Мандельштам Осип Эмильевич
1891 - 1938

Мандельштам Осип Эмильевич

О́сип Эми́льевич Мандельшта́м (2 (14) января 1891, Варшава — 27 декабря 1938, Владивостокский пересыльный пункт Дальстроя во Владивостоке) — русский поэт, прозаик и переводчик, эссеист, критик, литературовед[4][5][6]. Один из крупнейших русских поэтов XX века[7]. Жертва сталинских репрессий. Реабилитирован посмертно «за отсутствием состава преступления»: по делу 1938 года — в 1956 году, по делу 1934 года — в 1987 году[8]. Местонахождение могилы поэта до сих пор неизвестно.

514

Стихотворений

47

Лет жизни

Стихотворения

Квартира тиха как бумага

Квартира тиха как бумага — Пустая, без всяких затей,-

Кувшин

Длинной жажды должник виноватый, Мудрый сводник вина и воды,—

После полуночи сердце ворует

После полуночи сердце ворует Прямо из рук запрещенную тишь.

Как парламент, жующий фронду

Как парламент, жующий фронду, Вяло дышит огромный зал —

Равноденствие

Есть иволги в лесах, и гласных долгота В тонических стихах единственная мера,

Эта область в темноводье

Эта область в темноводье — Хляби хлеба, гроз ведро —

Черепаха

На каменных отрогах Пиэрии Водили музы первый хоровод,

На берегу Эгейских вод

На берегу Эгейских вод Живут архивяне. Народ

Как народная громада

Как народная громада, Прошибая землю в пот,

Любил Гаврила папиросы

Любил Гаврила папиросы, Он папиросы обожал.

Как овцы, жалкою толпой

Как овцы, жалкою толпой Бежали старцы Еврипида.

И пламенный поляк

И пламенный поляк — ревнивец фортепьянный… Чайковского боюсь — он Моцарт на бобах…

Песнь вольного казака

Я мужчина-лесбиянец, Иностранец, иностранец.

Шестого чувства крошечный придаток

Шестого чувства крошечный придаток Иль ящерицы теменной глазок,

Клейкой клятвой липнут почки

Клейкой клятвой липнут почки, Вот звезда скатилась:

Мы с тобой на кухне посидим

Мы с тобой на кухне посидим, Сладко пахнет белый керосин;

В морозном воздухе растаял лёгкий дым

В морозном воздухе растаял лёгкий дым, И я, печальною свободою томим,

Дайте Тютчеву стрекозу

Дайте Тютчеву стрекозу — Догадайтесь почему!

Озарены луной ночевья

Озарены луной ночевья Бесшумной мыши полевой;

День стоял о пяти головах

День стоял о пяти головах. Сплошные пять суток Я, сжимаясь, гордился пространством за то, что росло на дрожжах.

С миром державным я был лишь ребячески связан

С миром державным я был лишь ребячески связан, Устриц боялся и на гвардейцев глядел исподлобья,

Я в сердце века

Я в сердце века — путь неясен, А время удаляет цель:

У нашей святой молодежи

У нашей святой молодежи Хорошие песни в крови —

Концерт на вокзале

Нельзя дышать, и твердь кишит червями, И ни одна звезда не говорит,

Необходимость или разум

Необходимость или разум Повелевает на земле —

Слышу, слышу ранний лед

Слышу, слышу ранний лед, Шелестящий под мостами,

Американка

Американка в двадцать лет Должна добраться до Египта,

Век

Век мой, зверь мой, кто сумеет Заглянуть в твои зрачки

Я давно полюбил нищету

Я давно полюбил нищету, Одиночество, бедный художник.

Есть разных хитростей у человека много

Есть разных хитростей у человека много, И жажда денег их влечет к себе, как вол.

В альбом спекулянтке Розе

Если грустишь, что тебе задолжал я одиннадцать тысяч,

Мадригал

Дочь Андроника Комнена, Византийской славы дочь!

Антология житейской глупости

Мандельштам Иосиф автор этих разных эпиграмм,— Никакой другой Иосиф не есть Осип Мандельштам.

Лазурь да глина

Лазурь да глина, глина да лазурь, Чего ж тебе еще? Скорей глаза сощурь,

Encyclyca

Есть обитаемая духом Свобода — избранных удел.

Как по улицам Киева-Вия

Как по улицам Киева-Вия Ищет мужа не знаю чья жинка,

Вооруженный зреньем узких ос

Вооруженный зреньем узких ос, Сосущих ось земную, ось земную,

Яйцо

Курицу яйцо учило: Ты меня не так снесла,

О, как же я хочу

О, как же я хочу, Не чуемый никем,

Истончается тонкий тлен

Истончается тонкий тлен — Фиолетовый гобелен,

Если утро зимнее темно

Если утро зимнее темно, То холодное твое окно

На розвальнях, уложенных соломой

На розвальнях, уложенных соломой, Едва прикрытые рогожей роковой,

Это есть художник Альтман

Это есть художник Альтман, Очень старый человек.

И. Уткину

Один еврей, должно быть, комсомолец, Живописать решил дворянский старый быт:

Я вздрагиваю от холода

Я вздрагиваю от холода,- Мне хочется онеметь!

Золотистого меда струя

Золотистого меда струя из бутылки текла Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:

Телефон

На этом диком страшном свете Ты, друг полночных похорон,

Жил Александр Герцович

Жил Александр Герцевич, Еврейский музыкант, —

В Петербурге мы сойдемся снова

В Петербурге мы сойдемся снова, Словно солнце мы похоронили в нем,

Колют ресницы

Колют ресницы. В груди прикипела слеза. Чую без страху, что будет и будет гроза.

Я к губам подношу эту зелень

Я к губам подношу эту зелень, Эту клейкую клятву листов,

Сумерки свободы

Прославим, братья, сумерки свободы, Великий сумеречный год!

Как землю где-нибудь небесный камень будит

Как землю где-нибудь небесный камень будит, Упал опальный стих, не знающий отца.

Вот дароносица, как солнце золотое

Вот дароносица, как солнце золотое, Повисла в воздухе — великолепный миг.

Ночь на дворе

Ночь на дворе. Барская лжа: После меня хоть потоп.

