Мандельштам Осип Эмильевич
1891 - 1938

Мандельштам Осип Эмильевич

О́сип Эми́льевич Мандельшта́м (2 (14) января 1891, Варшава — 27 декабря 1938, Владивостокский пересыльный пункт Дальстроя во Владивостоке) — русский поэт, прозаик и переводчик, эссеист, критик, литературовед[4][5][6]. Один из крупнейших русских поэтов XX века[7]. Жертва сталинских репрессий. Реабилитирован посмертно «за отсутствием состава преступления»: по делу 1938 года — в 1956 году, по делу 1934 года — в 1987 году[8]. Местонахождение могилы поэта до сих пор неизвестно.

514

Стихотворений

47

Лет жизни

Стихотворения

У моря ропот старческой кифары

У моря ропот старческой кифары… Еще жива несправедливость Рима,

Теннис

Средь аляповатых дач, Где шатается шарманка,

Скудный луч холодной мерою

Скудный луч холодной мерою Сеет свет в сыром лесу.

Петербургские строфы

Над желтизной правительственных зданий Кружилась долго мутная метель,

А. В. Звенигородскому

Звенигородский князь в четырнадцатом веке В один присест съел семьдесят блинов,

Моргулеты

<1> Моргулис — он из Наркомпроса.

Бежит волна-волной, волне хребет ломая

Бежит волна-волной, волне хребет ломая, Кидаясь на луну в невольничьей тоске,

Немецкая каска

Немецкая каска, священный трофей, Лежит на камине в гостиной твоей.

Дождик ласковый, мелкий и тонкий

Дождик ласковый, мелкий и тонкий, Осторожный, колючий, слепой,

Люблю появление ткани

Люблю появление ткани, Когда после двух или трех,

Я в хоровод теней

Я в хоровод теней, топтавших нежный луг, С певучим именем вмешался,

Мне стало страшно жизнь отжить

Мне стало страшно жизнь отжить — И с дерева, как лист, отпрянуть,

М. С. Петровых

Марья Сергеевна, мне ужасно хочется Увидеть вас старушкой-переводчицей,

Домби и сын

Когда, пронзительнее свиста, Я слышу английский язык —

Искусств приличных хоровода

Искусств приличных хоровода Вадим Покровский не спугнет:

Если утро зимнее темно

Если утро зимнее темно, То холодное твое окно

Зашумела, задрожала

Зашумела, задрожала, Как смоковницы листва,

Телефон

На этом диком страшном свете Ты, друг полночных похорон,

Мой тихий сон, мой сон ежеминутный

Мой тихий сон, мой сон ежеминутный — Невидимый, завороженный лес,

В альбом спекулянтке Розе

Если грустишь, что тебе задолжал я одиннадцать тысяч,

Мы напряженного молчанья не выносим

Мы напряженного молчанья не выносим — Несовершенство душ обидно, наконец!

В огромном омуте прозрачно и темно

В огромном омуте прозрачно и темно, И томное окно белеет;

Душный сумрак кроет ложе

Душный сумрак кроет ложе, Напряженно дышит грудь…

Дыханье вещее в стихах моих

Дыханье вещее в стихах моих Животворящего их духа,

И пламенный поляк

И пламенный поляк — ревнивец фортепьянный… Чайковского боюсь — он Моцарт на бобах…

Лютеранин

Я на прогулке похороны встретил Близ протестантской кирки, в воскресенье.

В самом себе, как змей, таясь

В самом себе, как змей, таясь, Вокруг себя, как плющ, виясь,—

Блок

Блок Король

На страшной высоте блуждающий огонь

На страшной высоте блуждающий огонь! Но разве так звезда мерцает?

Я нынче в паутине световой

Я нынче в паутине световой — Черноволосой, светло-русой,-

Как тельце маленькое крылышком

Как тельце маленькое крылышком По солнцу всклянь перевернулось

На площадь выбежав, свободен

На площадь выбежав, свободен Стал колоннады полукруг,-

Автомобилище

– Мне, автомобилищу, чего бы не забыть еще? Вычистили, вымыли, бензином напоили.

В спокойных пригородах снег

В спокойных пригородах снег Сгребают дворники лопатами;

Мальчик в трамвае

Однажды утром сел в трамвай Первоступенник-мальчик.

Нет, не луна, а светлый циферблат

Нет, не луна, а светлый циферблат Сияет мне,- и чем я виноват,

И поныне на Афоне

И поныне на Афоне Древо чудное растет,

Христиан Клейст

Есть между нами похвала без лести, И дружба есть в упор, без фарисейства,

Среди священников левитом молодым

Среди священников левитом молодым На страже утренней он долго оставался.

Как кони медленно ступают

Как кони медленно ступают, Как мало в фонарях огня!

Портниха

Утомилась портниха — Работает тихо.

Рояль

Мы сегодня увидали Городок внутри рояля.

Озарены луной ночевья

Озарены луной ночевья Бесшумной мыши полевой;

Природа — тот же Рим

Природа — тот же Рим и отразилась в нем. Мы видим образы его гражданской мощи

Зверинец

Отверженное слово «мир» В начале оскорбленной эры;

С. П. Каблукову

Я помню берег вековой И скал глубокие морщины,

А. Радловой

Архистратиг вошел в иконостас… В ночной тиши запахло валерьяном.

Мастерица виноватых взоров

Мастерица виноватых взоров, Маленьких держательница плеч!

О красавица Сайма

О, красавица Сайма, ты лодку мою колыхала, Колыхала мой челн, челн подвижный, игривый и острый,

Твоя весёлая нежность

Твоя весёлая нежность Смутила меня:

Поэту море по коленки

Поэту море по коленки! Смотрите: есть у Шепеленки,

Холодно розе в снегу

Холодно розе в снегу: На Севане снег в три аршина…

Эта книга украдена

Эта книга украдена Трошею в СХИ,

Квартира тиха как бумага

Квартира тиха как бумага — Пустая, без всяких затей,-

Музыка твоих шагов

Музыка твоих шагов В тишине лесных снегов,

Здесь отвратительные жабы

Здесь отвратительные жабы В густую падают траву.

