам рыданья — еда и питьё,

Адмиралтейство

В столице северной томится пыльный тополь, Запутался в листве прозрачный циферблат,

Я около Кольцова

Я около Кольцова, Как сокол закольцован,

В непринужденности творящего обмена

В непринужденности творящего обмена Суровость Тютчева — с ребячеством Верлэна —

Не спрашивай, ты знаешь

Не спрашивай: ты знаешь, Что нежность безотчетна

Нету иного пути

Нету иного пути, Как через руку твою —

В лицо морозу я гляжу один

В лицо морозу я гляжу один: Он — никуда, я — ниоткуда,

Извозчик и Дант

Извозчик Данту говорит С энергией простонародной.

Озарены луной ночевья

Озарены луной ночевья Бесшумной мыши полевой;

Гончарами велик остров синий

Гончарами велик остров синий — Крит зеленый,- запекся их дар

О, как же я хочу

О, как же я хочу, Не чуемый никем,

Я вижу каменное небо

Я вижу каменное небо Над тусклой паутиной вод.

Пришла Наташа

1 Пришла Наташа. Где была?

Весёлая скороговорка

Весёлая скороговорка; О, будни — пляска дикарей!

Средь народного шума и спеха

Средь народного шума и спеха, На вокзалах и пристанях

Я нынче в паутине световой

Я нынче в паутине световой — Черноволосой, светло-русой,-

Не веря воскресенья чуду

Не веря воскресенья чуду, На кладбище гуляли мы.

Encyclyca

Есть обитаемая духом Свобода — избранных удел.

Музыка твоих шагов

Музыка твоих шагов В тишине лесных снегов,

Как землю где-нибудь небесный камень будит

Как землю где-нибудь небесный камень будит, Упал опальный стих, не знающий отца.

В безветрии моих садов

В безветрии моих садов Искуственная никнет роза;

М. С. Петровых

Марья Сергеевна, мне ужасно хочется Увидеть вас старушкой-переводчицей,

Неправда

Я с дымящей лучиной вхожу К шестипалой неправде в избу:

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы. Медуницы и осы тяжёлую розу сосут.

Сядь, Державин, развалися

Сядь, Державин, развалися,- Ты у нас хитрее лиса,

На темном небе, как узор

На темном небе, как узор, Деревья траурные вышиты.

Уста запеклись и разверзлись чресла

Уста запеклись и разверзлись чресла. Весь воздух в стонах родовых:

Ариост

Во всей Италии приятнейший, умнейший, Любезный Ариост немножечко охрип.

Большевикам мил элеватор

Большевикам мил элеватор, Французам мил стиль элевэ,

Может быть, не хватит мне свечи

Кто знает! Может быть, не хватит мне свечи — И среди бела дня останусь я в ночи;

Мы живем, под собою не чуя страны

Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны,

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста,- На холсте уста вселенной, но она уже не та:

Я в львиный ров и в крепость погружен

Я в львиный ров и в крепость погружен И опускаюсь ниже, ниже, ниже

О, как мы любим лицемерить

О, как мы любим лицемерить И забываем без труда

Когда укор колоколов

Когда укор колоколов Нахлынет с древних колоколен,

Как тельце маленькое крылышком

Как тельце маленькое крылышком По солнцу всклянь перевернулось

На розвальнях, уложенных соломой

На розвальнях, уложенных соломой, Едва прикрытые рогожей роковой,

С миром державным я был лишь ребячески связан

С миром державным я был лишь ребячески связан, Устриц боялся и на гвардейцев глядел исподлобья,

Стрекозы быстрыми кругами

Стрекозы быстрыми кругами Тревожат черный блеск пруда,

В белом раю лежит богатырь

В белом раю лежит богатырь: Пахарь войны, пожилой мужик.

Панферову

Помпоныч, римский гражданин, Наскучив жить в развратном изобильи,

Это я. Это Рейн. Браток, помоги

Это я. Это Рейн. Браток, помоги. Празднуют первое мая враги.

Такие же люди, как вы

Такие же люди, как вы, С глазами вдолбленными в череп,

Как тень внезапных облаков

Как тень внезапных облаков, Морская гостья налетела

Актеру, игравшему испанца

Испанец собирается порой На похороны тетки в Сарагосу,

Кому зима

Кому зима — арак и пунш голубоглазый, Кому душистое с корицею вино,

Орущих камней государство

Орущих камней государство — Армения, Армения!

О временах простых и грубых

О временах простых и грубых Копыта конские твердят.

День стоял о пяти головах

День стоял о пяти головах. Сплошные пять суток Я, сжимаясь, гордился пространством за то, что росло на дрожжах.

О небо, небо, ты мне будешь сниться

О небо, небо, ты мне будешь сниться! Не может быть, чтоб ты совсем ослепло

Автомобилище

– Мне, автомобилищу, чего бы не забыть еще? Вычистили, вымыли, бензином напоили.

Шапка, купленная в ГУМе

Шапка, купленная в ГУМе Десять лет тому назад,

Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез.

Я живу на важных огородах

Я живу на важных огородах. Ванька-ключник мог бы здесь гулять.