За Паганини длиннопалым

За Паганини длиннопалым Бегут цыганскою гурьбой —

Скажу ль

Скажу ль, Во Франции два брата, два Гонкура,

10 января 1934

Меня преследуют две-три случайных фразы, Весь день твержу: печаль моя жирна…

Вехи дальние обоза

Вехи дальние обоза Сквозь стекло особняка.

Silentium

Она еще не родилась, Она и музыка и слово,

Ты должен мной повелевать

Ты должен мной повелевать, А я обязан быть послушным.

В Петрополе прозрачном мы умрём

В Петрополе прозрачном мы умрем, Где властвует над нами Прозерпина.

Тёмных уз земного заточенья

Тёмных уз земного заточенья Я ничем преодолеть не мог,

На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь

На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь, Гром, ударь в тесины новые,

Люблю под сводами седыя тишины

Люблю под сводами седыя тишины Молебнов, панихид блужданье

Еще мы жизнью полны в высшей мере

Еще мы жизнью полны в высшей мере, Еще гуляют в городах Союза

Наташа спит

Наташа спит. Зефир летает Вкруг гофрированных волос.

Шары

Дутые-надутые шары-пустомели Разноцветным облаком на ниточке висели,

Перед войной

Ни триумфа, ни войны! О, железные, доколе

Чистильщик

Подойди ко мне поближе, Крепче ногу ставь сюда,

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы. Медуницы и осы тяжёлую розу сосут.

Не говорите мне о вечности

Не говорите мне о вечности — Я не могу ее вместить.

В безветрии моих садов

В безветрии моих садов Искуственная никнет роза;

Карлик-юноша, карлик-мимоза

Карлик-юноша, карлик-мимоза С тонкой бровью — надменный и злой…

Что ты прячешься, фотограф

Что ты прячешься, фотограф, Что завесился платком?

Нет, никогда, ничей я не был современник

Нет, никогда, ничей я не был современник, Мне не с руки почет такой.

Медленно урна пустая

Медленно урна пустая, Вращаясь над тусклой поляной,

Отрывки из уничтоженных стихов

<1> В год тридцать первый от рожденья века

Тянули жилы, жили-были

Тянули жилы, жили-были, Не жили, не были нигде.

Ласточка

Я слово позабыл, что я хотел сказать. Слепая ласточка в чертог теней вернется,

Как женственное серебро горит

Как женственное серебро горит, Что с окисью и примесью боролось,

И клена зубчатая лапа

И клена зубчатая лапа Купается в круглых углах,

Что поют часы-кузнечик

Что поют часы-кузнечик. Лихорадка шелестит,

Пою, когда гортань сыра, душа

Пою, когда гортань сыра, душа — суха, И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье:

Были очи острее точимой косы

Были очи острее точимой косы — По зегзице в зенице и по капле росы,-

Мастерица виноватых взоров

Мастерица виноватых взоров, Маленьких держательница плеч!

Возьми на радость из моих ладоней

Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда,

Второй футбол

Рассеян утренник тяжелый, На босу ногу день пришел;

Г. А. Шенгели

Кто Маяковского гонитель И полномочный представитель

Обороняет сон мою донскую сонь

Обороняет сон мою донскую сонь, И разворачиваются черепах манёвры —

Я скажу это начерно, шепотом

Я скажу это начерно, шепотом, Потому, что еще не пора:

В непринужденности творящего обмена

В непринужденности творящего обмена Суровость Тютчева — с ребячеством Верлэна —

Я вижу каменное небо

Я вижу каменное небо Над тусклой паутиной вод.

Паденье, неизменный спутник страха

Паденье — неизменный спутник страха, И самый страх есть чувство пустоты.

Бесшумное веретено

Бесшумное веретено Отпущено моей рукою.

Эмаль, алмазы, позолота

Эмаль, алмазы, позолота Могли б украсить египтян,

Душный сумрак кроет ложе

Душный сумрак кроет ложе, Напряженно дышит грудь…

В лазури месяц новый

В лазури месяц новый Ясен и высок.

Чужого неба волшебство

Когда на площадях и в тишине келейной Мы сходим медленно с ума,

Свежо раскинулась сирень

Свежо раскинулась сирень, Ужо распустятся левкои,

Когда в ветвях понурых

Когда в ветвях понурых Заводит чародей

Если б меня наши враги взяли

Если б меня наши враги взяли И перестали со мной говорить люди,

Ты прошла сквозь облако тумана

Ты прошла сквозь облако тумана. На ланитах нежные румяна.

За то, что я руки твои не сумел удержать

За то, что я руки твои не сумел удержать, За то, что я предал соленые нежные губы,

Сохрани мою речь навсегда

Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.

Не сравнивай

Не сравнивай: живущий несравним. С каким-то ласковым испугом

Знакомства нашего на склоне

Знакомства нашего на склоне Шервинский нас к себе зазвал

И поныне на Афоне

И поныне на Афоне Древо чудное растет,

И глагольных окончаний колокол

И глагольных окончаний колокол Мне вдали указывает путь,

Здесь я стою

«Здесь я стою — я не могу иначе», Не просветлеет темная гора —

Как подарок запоздалый

Как подарок запоздалый Ощутима мной зима:

Дыханье вещее в стихах моих

Дыханье вещее в стихах моих Животворящего их духа,

Дев полуночных отвага

…Дев полуночных отвага И безумных звезд разбег,

Мороженно, Солнце, Воздушный бисквит

«Мороженно!» Солнце. Воздушный бисквит. Прозрачный стакан с ледяною водою.

Эта ночь непоправима

Эта ночь непоправима, А у нас ещё светло.

Ходит Вермель, тяжело дыша

Ходит Вермель, тяжело дыша, Ищет нежного зародыша.

Он дирижировал кавказскими горами

Он дирижировал кавказскими горами И машучи ступал на тесных Альп тропы,

Весёлая скороговорка

Весёлая скороговорка; О, будни — пляска дикарей!

По нашим временам куда как стали редки

По нашим временам куда как стали редки Любители почивших в бозе… Вот

Фаэтонщик

На высоком перевале В мусульманской стороне

В белом раю лежит богатырь

В белом раю лежит богатырь: Пахарь войны, пожилой мужик.