Когда удар с ударами встречается

Когда удар с ударами встречается И надо мною роковой,

Когда укор колоколов

Когда укор колоколов Нахлынет с древних колоколен,

Зевес сегодня в гневе на Гермеса

Зевес сегодня в гневе на Гермеса — В кузнечном деле ни бельмеса,

С веселым ржанием пасутся табуны

С веселым ржанием пасутся табуны, И римской ржавчиной окрасилась долина;

Когда показывают восемь

Когда показывают восемь Часы собора-исполина,

Чарли Чаплин

Чарли Чаплин вышел из кино.

В хрустальном омуте какая крутизна

В хрустальном омуте какая крутизна! За нас сиенские предстательствуют горы,

Мир начинался страшен и велик

Мир начинался страшен и велик: Зеленой ночью папоротник черный,

Мне Тифлис горбатый снится

Мне Тифлис горбатый снится, Сазандарей стон звенит,

Один портной

Один портной С хорошей головой

Средь народного шума и спеха

Средь народного шума и спеха, На вокзалах и пристанях

Он дирижировал кавказскими горами

Он дирижировал кавказскими горами И машучи ступал на тесных Альп тропы,

Я в сердце века

Я в сердце века — путь неясен, А время удаляет цель:

Мне скучно здесь, мне скучно здесь

Мне скучно здесь, мне скучно здесь, Среди чужих армян.

К пустой земле невольно припадая

1 К пустой земле невольно припадая,

Я скажу это начерно, шепотом

Я скажу это начерно, шепотом, Потому, что еще не пора:

Я буду метаться

Я буду метаться по табору улицы темной За веткой черемухи в черной рессорной карете,

Петрополь

1 Мне холодно. Прозрачная весна

Американ бар

Ещё девиц не видно в баре, Лакей невежлив и угрюм;

На розвальнях, уложенных соломой

На розвальнях, уложенных соломой, Едва прикрытые рогожей роковой,

Я к губам подношу эту зелень

Я к губам подношу эту зелень, Эту клейкую клятву листов,

С миром державным я был лишь ребячески связан

С миром державным я был лишь ребячески связан, Устриц боялся и на гвардейцев глядел исподлобья,

Звук осторожный и глухой

Звук осторожный и глухой Плода, сорвавшегося с древа,

Ты улыбаешься кому

Ты улыбаешься кому, О, путешественник веселый?

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома,— Здравствуй, здравствуй, петербургская несуровая зима!

Что поют часы-кузнечик

Что поют часы-кузнечик. Лихорадка шелестит,

И клена зубчатая лапа

И клена зубчатая лапа Купается в круглых углах,

Как подарок запоздалый

Как подарок запоздалый Ощутима мной зима:

Как бык шестикрылый и грозный

Как бык шестикрылый и грозный, Здесь людям является труд

Твоё чудесное произношенье

Твоё чудесное произношенье — Горячий посвист хищных птиц;

Спросили раз у воина

Спросили раз у воина: — На Шипке все спокойно ли?

Муха

— Ты куда попала, муха? — В молоко, в молоко.

Золотой

Целый день сырой осенний воздух Я вдыхал в смятеньи и тоске.

Тянули жилы, жили-были

Тянули жилы, жили-были, Не жили, не были нигде.

Примус

I Чтобы вылечить и вымыть

Плещут воды Флегетона

Плещут воды Флегетона, Стены Тартара дрожат.

Как женственное серебро горит

Как женственное серебро горит, Что с окисью и примесью боролось,

Раковина

Быть может, я тебе не нужен, Ночь; из пучины мировой,

Когда подымаю

Когда подымаю, Опускаю взор —

Я по лесенке приставной

Я по лесенке приставной Лез на всклоченный сеновал,-

Я ненавижу свет

Я ненавижу свет Однообразных звезд.

Уничтожает пламень

Уничтожает пламень Сухую жизнь мою,-

Американка

Американка в двадцать лет Должна добраться до Египта,

Не средиземною волной

Не средиземною волной И не вальпургиевой жабой,

Шапка, купленная в ГУМе

Шапка, купленная в ГУМе Десять лет тому назад,

Пластинкой тоненькой жиллета

Пластинкой тоненькой жиллета Легко щетину спячки снять:

Черты лица искажены

Черты лица искажены Какой-то старческой улыбкой:

Как по улицам Киева-Вия

Как по улицам Киева-Вия Ищет мужа не знаю чья жинка,

Сонный трамвай

У каждого трамвая Две пары глаз-огней

Мы живем, под собою не чуя страны

Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны,

Клейкой клятвой липнут почки

Клейкой клятвой липнут почки, Вот звезда скатилась:

Наташа спит

Наташа спит. Зефир летает Вкруг гофрированных волос.

Нет, не спрятаться мне от великой муры

Нет, не спрятаться мне от великой муры За извозчичью спину — Москву,

Помоги, Господь, эту ночь прожить

Помоги, Господь, эту ночь прожить, Я за жизнь боюсь, за твою рабу…

Я скажу тебе с последней

Я скажу тебе с последней Прямотой:

Кушает сено корова

Кушает сено корова, А герцогиня желе,

Внутри горы бездействует кумир

Внутри горы бездействует кумир В покоях бережных, безбрежных и счастливых,

Сумерки свободы

Прославим, братья, сумерки свободы, Великий сумеречный год!

Когда держался Рим в союзе с естеством

Когда держался Рим в союзе с естеством, Носились образы его гражданской мощи

Коробки

……………….. коробки …………. лучшие игрушки.

Сонет

Мне вспомнился старинный апокриф — Марию Лев преследовал в пустыне

Айя-София

Айя-София,- здесь остановиться Судил Господь народам и царям!

Как дерево и медь

Как дерево и медь — Фаворского полет,- В дощатом воздухе мы с временем соседи,

Равноденствие

Есть иволги в лесах, и гласных долгота В тонических стихах единственная мера,

Лишив меня морей, разбега и разлета

Лишив меня морей, разбега и разлета И дав стопе упор насильственной земли,

В лицо морозу я гляжу один

В лицо морозу я гляжу один: Он — никуда, я — ниоткуда,

Из полутемной залы, вдруг

Из полутёмной залы, вдруг, Ты выскользнула в лёгкой шали —

Кухня

Гудит и пляшет розовый Сухой огонь березовый

Руку платком обмотай

Руку платком обмотай и в венценосный шиповник, В самую гущу его целлулоидных терний

Актеру, игравшему испанца

Испанец собирается порой На похороны тетки в Сарагосу,

И я выхожу из пространства

И я выхожу из пространства В запущенный сад величин

Стансы

Я не хочу средь юношей тепличных Разменивать последний грош души,

Орущих камней государство

Орущих камней государство — Армения, Армения!