Отрывки из уничтоженных стихов

<1> В год тридцать первый от рожденья века

Люблю под сводами седыя тишины

Люблю под сводами седыя тишины Молебнов, панихид блужданье

Поэту море по коленки

Поэту море по коленки! Смотрите: есть у Шепеленки,

Чернозем

Переуважена, перечерна, вся в холе, Вся в холках маленьких, вся воздух и призор,

Ни о чем не нужно говорить

Ни о чем не нужно говорить, Ничему не следует учить,

Что поют часы-кузнечик

Что поют часы-кузнечик. Лихорадка шелестит,

Кооператив

В нашем кооперативе Яблоки всего красивей:

Что ты прячешься, фотограф

Что ты прячешься, фотограф, Что завесился платком?

Декабрист

Тому свидетельство языческий сенат,- Сии дела не умирают»

А посреди толпы, задумчивый, брадатый

А посреди толпы, задумчивый, брадатый, Уже стоял гравер — друг меднохвойных доск,

Жизнь упала, как зарница

Жизнь упала, как зарница, Как в стакан воды — ресница.

Если б меня наши враги взяли

Если б меня наши враги взяли И перестали со мной говорить люди,

Улица Мандельштама

Это какая улица? Улица Мандельштама.

Дано мне тело

Дано мне тело — что мне делать с ним, Таким единым и таким моим?

Возьми на радость из моих ладоней

Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда,

Ночь на дворе

Ночь на дворе. Барская лжа: После меня хоть потоп.

Аббат

О, спутник вечного романа, Аббат Флобера и Золя —

Где ночь бросает якоря

Где ночь бросает якоря В глухих созвездьях Зодиака,

Горнунгам

У вас в семье нашел опору я — Предупредительность, которая

Слышу, слышу ранний лед

Слышу, слышу ранний лед, Шелестящий под мостами,

О бабочка, о мусульманка

О бабочка, о мусульманка, В разрезанном саване вся,-

Жил Александр Герцович

Жил Александр Герцевич, Еврейский музыкант, —

Я скажу тебе с последней

Я скажу тебе с последней Прямотой:

Старик

Уже светло, поет сирена В седьмом часу утра.

Египтянин

Я выстроил себе благополучья дом, Он весь из дерева, и ни куска гранита,

Американ бар

Ещё девиц не видно в баре, Лакей невежлив и угрюм;

Автоматичен, вежлив и суров

Автоматичен, вежлив и суров, На рубеже двух славных поколений,

Голубые глаза и горячая лобная кость

Голубые глаза и горячая лобная кость — Мировая манила тебя молодящая злость.

Плещут воды Флегетона

Плещут воды Флегетона, Стены Тартара дрожат.

Смутно дышащими листьями

Смутно дышащими листьями Черный ветер шелестит,

Шестого чувства крошечный придаток

Шестого чувства крошечный придаток Иль ящерицы теменной глазок,

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома,— Здравствуй, здравствуй, петербургская несуровая зима!

Рассыпаются горохом телефонные звонки

Рассыпаются горохом Телефонные звонки,

Тянется лесом дороженька пыльная

Тянется лесом дороженька пыльная, Тихо и пусто вокруг.

Шарманка

Шарманка, жалобное пенье, Тягучих арий дребедень,—

Спит безмятежно

Спит безмятежно Юрий Вермель.

Рождение улыбки

Когда заулыбается дитя С развилинкой и горечи и сласти,

Люблю появление ткани

Люблю появление ткани, Когда после двух или трех,

Второй футбол

Рассеян утренник тяжелый, На босу ногу день пришел;

В альбом спекулянтке Розе

Если грустишь, что тебе задолжал я одиннадцать тысяч,

Кухня

Гудит и пляшет розовый Сухой огонь березовый

А. Радловой

Архистратиг вошел в иконостас… В ночной тиши запахло валерьяном.

Тетушка и Марат

Куда как тетушка моя была богата. Фарфора, серебра изрядная палата,

Это есть художник Альтман

Это есть художник Альтман, Очень старый человек.

Мастерица виноватых взоров

Мастерица виноватых взоров, Маленьких держательница плеч!

Бесшумное веретено

Бесшумное веретено Отпущено моей рукою.

Зверинец

Отверженное слово «мир» В начале оскорбленной эры;

Когда показывают восемь

Когда показывают восемь Часы собора-исполина,

Как женственное серебро горит

Как женственное серебро горит, Что с окисью и примесью боролось,

У моря ропот старческой кифары

У моря ропот старческой кифары… Еще жива несправедливость Рима,

Немецкая каска

Немецкая каска, священный трофей, Лежит на камине в гостиной твоей.

Руку платком обмотай

Руку платком обмотай и в венценосный шиповник, В самую гущу его целлулоидных терний

Пешеход

М. Л. Лозинскому Я чувствую непобедимый страх

Вехи дальние обоза

Вехи дальние обоза Сквозь стекло особняка.

Век

Век мой, зверь мой, кто сумеет Заглянуть в твои зрачки

Чистильщик

Подойди ко мне поближе, Крепче ногу ставь сюда,

Сумерки свободы

Прославим, братья, сумерки свободы, Великий сумеречный год!

На меня нацелилась груша да черемуха

На меня нацелилась груша да черемуха — Силою рассыпчатой бьет меня без промаха.

И. Уткину

Один еврей, должно быть, комсомолец, Живописать решил дворянский старый быт:

Раковина

Быть может, я тебе не нужен, Ночь; из пучины мировой,

А мастер пушечного цеха

А мастер пушечного цеха, Кузнечных памятников швец,

Мне жалко, что теперь зима

Мне жалко, что теперь зима И комаров не слышно в доме

Ubi bene, ibi patria

Ubi bene, ibi patria [1],— Но имея другом Вена