Раковина

Быть может, я тебе не нужен, Ночь; из пучины мировой,

Коробки

……………….. коробки …………. лучшие игрушки.

Нет, не спрятаться мне от великой муры

Нет, не спрятаться мне от великой муры За извозчичью спину — Москву,

Руку платком обмотай

Руку платком обмотай и в венценосный шиповник, В самую гущу его целлулоидных терний

TRISTIA (Я изучил науку расставанья)

Я изучил науку расставанья В простоволосых жалобах ночных.

Ахматова

В пол-оборота, о печаль, На равнодушных поглядела.

Все в трамвае

Красноглазой сонной стаей Едут вечером трамваи,

Где связанный и пригвожденный стон

Где связанный и пригвожденный стон? Где Прометей — скалы подспорье и пособье?

На меня нацелилась груша да черемуха

На меня нацелилась груша да черемуха — Силою рассыпчатой бьет меня без промаха.

Меганом

Еще далеко асфоделей Прозрачно-серая весна.

Феодосия

Окружена высокими холмами, Овечьим стадом ты с горы сбегаешь

Лютеранин

Я на прогулке похороны встретил Близ протестантской кирки, в воскресенье.

Нынче день какой-то желторотый

Нынче день какой-то желторотый — Не могу его понять —

Когда укор колоколов

Когда укор колоколов Нахлынет с древних колоколен,

За гремучую доблесть грядущих веков

За гремучую доблесть грядущих веков, За высокое племя людей —

А. Радловой

Архистратиг вошел в иконостас… В ночной тиши запахло валерьяном.

Голубые глаза и горячая лобная кость

Голубые глаза и горячая лобная кость — Мировая манила тебя молодящая злость.

Портниха

Утомилась портниха — Работает тихо.

Ах, ничего я не вижу

Ах, ничего я не вижу, и бедное ухо оглохло, Всех-то цветов мне осталось лишь сурик да хриплая охра.

Средь народного шума и спеха

Средь народного шума и спеха, На вокзалах и пристанях

Как люб мне натугой живущий

Как люб мне натугой живущий, Столетьем считающий год,

Я ненавижу свет

Я ненавижу свет Однообразных звезд.

Довольно кукситься

Довольно кукситься! Бумаги в стол засунем! Я нынче славным бесом обуян,

Заснула чернь

Заснула чернь. Зияет площадь аркой. Луной облита бронзовая дверь.

Посох

Посох мой, моя свобода — Сердцевина бытия,

Листьев сочувственный шорох

Листьев сочувственный шорох Угадывать сердцем привык,

Полюбил я лес прекрасный

Полюбил я лес прекрасный, Смешанный, где козырь — дуб,

Железо

Идут года железными полками, И воздух полн железными шарами.

Актёр и рабочий

Здесь, на твёрдой площадке яхт-клуба, Где высокая мачта и спасательный круг,

Когда мозаик никнут травы

Когда мозаик никнут травы И церковь гулкая пуста,

Дворцовая площадь

Императорский виссон И моторов колесницы, —

Неумолимые слова

Неумолимые слова… Окаменела Иудея,

Среди священников левитом молодым

Среди священников левитом молодым На страже утренней он долго оставался.

Подражание новогреческому

Девочку в деве щадя, с объясненьями юноша медлил И через семьдесят лет молвил старухе*: люблю.

Горнунгам

У вас в семье нашел опору я — Предупредительность, которая

Поэту море по коленки

Поэту море по коленки! Смотрите: есть у Шепеленки,

В смиренномудрых высотах

В смиренномудрых высотах Зажглись осенние Плеяды.

Среди лесов, унылых и заброшенных

Среди лесов, унылых и заброшенных, Пусть остается хлеб в полях нескошенным!

Зверинец

Отверженное слово «мир» В начале оскорбленной эры;

И по-звериному воет людье

И по-звериному воет людье, И по-людски куролесит зверье.

Шарманка

Шарманка, жалобное пенье, Тягучих арий дребедень,—

Здесь отвратительные жабы

Здесь отвратительные жабы В густую падают траву.

Как тельце маленькое крылышком

Как тельце маленькое крылышком По солнцу всклянь перевернулось

В тот вечер не гудел

В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа. Нам пели Шуберта — родная колыбель!

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста,- На холсте уста вселенной, но она уже не та:

Когда держался Рим в союзе с естеством

Когда держался Рим в союзе с естеством, Носились образы его гражданской мощи

Как растет хлебов опара

Как растет хлебов опара, Поначалу хороша,

Я скажу тебе с последней

Я скажу тебе с последней Прямотой:

Барон Эмиль хватает нож

Барон Эмиль хватает нож. Барон Эмиль бежит к портрету…

Сегодня можно снять декалькомани

Сегодня можно снять декалькомани, Мизинец окунув в Москву-реку,

Мы напряженного молчанья не выносим

Мы напряженного молчанья не выносим — Несовершенство душ обидно, наконец!

1914

Собирались Эллины войною На прелестный Саламин, —

Убиты медью вечерней

Убиты медью вечерней И сломаны венчики слов.

Есть целомудренные чары

Есть целомудренные чары — Высокий лад, глубокий мир,

Два трамвая Клик и Трам

Жили в парке два трамвая: Клик и Трам.

В оцинкованном влажном Батуме

В оцинкованном влажном Батуме, По холерным базарам Ростова

На бледно-голубой эмали

На бледно-голубой эмали, Какая мыслима в апреле,

Как кони медленно ступают

Как кони медленно ступают, Как мало в фонарях огня!

Пилигрим

Слишком легким плащом одетый, Повторяю свои обеты.

Тетушка и Марат

Куда как тетушка моя была богата. Фарфора, серебра изрядная палата,

Notre Dame (Нотр Дам)

Где римский судия судил чужой народ, Стоит базилика,- и, радостный и первый,

Моргулеты

<1> Моргулис — он из Наркомпроса.

Ламарк

Был старик, застенчивый как мальчик, Неуклюжий, робкий патриарх…

Словно гуляка с волшебною тростью

Словно гуляка с волшебною тростью, Батюшков нежный со мною живет.

Газелла

Почему ты все дуешь в трубу, молодой человек? Полежал бы ты лучше в гробу, молодой человек.