Нашедший подкову

(Пиндарический отрывок) Глядим на лес и говорим:

Сегодня дурной день

Сегодня дурной день, Кузнечиков хор спит,

Это есть художник Альтман

Это есть художник Альтман, Очень старый человек.

Весёлая скороговорка

Весёлая скороговорка; О, будни — пляска дикарей!

Я около Кольцова

Я около Кольцова, Как сокол закольцован,

Золотистого меда струя

Золотистого меда струя из бутылки текла Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:

Нежнее нежного

Нежнее нежного Лицо твоё,

Еще мы жизнью полны в высшей мере

Еще мы жизнью полны в высшей мере, Еще гуляют в городах Союза

Случайная небрежность иль ослышка

Случайная небрежность иль ослышка Вредны уму, как толстяку аджика.

Шарманка

Шарманка, жалобное пенье, Тягучих арий дребедень,—

Исполню дымчатый обряд

Исполню дымчатый обряд: В опале предо мной лежат

Холодок щекочет темя

Холодок щекочет темя, И нельзя признаться вдруг, —

Стихи о неизвестном солдате

1 Этот воздух пусть будет свидетелем —

Вы хотите быть игрушечной

Вы хотите быть игрушечной, Но испорчен Ваш завод,

Полночь в Москве

Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето. С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.

На полицейской бумаге верже

На полицейской бумаге верже Ночь наглоталась колючих ершей —

Улица Мандельштама

Это какая улица? Улица Мандельштама.

Как овцы, жалкою толпой

Как овцы, жалкою толпой Бежали старцы Еврипида.

Я живу на важных огородах

Я живу на важных огородах. Ванька-ключник мог бы здесь гулять.

Сегодня ночью, не солгу

Сегодня ночью, не солгу, По пояс в тающем снегу

Я знаю, что обман в видении немыслим

Я знаю, что обман в видении немыслим И ткань моей мечты прозрачна и прочна;

Дрожжи мира дорогие

Дрожжи мира дорогие: Звуки, слезы и труды —

Газелла

Почему ты все дуешь в трубу, молодой человек? Полежал бы ты лучше в гробу, молодой человек.

В морозном воздухе растаял лёгкий дым

В морозном воздухе растаял лёгкий дым, И я, печальною свободою томим,

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева, И парус медленный, что облаком продолжен,-

Московский дождик

Он подаёт куда как скупо Свой воробьиный холодок —

Наушнички, наушники мои

Наушнички, наушники мои! Попомню я воронежские ночки:

Я видел озеро, стоявшее отвесно

Я видел озеро, стоявшее отвесно,— С разрезанною розой в колесе

Мадригал

Дочь Андроника Комнена, Византийской славы дочь!

У нашей святой молодежи

У нашей святой молодежи Хорошие песни в крови —

Песенка

У меня не много денег, В кабаках меня не любят,

Дано мне тело

Дано мне тело — что мне делать с ним, Таким единым и таким моим?

Ласточка

Я слово позабыл, что я хотел сказать. Слепая ласточка в чертог теней вернется,

Если б меня наши враги взяли

Если б меня наши враги взяли И перестали со мной говорить люди,

Из «Антологии античной глупости»

<1> М. Лозинскому

Ты прошла сквозь облако тумана

Ты прошла сквозь облако тумана. На ланитах нежные румяна.

Ода Сталину

Когда б я уголь взял для высшей похвалы — Для радости рисунка непреложной,—

Барон Эмиль хватает нож

Барон Эмиль хватает нож. Барон Эмиль бежит к портрету…

Есть целомудренные чары

Есть целомудренные чары — Высокий лад, глубокий мир,

Опять войны разноголосица

Опять войны разноголосица На древних плоскогорьях мира,

Сусальным золотом горят

Сусальным золотом горят В лесах рождественские ёлки,

Из омута злого и вязкого

Из омута злого и вязкого Я вырос, тростинкой шурша,

Оттого все неудачи

Оттого все неудачи, Что я вижу пред собой

В просторах сумеречной залы

В просторах сумеречной залы Почтительная тишина.

Не надо римского мне купола

Не надо римского мне купола Или прекрасного далека.

С розовой пеной усталости у мягких губ

С розовой пеной усталости у мягких губ Яростно волны зеленые роет бык,

Тёмных уз земного заточенья

Тёмных уз земного заточенья Я ничем преодолеть не мог,

Мне кажется, мы говорить должны

Мне кажется, мы говорить должны О будущем советской старины,

Единственной отрадой

Единственной отрадой Отныне сердцу дан,

Не мучнистой бабочкою белой

Не мучнистой бабочкою белой В землю я заемный прах верну —

Подшипник с шариком

Подшипник с шариком Начни соревноваться —

Старый Крым

Холодная весна. Голодный Старый Крым, Как был при Врангеле – такой же виноватый.

Как светотени мученик Рембрандт

Как светотени мученик Рембрандт, Я глубоко ушел в немеющее время,

Полюбил я лес прекрасный

Полюбил я лес прекрасный, Смешанный, где козырь — дуб,

Гончарами велик остров синий

Гончарами велик остров синий — Крит зеленый,- запекся их дар

Мир должно в черном теле брать

Мир должно в черном теле брать, Ему жестокий нужен брат —

Polacy

Поляки! Я не вижу смысла В безумном подвиге стрелков:

О, этот медленный, одышливый простор

О, этот медленный, одышливый простор! — Я им пресыщен до отказа,—

Душу от внешних условий

Душу от внешних условий Освободить я умею:

Сегодня можно снять декалькомани

Сегодня можно снять декалькомани, Мизинец окунув в Москву-реку,

За гремучую доблесть грядущих веков

За гремучую доблесть грядущих веков, За высокое племя людей —

От вторника и до субботы

От вторника и до субботы Одна пустыня пролегла.

