О́сип Эми́льевич Мандельшта́м (2 (14) января 1891, Варшава — 27 декабря 1938, Владивостокский пересыльный пункт Дальстроя во Владивостоке) — русский поэт, прозаик и переводчик, эссеист, критик, литературовед[4][5][6]. Один из крупнейших русских поэтов XX века[7].
Жертва сталинских репрессий. Реабилитирован посмертно «за отсутствием состава преступления»: по делу 1938 года — в 1956 году, по делу 1934 года — в 1987 году[8]. Местонахождение могилы поэта до сих пор неизвестно.
514
Стихотворений
47
Лет жизни
Стихотворения
Веницейская жизнь
Веницейской жизни, мрачной и бесплодной,
Для меня значение светло.
Спросили раз у воина
Спросили раз у воина:
— На Шипке все спокойно ли?
Дано мне тело
Дано мне тело — что мне делать с ним,
Таким единым и таким моим?
Убийца, преступная вишня
Убийца, преступная вишня,
Проклятая неженка, ма!
И по-звериному воет людье
И по-звериному воет людье,
И по-людски куролесит зверье.
Мы живем, под собою не чуя страны
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
Если утро зимнее темно
Если утро зимнее темно,
То холодное твое окно
Футбол
Телохранитель был отравлен.
В неравной битве изнемог,
В Петрополе прозрачном мы умрём
В Петрополе прозрачном мы умрем,
Где властвует над нами Прозерпина.
Ты розу Гафиза колышешь
Ты розу Гафиза колышешь
И нянчишь зверушек-детей,
Образ твой, мучительный и зыбкий
Образ твой, мучительный и зыбкий,
Я не мог в тумане осязать.
За гремучую доблесть грядущих веков
За гремучую доблесть грядущих веков,
За высокое племя людей —
Перед войной
Ни триумфа, ни войны!
О, железные, доколе
Грифельная ода
Мы только с голоса поймем,
Что там царапалось, боролось…
Люблю морозное дыханье
Люблю морозное дыханье
И пара зимнего признанье:
Сумерки свободы
Прославим, братья, сумерки свободы,
Великий сумеречный год!
Еще он помнит башмаков износ
Еще он помнит башмаков износ —
Моих подметок стертое величье,
Мне жалко, что теперь зима
Мне жалко, что теперь зима
И комаров не слышно в доме
Второй футбол
Рассеян утренник тяжелый,
На босу ногу день пришел;
Мир начинался страшен и велик
Мир начинался страшен и велик:
Зеленой ночью папоротник черный,
Зевес сегодня в гневе на Гермеса
Зевес сегодня в гневе на Гермеса —
В кузнечном деле ни бельмеса,
Люблю под сводами седыя тишины
Люблю под сводами седыя тишины
Молебнов, панихид блужданье
Горнунгам
У вас в семье нашел опору я —
Предупредительность, которая
Рассыпаются горохом телефонные звонки
Рассыпаются горохом
Телефонные звонки,
Пою, когда гортань сыра, душа
Пою, когда гортань сыра, душа — суха,
И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье:
Московский дождик
Он подаёт куда как скупо
Свой воробьиный холодок —
Бежит волна-волной, волне хребет ломая
Бежит волна-волной, волне хребет ломая,
Кидаясь на луну в невольничьей тоске,
Ламарк
Был старик, застенчивый как мальчик,
Неуклюжий, робкий патриарх…
Нет, не спрятаться мне от великой муры
Нет, не спрятаться мне от великой муры
За извозчичью спину — Москву,
Сусальным золотом горят
Сусальным золотом горят
В лесах рождественские ёлки,
На перламутровый челнок
На перламутровый челнок
Натягивая шелка нити,
Ода Бетховену
Бывает сердце так сурово,
Что и любя его не тронь!
Два трамвая Клик и Трам
Жили в парке два трамвая:
Клик и Трам.
Фаэтонщик
На высоком перевале
В мусульманской стороне
Не веря воскресенья чуду
Не веря воскресенья чуду,
На кладбище гуляли мы.
В изголовьи Черное Распятье
В изголовьи Черное Распятье,
В сердце жар, и в мыслях пустота,—
Сохрани мою речь навсегда
Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма,
За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.
И клена зубчатая лапа
И клена зубчатая лапа
Купается в круглых углах,
Дикая кошка
Дикая кошка — армянская речь —
Мучит меня и царапает ухо.
Антология античной глупости
1
Ветер с высоких дерев срывает желтые листья.
Ходит Вермель, тяжело дыша
Ходит Вермель, тяжело дыша,
Ищет нежного зародыша.
Ах, ничего я не вижу
Ах, ничего я не вижу, и бедное ухо оглохло,
Всех-то цветов мне осталось лишь сурик да хриплая охра.
Еще мы жизнью полны в высшей мере
Еще мы жизнью полны в высшей мере,
Еще гуляют в городах Союза