Когда показывают восемь

Когда показывают восемь Часы собора-исполина,

Мальчик в трамвае

Однажды утром сел в трамвай Первоступенник-мальчик.

О, эта Лена, эта Нора

О, эта Лена, эта Нора, О, эта Этна — И.Т.Р.

В лицо морозу я гляжу один

В лицо морозу я гляжу один: Он — никуда, я — ниоткуда,

Музыка твоих шагов

Музыка твоих шагов В тишине лесных снегов,

Рояль

Мы сегодня увидали Городок внутри рояля.

Детский рот жуёт свою мякину

Детский рот жуёт свою мякину, Улыбается, жуя,

Мне жалко, что теперь зима

Мне жалко, что теперь зима И комаров не слышно в доме

Муравьи

Муравьев не нужно трогать: Третий день в глуши лесов

Вы хотите быть игрушечной

Вы хотите быть игрушечной, Но испорчен Ваш завод,

Не жеребенок хвостом махает

Не жеребенок хвостом махает! Яша ребенок снова играет.

Шапка, купленная в ГУМе

Шапка, купленная в ГУМе Десять лет тому назад,

Переменилось все земное

Переменилось все земное, И лишь не сбросила земля

Опять войны разноголосица

Опять войны разноголосица На древних плоскогорьях мира,

Кама

<1> Как на Каме-реке глазу тЈмно, когда

Уста запеклись и разверзлись чресла

Уста запеклись и разверзлись чресла. Весь воздух в стонах родовых:

Европа

Как средиземный краб или звезда морская, Был выброшен последний материк.

Кухня

Гудит и пляшет розовый Сухой огонь березовый

О красавица Сайма

О, красавица Сайма, ты лодку мою колыхала, Колыхала мой челн, челн подвижный, игривый и острый,

Песенка

У меня не много денег, В кабаках меня не любят,

На доске малиновой, червонной

На доске малиновой, червонной, На кону горы крутопоклонной,-

Нету иного пути

Нету иного пути, Как через руку твою —

Мой щегол, я голову закину

Мой щегол, я голову закину — Поглядим на мир вдвоем:

Мне кажется, мы говорить должны

Мне кажется, мы говорить должны О будущем советской старины,

Твоим узким плечам

Твоим узким плечам под бичами краснеть, Под бичами краснеть, на морозе гореть.

Всё чуждо нам в столице непотребной

Все чуждо нам в столице непотребной: Ее сухая черствая земля,

С. П. Каблукову

Я помню берег вековой И скал глубокие морщины,

От легкой жизни мы сошли с ума

От легкой жизни мы сошли с ума: С утра вино, а вечером похмелье.

О бабочка, о мусульманка

О бабочка, о мусульманка, В разрезанном саване вся,-

Извозчик и Дант

Извозчик Данту говорит С энергией простонародной.

Рассыпаются горохом телефонные звонки

Рассыпаются горохом Телефонные звонки,

Это я. Это Рейн. Браток, помоги

Это я. Это Рейн. Браток, помоги. Празднуют первое мая враги.

Теннис

Средь аляповатых дач, Где шатается шарманка,

Кооператив

В нашем кооперативе Яблоки всего красивей:

Да, я лежу в земле, губами шевеля

Да, я лежу в земле, губами шевеля, Но то, что я скажу, заучит каждый школьник:

Что музыка нежных

Что музыка нежных Моих славословий

Автомобилище

– Мне, автомобилищу, чего бы не забыть еще? Вычистили, вымыли, бензином напоили.

На темном небе, как узор

На темном небе, как узор, Деревья траурные вышиты.

Не веря воскресенья чуду

Не веря воскресенья чуду, На кладбище гуляли мы.

Кушает сено корова

Кушает сено корова, А герцогиня желе,

Бежит волна-волной, волне хребет ломая

Бежит волна-волной, волне хребет ломая, Кидаясь на луну в невольничьей тоске,

Тянется лесом дороженька пыльная

Тянется лесом дороженька пыльная, Тихо и пусто вокруг.

Вуайажор арбуз украл

Вуайажор арбуз украл Из сундука тамбур-мажора.

Грифельная ода

Мы только с голоса поймем, Что там царапалось, боролось…

Невыразимая печаль

Невыразимая печаль Открыла два огромных глаза,

О, как мы любим лицемерить

О, как мы любим лицемерить И забываем без труда

Нет, не луна, а светлый циферблат

Нет, не луна, а светлый циферблат Сияет мне,- и чем я виноват,

Обиженно уходят на холмы

Обиженно уходят на холмы, Как Римом недовольные плебеи,

Отравлен хлеб, и воздух выпит

Отравлен хлеб, и воздух выпит: Как трудно раны врачевать!

В хрустальном омуте какая крутизна

В хрустальном омуте какая крутизна! За нас сиенские предстательствуют горы,

Однажды некогда какой-то подполковник

Однажды некогда какой-то подполковник, Белогвардеец и любовник,

Сонет

Мне вспомнился старинный апокриф — Марию Лев преследовал в пустыне

Колючая речь араратской долины

Колючая речь араратской долины, Дикая кошка — армянская речь,

Гончарами велик остров синий

Гончарами велик остров синий — Крит зеленый,- запекся их дар

Христиан Клейст

Есть между нами похвала без лести, И дружба есть в упор, без фарисейства,

О, этот воздух, смутой пьяный

О, этот воздух, смутой пьяный, На черной площади Кремля.

Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез.

Чтоб, приятель и ветра и капель

Чтоб, приятель и ветра и капель, Сохранил их песчаник внутри,

В таверне воровская шайка

В таверне воровская шайка Всю ночь играла в домино.

Мне стало страшно жизнь отжить

Мне стало страшно жизнь отжить — И с дерева, как лист, отпрянуть,

Неправда

Я с дымящей лучиной вхожу К шестипалой неправде в избу:

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме, И Гете, свищущий на вьющейся тропе,

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг — Язык бессмысленный, язык солено-сладкий.