Я вижу каменное небо

Я вижу каменное небо Над тусклой паутиной вод.

Валкирии

Летают Валкирии, поют смычки — Громоздкая опера к концу идет.

Ты должен мной повелевать

Ты должен мной повелевать, А я обязан быть послушным.

Неправда

Я с дымящей лучиной вхожу К шестипалой неправде в избу:

В тот вечер не гудел

В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа. Нам пели Шуберта — родная колыбель!

Подражание новогреческому

Девочку в деве щадя, с объясненьями юноша медлил И через семьдесят лет молвил старухе*: люблю.

Закутав рот, как влажную розу

Закутав рот, как влажную розу, Держа в руках осьмигранные соты,

Любил Гаврила папиросы

Любил Гаврила папиросы, Он папиросы обожал.

Образ твой, мучительный и зыбкий

Образ твой, мучительный и зыбкий, Я не мог в тумане осязать.

Зане в садах Халатова-халифа

Зане в садах Халатова-халифа Дух бытия.

Эмаль, алмазы, позолота

Эмаль, алмазы, позолота Могли б украсить египтян,

Горнунгам

У вас в семье нашел опору я — Предупредительность, которая

Рождение улыбки

Когда заулыбается дитя С развилинкой и горечи и сласти,

Всё чуждо нам в столице непотребной

Все чуждо нам в столице непотребной: Ее сухая черствая земля,

Какой-то гражданин, наверное попович

Какой-то гражданин, наверное попович, Наевшися коммерческих хлебов,

На бледно-голубой эмали

На бледно-голубой эмали, Какая мыслима в апреле,

Автопортрет

В поднятьи головы крылатый Намек — но мешковат сюртук;

Когда щегол в воздушной сдобе

Когда щегол в воздушной сдобе Вдруг затрясется, сердцевит,-

Паденье, неизменный спутник страха

Паденье — неизменный спутник страха, И самый страх есть чувство пустоты.

На доске малиновой, червонной

На доске малиновой, червонной, На кону горы крутопоклонной,-

Декабрист

Тому свидетельство языческий сенат,- Сии дела не умирают»

Тысячеструйный поток

Тысячеструйный поток — Журчала весенняя ласка.

В. Пясту

Слышу на улице шум быстро идущего Пяста. Вижу: торчит из пальто семьдесят пятый отрыв.

Муравьи

Муравьев не нужно трогать: Третий день в глуши лесов

Египтянин

Я выстроил себе благополучья дом, Он весь из дерева, и ни куска гранита,

Сохрани мою речь навсегда

Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.

А мастер пушечного цеха

А мастер пушечного цеха, Кузнечных памятников швец,

Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты

Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты И склянки с кислотой, часы хрипят и бьют,-

Н. Недоброво

Что здесь скрипением несносным Коснулось слуха моего?

Чуть мерцает призрачная сцена

Чуть мерцает призрачная сцена, Хоры слабые теней,

Не веря воскресенья чуду

Не веря воскресенья чуду, На кладбище гуляли мы.

В игольчатых чумных бокалах

В игольчатых чумных бокалах Мы пьем наважденье причин,

Как облаком сердце одето

Как облаком сердце одето И камнем прикинулась плоть,

Панферову

Помпоныч, римский гражданин, Наскучив жить в развратном изобильи,

Не говори никому

Не говори никому, Все, что ты видел, забудь —

Жизнь упала, как зарница

Жизнь упала, как зарница, Как в стакан воды — ресница.

Вуайажор арбуз украл

Вуайажор арбуз украл Из сундука тамбур-мажора.

Аббат

О, спутник вечного романа, Аббат Флобера и Золя —

Когда городская выходит на стогны луна

Когда городская выходит на стогны луна, И медленно ей озаряется город дремучий,

Веницейская жизнь

Веницейской жизни, мрачной и бесплодной, Для меня значение светло.

Отчего душа так певуча

Отчего душа так певуча, И так мало милых имен,

Я не слыхал рассказов Оссиана

Я не слыхал рассказов Оссиана, Не пробовал старинного вина;

Нету иного пути

Нету иного пути, Как через руку твою —

Были очи острее точимой косы

Были очи острее точимой косы — По зегзице в зенице и по капле росы,-

Вехи дальние обоза

Вехи дальние обоза Сквозь стекло особняка.

Источник слез замерз

Источник слез замерз, И весят пуд оковы

Соломинка

Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне И ждешь, бессонная, чтоб, важен и высок,

Когда Психея-жизнь спускается к теням

Когда Психея-жизнь спускается к теням В полупрозрачный лес, вослед за Персефоной,

Голубые глаза и горячая лобная кость

Голубые глаза и горячая лобная кость — Мировая манила тебя молодящая злость.

Тянется лесом дороженька пыльная

Тянется лесом дороженька пыльная, Тихо и пусто вокруг.

1914

Собирались Эллины войною На прелестный Саламин, —

Привыкают к пчеловоду пчелы

Привыкают к пчеловоду пчелы, Такова пчелиная порода…

Куда как страшно нам с тобой

Куда как страшно нам с тобой, Товарищ большеротый мой!

И глагольных окончаний колокол

И глагольных окончаний колокол Мне вдали указывает путь,

Кассандре

Я не искал в цветущие мгновенья Твоих, Кассандра, губ, твоих, Кассандра, глаз,

На Моховой семейство из Полесья

На Моховой семейство из Полесья Семивершковый празднует шабаш.

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг — Язык бессмысленный, язык солено-сладкий.

Куда мне деться в этом январе

Куда мне деться в этом январе? Открытый город сумасбродно цепок…

Нереиды мои, нереиды

Нереиды мои, нереиды, Вам рыданья — еда и питьё,

Слух чуткий парус напрягает

Слух чуткий парус напрягает, Расширенный пустеет взор,

Когда в тёплой ночи замирает

Когда в тёплой ночи замирает Лихорадочный Форум Москвы

Вот дароносица, как солнце золотое

Вот дароносица, как солнце золотое, Повисла в воздухе — великолепный миг.

Футбол

Телохранитель был отравлен. В неравной битве изнемог,

Казино

Я не поклонник радости предвзятой, Подчас природа — серое пятно.

Что ты прячешься, фотограф

Что ты прячешься, фотограф, Что завесился платком?