Закутав рот, как влажную розу

Закутав рот, как влажную розу, Держа в руках осьмигранные соты,

Ты красок себе пожелала

Ты красок себе пожелала — И выхватил лапой своей

Возможна ли женщине мертвой хвала

Возможна ли женщине мертвой хвала? Она в отчужденьи и в силе,

А. В. Звенигородскому

Звенигородский князь в четырнадцатом веке В один присест съел семьдесят блинов,

Как черный ангел на снегу

Как черный ангел на снегу Ты показалась мне сегодня,

Образ твой, мучительный и зыбкий

Образ твой, мучительный и зыбкий, Я не мог в тумане осязать.

Зашумела, задрожала

Зашумела, задрожала, Как смоковницы листва,

В. Пясту

Слышу на улице шум быстро идущего Пяста. Вижу: торчит из пальто семьдесят пятый отрыв.

С веселым ржанием пасутся табуны

С веселым ржанием пасутся табуны, И римской ржавчиной окрасилась долина;

Спросили раз у воина

Спросили раз у воина: — На Шипке все спокойно ли?

Случайная небрежность иль ослышка

Случайная небрежность иль ослышка Вредны уму, как толстяку аджика.

Улица Мандельштама

Это какая улица? Улица Мандельштама.

Я потеряла нежную камею

— Я потеряла нежную камею, Не знаю где, на берегу Невы.

Исполню дымчатый обряд

Исполню дымчатый обряд: В опале предо мной лежат

В холодных переливах лир

В холодных переливах лир Какая замирает осень!

Когда Психея-жизнь спускается к теням

Когда Психея-жизнь спускается к теням В полупрозрачный лес, вослед за Персефоной,

Аббат

О, спутник вечного романа, Аббат Флобера и Золя —

Душу от внешних условий

Душу от внешних условий Освободить я умею:

В изголовьи Черное Распятье

В изголовьи Черное Распятье, В сердце жар, и в мыслях пустота,—

Тысячеструйный поток

Тысячеструйный поток — Журчала весенняя ласка.

С розовой пеной усталости у мягких губ

С розовой пеной усталости у мягких губ Яростно волны зеленые роет бык,

Не спрашивай, ты знаешь

Не спрашивай: ты знаешь, Что нежность безотчетна

Спит безмятежно

Спит безмятежно Юрий Вермель.

Вермель в Канте был подкован

Вермель в Канте был подкован, То есть был он, так сказать,

Домби и сын

Когда, пронзительнее свиста, Я слышу английский язык —

А мастер пушечного цеха

А мастер пушечного цеха, Кузнечных памятников швец,

Ты розу Гафиза колышешь

Ты розу Гафиза колышешь И нянчишь зверушек-детей,

Петрополь

1 Мне холодно. Прозрачная весна

О небо, небо, ты мне будешь сниться

О небо, небо, ты мне будешь сниться! Не может быть, чтоб ты совсем ослепло

Сонный трамвай

У каждого трамвая Две пары глаз-огней

Египтянин

Я выстроил себе благополучья дом, Он весь из дерева, и ни куска гранита,

Как облаком сердце одето

Как облаком сердце одето И камнем прикинулась плоть,

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева, И парус медленный, что облаком продолжен,-

Пусть имена цветущих городов

Пусть имена цветущих городов Ласкают слух значительностью бренной.

На Моховой семейство из Полесья

На Моховой семейство из Полесья Семивершковый празднует шабаш.

Привыкают к пчеловоду пчелы

Привыкают к пчеловоду пчелы, Такова пчелиная порода…

Когда щегол в воздушной сдобе

Когда щегол в воздушной сдобе Вдруг затрясется, сердцевит,-

Наушнички, наушники мои

Наушнички, наушники мои! Попомню я воронежские ночки:

Летние стансы

В аллее колокольчик медный, Французский говор, нежный взгляд —

О, этот медленный, одышливый простор

О, этот медленный, одышливый простор! — Я им пресыщен до отказа,—

Реймс и Кельн

…Но в старом Кельне тоже есть собор, Неконченный и все-таки прекрасный,

Не искушай чужих наречий

Не искушай чужих наречий, но постарайся их забыть: Ведь все равно ты не сумеешь стекло зубами укусить.

От вторника и до субботы

От вторника и до субботы Одна пустыня пролегла.

Когда в тёплой ночи замирает

Когда в тёплой ночи замирает Лихорадочный Форум Москвы

Как дерево и медь

Как дерево и медь — Фаворского полет,- В дощатом воздухе мы с временем соседи,

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома,— Здравствуй, здравствуй, петербургская несуровая зима!

Скажи мне, чертежник пустыни

Скажи мне, чертежник пустыни, Арабских песков геометр,

Ни о чем не нужно говорить

Ни о чем не нужно говорить, Ничему не следует учить,

Над алтарем дымящихся зыбей

Над алтарем дымящихся зыбей Приносит жертву кроткий бог морей.

Как этих покрывал и этого убора

— Как этих покрывал и этого убора Мне пышность тяжела средь моего позора!

Холодно розе в снегу

Холодно розе в снегу: На Севане снег в три аршина…

Я должен жить, хотя я дважды умер

Я должен жить, хотя я дважды умер, А город от воды ополоумел:

Футбол

Телохранитель был отравлен. В неравной битве изнемог,

Где вырывается из плена

Где вырывается из плена Потока шумное стекло,

Как тень внезапных облаков

Как тень внезапных облаков, Морская гостья налетела

Я в львиный ров и в крепость погружен

Я в львиный ров и в крепость погружен И опускаюсь ниже, ниже, ниже

Париж

Язык булыжника мне голубя понятней, Здесь камни — голуби, дома — как голубятни,

Из полутемной залы, вдруг

Из полутёмной залы, вдруг, Ты выскользнула в лёгкой шали —

Мир должно в черном теле брать

Мир должно в черном теле брать, Ему жестокий нужен брат —

Еще далеко мне до патриарха

Еще далеко мне до патриарха, Еще на мне полупочтенный возраст,

Дрожжи мира дорогие

Дрожжи мира дорогие: Звуки, слезы и труды —

Ветер нам утешенье принес

Ветер нам утешенье принес, И в лазури почуяли мы

Холодок щекочет темя

Холодок щекочет темя, И нельзя признаться вдруг, —

Римских ночей полновесные слитки

Римских ночей полновесные слитки, Юношу Гете манившее лоно,-

Флейты греческой тэта и йота

Флейты греческой тэта и йота — Словно ей не хватало молвы —

Где лягушки фонтанов, расквакавшись

Где лягушки фонтанов, расквакавшись И разбрызгавшись, больше не спят

Промчались дни мои

Промчались дни мои — как бы оленей Косящий бег. Срок счастья был короче,

Нашедший подкову

(Пиндарический отрывок) Глядим на лес и говорим:

Ариост

Во всей Италии приятнейший, умнейший, Любезный Ариост немножечко охрип.

Нежнее нежного

Нежнее нежного Лицо твоё,

Искусств приличных хоровода

Искусств приличных хоровода Вадим Покровский не спугнет:

Как бык шестикрылый и грозный

Как бык шестикрылый и грозный, Здесь людям является труд

Бессонница, Гомер, Тугие паруса

Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины:

Где ночь бросает якоря

Где ночь бросает якоря В глухих созвездьях Зодиака,

Как светотени мученик Рембрандт

Как светотени мученик Рембрандт, Я глубоко ушел в немеющее время,

Из омута злого и вязкого

Из омута злого и вязкого Я вырос, тростинкой шурша,

В половине второго

В половине второго, Честное слово,

Звук осторожный и глухой

Звук осторожный и глухой Плода, сорвавшегося с древа,

На площадь выбежав, свободен

На площадь выбежав, свободен Стал колоннады полукруг,-

Сусальным золотом горят

Сусальным золотом горят В лесах рождественские ёлки,

Когда, уничтожив набросок

Когда, уничтожив набросок, Ты держишь прилежно в уме

Декабрист

Тому свидетельство языческий сенат,- Сии дела не умирают»

Большевикам мил элеватор

Большевикам мил элеватор, Французам мил стиль элевэ,

Подшипник с шариком

Подшипник с шариком Начни соревноваться —

У моря ропот старческой кифары

У моря ропот старческой кифары… Еще жива несправедливость Рима,

Заблудился я в небе

Заблудился я в небе — что делать? Тот, кому оно близко,- ответь!

Черты лица искажены

Черты лица искажены Какой-то старческой улыбкой:

Умывался ночью на дворе

Умывался ночью на дворе,- Твердь сияла грубыми звездами.

Нереиды мои, нереиды

Нереиды мои, нереиды, Вам рыданья — еда и питьё,

Примус

I Чтобы вылечить и вымыть

Рождение улыбки

Когда заулыбается дитя С развилинкой и горечи и сласти,

Источник слез замерз

Источник слез замерз, И весят пуд оковы

Я около Кольцова

Я около Кольцова, Как сокол закольцован,

Полночь в Москве

Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето. С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.

Рим

Поговорим о Риме — дивный град! Он утвердился купола победой.

Твой зрачок в небесной корке

Твой зрачок в небесной корке, Обращенный вдаль и ниц,

Валкирии

Летают Валкирии, поют смычки — Громоздкая опера к концу идет.

Чернозем

Переуважена, перечерна, вся в холе, Вся в холках маленьких, вся воздух и призор,

Московский дождик

Он подаёт куда как скупо Свой воробьиный холодок —

Немецкая каска

Немецкая каска, священный трофей, Лежит на камине в гостиной твоей.

Я буду метаться

Я буду метаться по табору улицы темной За веткой черемухи в черной рессорной карете,

Не говори никому

Не говори никому, Все, что ты видел, забудь —

Сквозь восковую занавесь

Сквозь восковую занавесь, Что нежно так сквозит,

Бах

Здесь прихожане — дети праха И доски вместо образов,

Пустует место

Пустует место. Вечер длится, Твоим отсутствием томим.

Татары, узбеки и ненцы

Татары, узбеки и ненцы, И весь украинский народ,

Я не слыхал рассказов Оссиана

Я не слыхал рассказов Оссиана, Не пробовал старинного вина;

Люблю морозное дыханье

Люблю морозное дыханье И пара зимнего признанье:

Американ бар

Ещё девиц не видно в баре, Лакей невежлив и угрюм;

Стрекозы быстрыми кругами

Стрекозы быстрыми кругами Тревожат черный блеск пруда,

Айя-София

Айя-София,- здесь остановиться Судил Господь народам и царям!

Это все о луне только небылица

Это все о луне только небылица, В этот вздор о луне верить не годится,

Ты улыбаешься кому

Ты улыбаешься кому, О, путешественник веселый?

Жизнь упала, как зарница

Жизнь упала, как зарница, Как в стакан воды — ресница.

Не у меня, не у тебя

Не у меня, не у тебя — у них Вся сила окончаний родовых:

На влажный камень возведённый

На влажный камень возведённый, Амур, печальный и нагой,

Ubi bene, ibi patria

Ubi bene, ibi patria [1],— Но имея другом Вена

Какой-то гражданин, наверное попович

Какой-то гражданин, наверное попович, Наевшися коммерческих хлебов,

Куда мне деться в этом январе

Куда мне деться в этом январе? Открытый город сумасбродно цепок…

От сырой простыни говорящая

От сырой простыни говорящая — Знать, нашелся на рыб звукопас —

Калоша

Для резиновой калоши Настоящая беда,

В огромном омуте прозрачно и темно

В огромном омуте прозрачно и темно, И томное окно белеет;

Нет, не мигрень

— Нет, не мигрень,- но подай карандашик ментоловый,- Ни поволоки искусства, ни красок пространства веселого!

Чарли Чаплин

Чарли Чаплин вышел из кино.

Царское село

Георгию Иванову Поедем в Царское Село!

Адмиралтейство

В столице северной томится пыльный тополь, Запутался в листве прозрачный циферблат,

Дикая кошка

Дикая кошка — армянская речь — Мучит меня и царапает ухо.

Старый Крым

Холодная весна. Голодный Старый Крым, Как был при Врангеле – такой же виноватый.

Старик

Уже светло, поет сирена В седьмом часу утра.

Как поехал Вермель в Дмитров

Как поехал Вермель в Дмитров, Шляпу новую купил.

Там, где край был дик

Там, где край был дик, Там шумит арык,

Я пью за военные астры

Я пью за военные астры, за все, чем корили меня, За барскую шубу, за астму, за желчь петербургского дня.

Плещут воды Флегетона

Плещут воды Флегетона, Стены Тартара дрожат.