О небо, небо, ты мне будешь сниться

О небо, небо, ты мне будешь сниться! Не может быть, чтоб ты совсем ослепло

Я должен жить, хотя я дважды умер

Я должен жить, хотя я дважды умер, А город от воды ополоумел:

Я потеряла нежную камею

— Я потеряла нежную камею, Не знаю где, на берегу Невы.

В половине второго

В половине второго, Честное слово,

Ариост

Во всей Италии приятнейший, умнейший, Любезный Ариост немножечко охрип.

Ах, ничего я не вижу

Ах, ничего я не вижу, и бедное ухо оглохло, Всех-то цветов мне осталось лишь сурик да хриплая охра.

Что музыка нежных

Что музыка нежных Моих славословий

Медлительнее снежный улей

Медлительнее снежный улей, Прозрачнее окна хрусталь,

Notre Dame (Нотр Дам)

Где римский судия судил чужой народ, Стоит базилика,- и, радостный и первый,

Адмиралтейство

В столице северной томится пыльный тополь, Запутался в листве прозрачный циферблат,

Не спрашивай, ты знаешь

Не спрашивай: ты знаешь, Что нежность безотчетна

В оцинкованном влажном Батуме

В оцинкованном влажном Батуме, По холерным базарам Ростова

На меня нацелилась груша да черемуха

На меня нацелилась груша да черемуха — Силою рассыпчатой бьет меня без промаха.

Не унывай

Не унывай, садись в трамвай,

О, этот воздух, смутой пьяный

О, этот воздух, смутой пьяный, На черной площади Кремля.

В белом раю лежит богатырь

В белом раю лежит богатырь: Пахарь войны, пожилой мужик.

Все в трамвае

Красноглазой сонной стаей Едут вечером трамваи,

Ни о чем не нужно говорить

Ни о чем не нужно говорить, Ничему не следует учить,

Развеселился, наконец

Развеселился, наконец, Изведал духа совершенство,

Не развалины

Не развалины — нет,- но порубка могучего циркульного леса,

Может быть, не хватит мне свечи

Кто знает! Может быть, не хватит мне свечи — И среди бела дня останусь я в ночи;

Люблю под сводами седыя тишины

Люблю под сводами седыя тишины Молебнов, панихид блужданье

Я не знаю, с каких пор

Я не знаю, с каких пор Эта песенка началась,-

Колют ресницы

Колют ресницы. В груди прикипела слеза. Чую без страху, что будет и будет гроза.

От легкой жизни мы сошли с ума

От легкой жизни мы сошли с ума: С утра вино, а вечером похмелье.

Есть разных хитростей у человека много

Есть разных хитростей у человека много, И жажда денег их влечет к себе, как вол.

Большевикам мил элеватор

Большевикам мил элеватор, Французам мил стиль элевэ,

Нет, не поднять волшебного фрегата

Нет, не поднять волшебного фрегата: Вся комната в табачной синеве,—

Я молю, как жалости и милости

Я молю, как жалости и милости, Франция, твоей земли и жимолости,

О временах простых и грубых

О временах простых и грубых Копыта конские твердят.

Шестого чувства крошечный придаток

Шестого чувства крошечный придаток Иль ящерицы теменной глазок,

О, как мы любим лицемерить

О, как мы любим лицемерить И забываем без труда

Увы, растаяла свеча

Увы, растаяла свеча Молодчиков каленых,

Мой щегол, я голову закину

Мой щегол, я голову закину — Поглядим на мир вдвоем:

К немецкой речи

Б. С. Кузину Freund! Versaume nicht zu leben:

Дикая кошка

Дикая кошка — армянская речь — Мучит меня и царапает ухо.

В смиренномудрых высотах

В смиренномудрых высотах Зажглись осенние Плеяды.

Счастия в Москве отчаяв

Счастия в Москве отчаяв, Едет в Гатчину Вермель.

В холодных переливах лир

В холодных переливах лир Какая замирает осень!

О, эта Лена, эта Нора

О, эта Лена, эта Нора, О, эта Этна — И.Т.Р.

Возможна ли женщине мертвой хвала

Возможна ли женщине мертвой хвала? Она в отчужденьи и в силе,

Ночь на дворе

Ночь на дворе. Барская лжа: После меня хоть потоп.

Песнь вольного казака

Я мужчина-лесбиянец, Иностранец, иностранец.

Воздух пасмурный влажен и гулок

Воздух пасмурный влажен и гулок; Хорошо и не страшно в лесу.

Люблю морозное дыханье

Люблю морозное дыханье И пара зимнего признанье:

Дайте Тютчеву стрекозу

Дайте Тютчеву стрекозу — Догадайтесь почему!

Довольно кукситься

Довольно кукситься! Бумаги в стол засунем! Я нынче славным бесом обуян,

Вермель в Канте был подкован

Вермель в Канте был подкован, То есть был он, так сказать,

Листьев сочувственный шорох

Листьев сочувственный шорох Угадывать сердцем привык,

Флейты греческой тэта и йота

Флейты греческой тэта и йота — Словно ей не хватало молвы —

Вооруженный зреньем узких ос

Вооруженный зреньем узких ос, Сосущих ось земную, ось земную,

Как народная громада

Как народная громада, Прошибая землю в пот,

Преодолев затверженность природы

Преодолев затверженность природы, Голуботвердый глаз проник в ее закон.

TRISTIA (Я изучил науку расставанья)

Я изучил науку расставанья В простоволосых жалобах ночных.

Как черный ангел на снегу

Как черный ангел на снегу Ты показалась мне сегодня,

Необходимость или разум

Необходимость или разум Повелевает на земле —

Ходит Вермель, тяжело дыша

Ходит Вермель, тяжело дыша, Ищет нежного зародыша.

Как парламент, жующий фронду

Как парламент, жующий фронду, Вяло дышит огромный зал —

В Европе холодно

В Европе холодно. В Италии темно. Власть отвратительна, как руки брадобрея.

Здесь я стою

«Здесь я стою — я не могу иначе», Не просветлеет темная гора —

Чернозем

Переуважена, перечерна, вся в холе, Вся в холках маленьких, вся воздух и призор,

Бесшумное веретено

Бесшумное веретено Отпущено моей рукою.