Преодолев затверженность природы

Преодолев затверженность природы, Голуботвердый глаз проник в ее закон.

Счастия в Москве отчаяв

Счастия в Москве отчаяв, Едет в Гатчину Вермель.

К немецкой речи

Б. С. Кузину Freund! Versaume nicht zu leben:

Сосновой рощицы закон

Сосновой рощицы закон: Виол и арф семейный звон.

Тайная вечеря

Небо вечери в стену влюбилось,- Все изрублено светом рубцов —

Чуть мерцает призрачная сцена

Чуть мерцает призрачная сцена, Хоры слабые теней,

Полотеры

Полотер руками машет, Будто он вприсядку пляшет.

Я не знаю, с каких пор

Я не знаю, с каких пор Эта песенка началась,-

Сегодня дурной день

Сегодня дурной день, Кузнечиков хор спит,

Я в хоровод теней

Я в хоровод теней, топтавших нежный луг, С певучим именем вмешался,

Умеревший офицер

Полковнику Белавенцу Каждый дал по яйцу.

Твоя весёлая нежность

Твоя весёлая нежность Смутила меня:

Не средиземною волной

Не средиземною волной И не вальпургиевой жабой,

Может быть, это точка безумия

Может быть, это точка безумия, Может быть, это совесть твоя —

Актеру, игравшему испанца

Испанец собирается порой На похороны тетки в Сарагосу,

На полицейской бумаге верже

На полицейской бумаге верже Ночь наглоталась колючих ершей —

Мы живем, под собою не чуя страны

Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны,

Мне холодно, Прозрачная весна

Мне холодно. Прозрачная весна В зеленый пух Петрополь одевает,

Лишив меня морей, разбега и разлета

Лишив меня морей, разбега и разлета И дав стопе упор насильственной земли,

Кинематограф

Кинематограф. Три скамейки. Сентиментальная горячка.

Внутри горы бездействует кумир

Внутри горы бездействует кумир В покоях бережных, безбрежных и счастливых,

Не надо римского мне купола

Не надо римского мне купола Или прекрасного далека.

Под грозовыми облаками

Под грозовыми облаками Несется клекот вещих птиц:

Эта книга украдена

Эта книга украдена Трошею в СХИ,

К пустой земле невольно припадая

1 К пустой земле невольно припадая,

Кассандре

Я не искал в цветущие мгновенья Твоих, Кассандра, губ, твоих, Кассандра, глаз,

Сядь, Державин, развалися

Сядь, Державин, развалися,- Ты у нас хитрее лиса,

В самом себе, как змей, таясь

В самом себе, как змей, таясь, Вокруг себя, как плющ, виясь,—

Не унывай

Не унывай, садись в трамвай,

Один портной

Один портной С хорошей головой

Когда октябрьский нам готовил временщик

Когда октябрьский нам готовил временщик Ярмо насилия и злобы

Стихи о дохе

<1> Ох, до сибирских мехов охоча была Каранович:

Ночь, Дорога, Сон первичный

Ночь. Дорога. Сон первичный Соблазнителен и нов…

Polacy

Поляки! Я не вижу смысла В безумном подвиге стрелков:

Пластинкой тоненькой жиллета

Пластинкой тоненькой жиллета Легко щетину спячки снять:

Не мучнистой бабочкою белой

Не мучнистой бабочкою белой В землю я заемный прах верну —

Люблю появление ткани

Люблю появление ткани, Когда после двух или трех,

Казино

Я не поклонник радости предвзятой, Подчас природа — серое пятно.

Петербургские строфы

Над желтизной правительственных зданий Кружилась долго мутная метель,

Это есть мадам Мария

Это есть мадам Мария — Уголь есть почти что торф,

Куда как страшно нам с тобой

Куда как страшно нам с тобой, Товарищ большеротый мой!

Еще он помнит башмаков износ

Еще он помнит башмаков износ — Моих подметок стертое величье,

Влез бесенок в мокрой шерстке

Влез бесенок в мокрой шерстке — Ну, куда ему, куды? —

Лжец и ксендзы

(Басня) Известно: у католиков развод

Отчего душа так певуча

Отчего душа так певуча, И так мало милых имен,

Не развалины

Не развалины — нет,- но порубка могучего циркульного леса,

Мир начинался страшен и велик

Мир начинался страшен и велик: Зеленой ночью папоротник черный,

Твоё чудесное произношенье

Твоё чудесное произношенье — Горячий посвист хищных птиц;

М. С. Петровых

Марья Сергеевна, мне ужасно хочется Увидеть вас старушкой-переводчицей,

В игольчатых чумных бокалах

В игольчатых чумных бокалах Мы пьем наважденье причин,

Буквы

— Я писать умею: отчего же Говорят, что буквы непохожи,

Из «Антологии античной глупости»

<1> М. Лозинскому

Стансы

Я не хочу средь юношей тепличных Разменивать последний грош души,

Кому зима

Кому зима — арак и пунш голубоглазый, Кому душистое с корицею вино,

Ода Сталину

Когда б я уголь взял для высшей похвалы — Для радости рисунка непреложной,—

Только детские книги читать

Только детские книги читать, Только детские думы лелеять,

Увы, растаяла свеча

Увы, растаяла свеча Молодчиков каленых,

Мой тихий сон, мой сон ежеминутный

Мой тихий сон, мой сон ежеминутный — Невидимый, завороженный лес,

Соломинка

Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне И ждешь, бессонная, чтоб, важен и высок,

Панферову

Помпоныч, римский гражданин, Наскучив жить в развратном изобильи,

Н. Недоброво

Что здесь скрипением несносным Коснулось слуха моего?

Пешеход

М. Л. Лозинскому Я чувствую непобедимый страх

Я избежал суровой пени

Я избежал суровой пени И почестей достиг;

Сегодня ночью, не солгу

Сегодня ночью, не солгу, По пояс в тающем снегу

Когда подымаю

Когда подымаю, Опускаю взор —

Воздух пасмурный влажен и гулок

Воздух пасмурный влажен и гулок; Хорошо и не страшно в лесу.

В старинном многоярусном театре

Я не увижу знаменитой «Федры», В старинном многоярусном театре,

Уничтожает пламень

Уничтожает пламень Сухую жизнь мою,-

В просторах сумеречной залы

В просторах сумеречной залы Почтительная тишина.