Отрывки из уничтоженных стихов

<1> В год тридцать первый от рожденья века

Грифельная ода

Мы только с голоса поймем, Что там царапалось, боролось…

Я пью за военные астры

Я пью за военные астры, за все, чем корили меня, За барскую шубу, за астму, за желчь петербургского дня.

Там, где край был дик

Там, где край был дик, Там шумит арык,

Римских ночей полновесные слитки

Римских ночей полновесные слитки, Юношу Гете манившее лоно,-

Ubi bene, ibi patria

Ubi bene, ibi patria [1],— Но имея другом Вена

Не искушай чужих наречий

Не искушай чужих наречий, но постарайся их забыть: Ведь все равно ты не сумеешь стекло зубами укусить.

В старинном многоярусном театре

Я не увижу знаменитой «Федры», В старинном многоярусном театре,

Спорт

Румяный шкипер бросил мяч тяжелый, И черни он понравился вполне.

Как землю где-нибудь небесный камень будит

Как землю где-нибудь небесный камень будит, Упал опальный стих, не знающий отца.

Пешеход

М. Л. Лозинскому Я чувствую непобедимый страх

Знакомства нашего на склоне

Знакомства нашего на склоне Шервинский нас к себе зазвал

Пою, когда гортань сыра, душа

Пою, когда гортань сыра, душа — суха, И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье:

Антология античной глупости

1 Ветер с высоких дерев срывает желтые листья.

Ты красок себе пожелала

Ты красок себе пожелала — И выхватил лапой своей

Свежо раскинулась сирень

Свежо раскинулась сирень, Ужо распустятся левкои,

Твоим узким плечам

Твоим узким плечам под бичами краснеть, Под бичами краснеть, на морозе гореть.

День стоял о пяти головах

День стоял о пяти головах. Сплошные пять суток Я, сжимаясь, гордился пространством за то, что росло на дрожжах.

На перламутровый челнок

На перламутровый челнок Натягивая шелка нити,

Париж

Язык булыжника мне голубя понятней, Здесь камни — голуби, дома — как голубятни,

Век

Век мой, зверь мой, кто сумеет Заглянуть в твои зрачки

Ты розу Гафиза колышешь

Ты розу Гафиза колышешь И нянчишь зверушек-детей,

И. Уткину

Один еврей, должно быть, комсомолец, Живописать решил дворянский старый быт:

Посох

Посох мой, моя свобода — Сердцевина бытия,

Чтоб, приятель и ветра и капель

Чтоб, приятель и ветра и капель, Сохранил их песчаник внутри,

Скажу ль

Скажу ль, Во Франции два брата, два Гонкура,

Феодосия

Окружена высокими холмами, Овечьим стадом ты с горы сбегаешь

Лжец и ксендзы

(Басня) Известно: у католиков развод

Калоша

Для резиновой калоши Настоящая беда,

Над алтарем дымящихся зыбей

Над алтарем дымящихся зыбей Приносит жертву кроткий бог морей.

Сосновой рощицы закон

Сосновой рощицы закон: Виол и арф семейный звон.

Как люб мне натугой живущий

Как люб мне натугой живущий, Столетьем считающий год,

На темном небе, как узор

На темном небе, как узор, Деревья траурные вышиты.

Что делать нам с убитостью равнин

Что делать нам с убитостью равнин, С протяжным голодом их чуда?

В непринужденности творящего обмена

В непринужденности творящего обмена Суровость Тютчева — с ребячеством Верлэна —

Европа

Как средиземный краб или звезда морская, Был выброшен последний материк.

Пилигрим

Слишком легким плащом одетый, Повторяю свои обеты.

Вернись в смесительное лоно

Вернись в смесительное лоно, Откуда, Лия, ты пришла,

Когда в ветвях понурых

Когда в ветвях понурых Заводит чародей

Тайная вечеря

Небо вечери в стену влюбилось,- Все изрублено светом рубцов —

В лазури месяц новый

В лазури месяц новый Ясен и высок.

Как растет хлебов опара

Как растет хлебов опара, Поначалу хороша,

Я вздрагиваю от холода

Я вздрагиваю от холода,- Мне хочется онеметь!

В Петрополе прозрачном мы умрём

В Петрополе прозрачном мы умрем, Где властвует над нами Прозерпина.

Антология житейской глупости

Мандельштам Иосиф автор этих разных эпиграмм,— Никакой другой Иосиф не есть Осип Мандельштам.

Умеревший офицер

Полковнику Белавенцу Каждый дал по яйцу.

Колючая речь араратской долины

Колючая речь араратской долины, Дикая кошка — армянская речь,

Тетушка и Марат

Куда как тетушка моя была богата. Фарфора, серебра изрядная палата,

Однажды некогда какой-то подполковник

Однажды некогда какой-то подполковник, Белогвардеец и любовник,

Обиженно уходят на холмы

Обиженно уходят на холмы, Как Римом недовольные плебеи,

В Петербурге мы сойдемся снова

В Петербурге мы сойдемся снова, Словно солнце мы похоронили в нем,

Ночь, Дорога, Сон первичный

Ночь. Дорога. Сон первичный Соблазнителен и нов…

Два трамвая Клик и Трам

Жили в парке два трамвая: Клик и Трам.

Медленно урна пустая

Медленно урна пустая, Вращаясь над тусклой поляной,

Не сравнивай

Не сравнивай: живущий несравним. С каким-то ласковым испугом

Автоматичен, вежлив и суров

Автоматичен, вежлив и суров, На рубеже двух славных поколений,

Нет, не мигрень

— Нет, не мигрень,- но подай карандашик ментоловый,- Ни поволоки искусства, ни красок пространства веселого!

Бессонница, Гомер, Тугие паруса

Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины:

Только детские книги читать

Только детские книги читать, Только детские думы лелеять,

Я наравне с другими хочу тебе служить

Я наравне с другими Хочу тебе служить,

Железо

Идут года железными полками, И воздух полн железными шарами.

Убийца, преступная вишня

Убийца, преступная вишня, Проклятая неженка, ма!

Черепаха

На каменных отрогах Пиэрии Водили музы первый хоровод,

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы. Медуницы и осы тяжёлую розу сосут.

Дев полуночных отвага

…Дев полуночных отвага И безумных звезд разбег,

После полуночи сердце ворует

После полуночи сердце ворует Прямо из рук запрещенную тишь.

О свободе небывалой

О свободе небывалой Сладко думать у свечи.

Когда, уничтожив набросок

Когда, уничтожив набросок, Ты держишь прилежно в уме

На мертвых ресницах Исакий замерз

На мертвых ресницах Исакий замерз И барские улицы сини —

И по-звериному воет людье

И по-звериному воет людье, И по-людски куролесит зверье.

Еще далеко мне до патриарха

Еще далеко мне до патриарха, Еще на мне полупочтенный возраст,

Как тень внезапных облаков

Как тень внезапных облаков, Морская гостья налетела

За то, что я руки твои не сумел удержать

За то, что я руки твои не сумел удержать, За то, что я предал соленые нежные губы,

Ветер нам утешенье принес

Ветер нам утешенье принес, И в лазури почуяли мы

Пусти меня, отдай меня, Воронеж

Пусти меня, отдай меня, Воронеж: Уронишь ты меня иль проворонишь,

Кама

<1> Как на Каме-реке глазу тЈмно, когда

Кооператив

В нашем кооперативе Яблоки всего красивей:

Татары, узбеки и ненцы

Татары, узбеки и ненцы, И весь украинский народ,

Сядь, Державин, развалися

Сядь, Державин, развалися,- Ты у нас хитрее лиса,

Где вырывается из плена

Где вырывается из плена Потока шумное стекло,

Под грозовыми облаками

Под грозовыми облаками Несется клекот вещих птиц:

Мороженно, Солнце, Воздушный бисквит

«Мороженно!» Солнце. Воздушный бисквит. Прозрачный стакан с ледяною водою.

Фаэтонщик

На высоком перевале В мусульманской стороне

Летние стансы

В аллее колокольчик медный, Французский говор, нежный взгляд —

Ода Бетховену

Бывает сердце так сурово, Что и любя его не тронь!

Еще он помнит башмаков износ

Еще он помнит башмаков износ — Моих подметок стертое величье,

Словно гуляка с волшебною тростью

Словно гуляка с волшебною тростью, Батюшков нежный со мною живет.

Твой зрачок в небесной корке

Твой зрачок в небесной корке, Обращенный вдаль и ниц,

Не у меня, не у тебя

Не у меня, не у тебя — у них Вся сила окончаний родовых:

Encyclyca

Есть обитаемая духом Свобода — избранных удел.

За Паганини длиннопалым

За Паганини длиннопалым Бегут цыганскою гурьбой —

Жил Александр Герцович

Жил Александр Герцевич, Еврейский музыкант, —

Возьми на радость из моих ладоней

Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда,

Да, я лежу в земле, губами шевеля

Да, я лежу в земле, губами шевеля, Но то, что я скажу, заучит каждый школьник:

В разноголосице девического хора

В разноголосице девического хора Все церкви нежные поют на голос свой,

Сквозь восковую занавесь

Сквозь восковую занавесь, Что нежно так сквозит,

Пустует место

Пустует место. Вечер длится, Твоим отсутствием томим.

Перед войной

Ни триумфа, ни войны! О, железные, доколе

Это все о луне только небылица

Это все о луне только небылица, В этот вздор о луне верить не годится,

Может быть, это точка безумия

Может быть, это точка безумия, Может быть, это совесть твоя —

Где лягушки фонтанов, расквакавшись

Где лягушки фонтанов, расквакавшись И разбрызгавшись, больше не спят

Чистильщик

Подойди ко мне поближе, Крепче ногу ставь сюда,

Не говорите мне о вечности

Не говорите мне о вечности — Я не могу ее вместить.

Уста запеклись и разверзлись чресла

Уста запеклись и разверзлись чресла. Весь воздух в стонах родовых:

Я в львиный ров и в крепость погружен

Я в львиный ров и в крепость погружен И опускаюсь ниже, ниже, ниже

Г. А. Шенгели

Кто Маяковского гонитель И полномочный представитель

Второй футбол

Рассеян утренник тяжелый, На босу ногу день пришел;

Импрессионизм

Художник нам изобразил Глубокий обморок сирени

Ламарк

Был старик, застенчивый как мальчик, Неуклюжий, робкий патриарх…

Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез.

Мы с тобой на кухне посидим

Мы с тобой на кухне посидим, Сладко пахнет белый керосин;

А посреди толпы, задумчивый, брадатый

А посреди толпы, задумчивый, брадатый, Уже стоял гравер — друг меднохвойных доск,

От сырой простыни говорящая

От сырой простыни говорящая — Знать, нашелся на рыб звукопас —

Старик

Уже светло, поет сирена В седьмом часу утра.

Как этих покрывал и этого убора

— Как этих покрывал и этого убора Мне пышность тяжела средь моего позора!

Заблудился я в небе

Заблудился я в небе — что делать? Тот, кому оно близко,- ответь!

Смутно дышащими листьями

Смутно дышащими листьями Черный ветер шелестит,

В безветрии моих садов

В безветрии моих садов Искуственная никнет роза;

Царское село

Георгию Иванову Поедем в Царское Село!

Эта область в темноводье

Эта область в темноводье — Хляби хлеба, гроз ведро —

Заснула чернь

Заснула чернь. Зияет площадь аркой. Луной облита бронзовая дверь.

Эта ночь непоправима

Эта ночь непоправима, А у нас ещё светло.

Реймс и Кельн

…Но в старом Кельне тоже есть собор, Неконченный и все-таки прекрасный,

Такие же люди, как вы

Такие же люди, как вы, С глазами вдолбленными в череп,

Когда октябрьский нам готовил временщик

Когда октябрьский нам готовил временщик Ярмо насилия и злобы

Промчались дни мои

Промчались дни мои — как бы оленей Косящий бег. Срок счастья был короче,

Вы помните, как бегуны

Вы помните, как бегуны В окрестностях Вероны

Рим

Поговорим о Риме — дивный град! Он утвердился купола победой.