Автопортрет

В поднятьи головы крылатый Намек — но мешковат сюртук;

Единственной отрадой

Единственной отрадой Отныне сердцу дан,

Я нынче в паутине световой

Я нынче в паутине световой — Черноволосой, светло-русой,-

А посреди толпы, задумчивый, брадатый

А посреди толпы, задумчивый, брадатый, Уже стоял гравер — друг меднохвойных доск,

Там, где купальни-бумагопрядильни

Там, где купальни-бумагопрядильни И широчайшие зеленые сады,

Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты

Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты И склянки с кислотой, часы хрипят и бьют,-

Довольно лукавить

Довольно лукавить: я знаю, Что мне суждено умереть;

Ода Бетховену

Бывает сердце так сурово, Что и любя его не тронь!

Есть ценностей незыблемая скала

Есть ценностей незыблемая ска́ла Над скучными ошибками веков.

Убийца, преступная вишня

Убийца, преступная вишня, Проклятая неженка, ма!

Может быть, не хватит мне свечи

Кто знает! Может быть, не хватит мне свечи — И среди бела дня останусь я в ночи;

Зевес сегодня в гневе на Гермеса

Зевес сегодня в гневе на Гермеса — В кузнечном деле ни бельмеса,

В разноголосице девического хора

В разноголосице девического хора Все церкви нежные поют на голос свой,

На мертвых ресницах Исакий замерз

На мертвых ресницах Исакий замерз И барские улицы сини —

О временах простых и грубых

О временах простых и грубых Копыта конские твердят.

Оттого все неудачи

Оттого все неудачи, Что я вижу пред собой

Мне скучно здесь, мне скучно здесь

Мне скучно здесь, мне скучно здесь, Среди чужих армян.

Дождик ласковый, мелкий и тонкий

Дождик ласковый, мелкий и тонкий, Осторожный, колючий, слепой,

Импрессионизм

Художник нам изобразил Глубокий обморок сирени

Я молю, как жалости и милости

Я молю, как жалости и милости, Франция, твоей земли и жимолости,

Блок

Блок Король

Муха

— Ты куда попала, муха? — В молоко, в молоко.

Когда городская выходит на стогны луна

Когда городская выходит на стогны луна, И медленно ей озаряется город дремучий,

Когда в далекую Корею

Когда в далекую Корею Катился русский золотой,

Вы помните, как бегуны

Вы помните, как бегуны В окрестностях Вероны

Стихи о неизвестном солдате

1 Этот воздух пусть будет свидетелем —

Веницейская жизнь

Веницейской жизни, мрачной и бесплодной, Для меня значение светло.

На перламутровый челнок

На перламутровый челнок Натягивая шелка нити,

Пришла Наташа

1 Пришла Наташа. Где была?

Я наравне с другими хочу тебе служить

Я наравне с другими Хочу тебе служить,

Помоги, Господь, эту ночь прожить

Помоги, Господь, эту ночь прожить, Я за жизнь боюсь, за твою рабу…

На страшной высоте блуждающий огонь

На страшной высоте блуждающий огонь! Но разве так звезда мерцает?

О свободе небывалой

О свободе небывалой Сладко думать у свечи.

Нет, не поднять волшебного фрегата

Нет, не поднять волшебного фрегата: Вся комната в табачной синеве,—

Я видел озеро, стоявшее отвесно

Я видел озеро, стоявшее отвесно,— С разрезанною розой в колесе

Такие же люди, как вы

Такие же люди, как вы, С глазами вдолбленными в череп,

Антология античной глупости

1 Ветер с высоких дерев срывает желтые листья.

Вечер нежный, Сумрак важный

Вечер нежный. Сумрак важный. Гул за гулом. Вал за валом.

Ещё не умер ты

Еще не умер ты, еще ты не один, Покуда с нищенкой-подругой

В Европе холодно

В Европе холодно. В Италии темно. Власть отвратительна, как руки брадобрея.

Вернись в смесительное лоно

Вернись в смесительное лоно, Откуда, Лия, ты пришла,

И я выхожу из пространства

И я выхожу из пространства В запущенный сад величин

Медлительнее снежный улей

Медлительнее снежный улей, Прозрачнее окна хрусталь,

В спокойных пригородах снег

В спокойных пригородах снег Сгребают дворники лопатами;

Я живу на важных огородах

Я живу на важных огородах. Ванька-ключник мог бы здесь гулять.

Дано мне тело

Дано мне тело — что мне делать с ним, Таким единым и таким моим?

Скудный луч холодной мерою

Скудный луч холодной мерою Сеет свет в сыром лесу.

Я знаю, что обман в видении немыслим

Я знаю, что обман в видении немыслим И ткань моей мечты прозрачна и прочна;

Природа — тот же Рим

Природа — тот же Рим и отразилась в нем. Мы видим образы его гражданской мощи

Когда удар с ударами встречается

Когда удар с ударами встречается И надо мною роковой,

Пусти меня, отдай меня, Воронеж

Пусти меня, отдай меня, Воронеж: Уронишь ты меня иль проворонишь,

Я по лесенке приставной

Я по лесенке приставной Лез на всклоченный сеновал,-

Змей

Осенний сумрак — ржавое железо Скрипит, поёт и разьедает плоть…

Зане в садах Халатова-халифа

Зане в садах Халатова-халифа Дух бытия.

Смутно дышащими листьями

Смутно дышащими листьями Черный ветер шелестит,

Автоматичен, вежлив и суров

Автоматичен, вежлив и суров, На рубеже двух славных поколений,

Слух чуткий парус напрягает

Слух чуткий парус напрягает, Расширенный пустеет взор,

Золотой

Целый день сырой осенний воздух Я вдыхал в смятеньи и тоске.

Что делать нам с убитостью равнин

Что делать нам с убитостью равнин, С протяжным голодом их чуда?

Мне Тифлис горбатый снится

Мне Тифлис горбатый снится, Сазандарей стон звенит,

Спорт

Румяный шкипер бросил мяч тяжелый, И черни он понравился вполне.

Орущих камней государство

Орущих камней государство — Армения, Армения!

Развеселился, наконец

Развеселился, наконец, Изведал духа совершенство,