Карлик-юноша, карлик-мимоза

Карлик-юноша, карлик-мимоза С тонкой бровью — надменный и злой…

10 января 1934

Меня преследуют две-три случайных фразы, Весь день твержу: печаль моя жирна…

На влажный камень возведённый

На влажный камень возведённый, Амур, печальный и нагой,

Мне жалко, что теперь зима

Мне жалко, что теперь зима И комаров не слышно в доме

Неумолимые слова

Неумолимые слова… Окаменела Иудея,

Шары

Дутые-надутые шары-пустомели Разноцветным облаком на ниточке висели,

Нынче день какой-то желторотый

Нынче день какой-то желторотый — Не могу его понять —

Среди лесов, унылых и заброшенных

Среди лесов, унылых и заброшенных, Пусть остается хлеб в полях нескошенным!

Silentium

Она еще не родилась, Она и музыка и слово,

Когда мозаик никнут травы

Когда мозаик никнут травы И церковь гулкая пуста,

Дворцовая площадь

Императорский виссон И моторов колесницы, —

Не жеребенок хвостом махает

Не жеребенок хвостом махает! Яша ребенок снова играет.

Полотеры

Полотер руками машет, Будто он вприсядку пляшет.

Влез бесенок в мокрой шерстке

Влез бесенок в мокрой шерстке — Ну, куда ему, куды? —

Скажи мне, чертежник пустыни

Скажи мне, чертежник пустыни, Арабских песков геометр,

Кому зима

Кому зима — арак и пунш голубоглазый, Кому душистое с корицею вино,

Довольно лукавить

Довольно лукавить: я знаю, Что мне суждено умереть;

По нашим временам куда как стали редки

По нашим временам куда как стали редки Любители почивших в бозе… Вот

Детский рот жуёт свою мякину

Детский рот жуёт свою мякину, Улыбается, жуя,

Убиты медью вечерней

Убиты медью вечерней И сломаны венчики слов.

Где связанный и пригвожденный стон

Где связанный и пригвожденный стон? Где Прометей — скалы подспорье и пособье?

В таверне воровская шайка

В таверне воровская шайка Всю ночь играла в домино.

Там, где купальни-бумагопрядильни

Там, где купальни-бумагопрядильни И широчайшие зеленые сады,

Рассыпаются горохом телефонные звонки

Рассыпаются горохом Телефонные звонки,

Истончается тонкий тлен

Истончается тонкий тлен — Фиолетовый гобелен,

Яйцо

Курицу яйцо учило: Ты меня не так снесла,

Стихи о дохе

<1> Ох, до сибирских мехов охоча была Каранович:

Есть ценностей незыблемая скала

Есть ценностей незыблемая ска́ла Над скучными ошибками веков.

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста,- На холсте уста вселенной, но она уже не та:

Это есть мадам Мария

Это есть мадам Мария — Уголь есть почти что торф,

О бабочка, о мусульманка

О бабочка, о мусульманка, В разрезанном саване вся,-

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме, И Гете, свищущий на вьющейся тропе,

Лазурь да глина

Лазурь да глина, глина да лазурь, Чего ж тебе еще? Скорей глаза сощурь,

Извозчик и Дант

Извозчик Данту говорит С энергией простонародной.

Спит безмятежно

Спит безмятежно Юрий Вермель.

Стрекозы быстрыми кругами

Стрекозы быстрыми кругами Тревожат черный блеск пруда,

Буквы

— Я писать умею: отчего же Говорят, что буквы непохожи,

Кинематограф

Кинематограф. Три скамейки. Сентиментальная горячка.

Змей

Осенний сумрак — ржавое железо Скрипит, поёт и разьедает плоть…

О, как же я хочу

О, как же я хочу, Не чуемый никем,

В изголовьи Черное Распятье

В изголовьи Черное Распятье, В сердце жар, и в мыслях пустота,—

Нет, никогда, ничей я не был современник

Нет, никогда, ничей я не был современник, Мне не с руки почет такой.

Переменилось все земное

Переменилось все земное, И лишь не сбросила земля

Меганом

Еще далеко асфоделей Прозрачно-серая весна.

Ахматова

В пол-оборота, о печаль, На равнодушных поглядела.

Обороняет сон мою донскую сонь

Обороняет сон мою донскую сонь, И разворачиваются черепах манёвры —

Концерт на вокзале

Нельзя дышать, и твердь кишит червями, И ни одна звезда не говорит,

Мне холодно, Прозрачная весна

Мне холодно. Прозрачная весна В зеленый пух Петрополь одевает,

На берегу Эгейских вод

На берегу Эгейских вод Живут архивяне. Народ

Вечер нежный, Сумрак важный

Вечер нежный. Сумрак важный. Гул за гулом. Вал за валом.

Я избежал суровой пени

Я избежал суровой пени И почестей достиг;

Пришла Наташа

1 Пришла Наташа. Где была?

Пусть имена цветущих городов

Пусть имена цветущих городов Ласкают слух значительностью бренной.

Я давно полюбил нищету

Я давно полюбил нищету, Одиночество, бедный художник.

Где ночь бросает якоря

Где ночь бросает якоря В глухих созвездьях Зодиака,

Ещё не умер ты

Еще не умер ты, еще ты не один, Покуда с нищенкой-подругой

Отравлен хлеб, и воздух выпит

Отравлен хлеб, и воздух выпит: Как трудно раны врачевать!

Слышу, слышу ранний лед

Слышу, слышу ранний лед, Шелестящий под мостами,

Когда в далекую Корею

Когда в далекую Корею Катился русский золотой,

Как поехал Вермель в Дмитров

Как поехал Вермель в Дмитров, Шляпу новую купил.

Чужого неба волшебство

Когда на площадях и в тишине келейной Мы сходим медленно с ума,

Это я. Это Рейн. Браток, помоги

Это я. Это Рейн. Браток, помоги. Празднуют первое мая враги.

Бах

Здесь прихожане — дети праха И доски вместо образов,

Умывался ночью на дворе

Умывался ночью на дворе,- Твердь сияла грубыми звездами.

Актёр и рабочий

Здесь, на твёрдой площадке яхт-клуба, Где высокая мачта и спасательный круг,

На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь

На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь, Гром, ударь в тесины новые,

Невыразимая печаль

Невыразимая печаль Открыла два огромных глаза,

Кувшин

Длинной жажды должник виноватый, Мудрый сводник вина и воды,—