Мандельштам Осип Эмильевич
1891 - 1938

Мандельштам Осип Эмильевич

О́сип Эми́льевич Мандельшта́м (2 (14) января 1891, Варшава — 27 декабря 1938, Владивостокский пересыльный пункт Дальстроя во Владивостоке) — русский поэт, прозаик и переводчик, эссеист, критик, литературовед[4][5][6]. Один из крупнейших русских поэтов XX века[7]. Жертва сталинских репрессий. Реабилитирован посмертно «за отсутствием состава преступления»: по делу 1938 года — в 1956 году, по делу 1934 года — в 1987 году[8]. Местонахождение могилы поэта до сих пор неизвестно.

514

Стихотворений

47

Лет жизни

Стихотворения

Ариост

Во всей Италии приятнейший, умнейший, Любезный Ариост немножечко охрип.

Аббат

О, спутник вечного романа, Аббат Флобера и Золя —

Это все о луне только небылица

Это все о луне только небылица, В этот вздор о луне верить не годится,

Не надо римского мне купола

Не надо римского мне купола Или прекрасного далека.

Пусть имена цветущих городов

Пусть имена цветущих городов Ласкают слух значительностью бренной.

Вехи дальние обоза

Вехи дальние обоза Сквозь стекло особняка.

Помоги, Господь, эту ночь прожить

Помоги, Господь, эту ночь прожить, Я за жизнь боюсь, за твою рабу…

Сумерки свободы

Прославим, братья, сумерки свободы, Великий сумеречный год!

Рояль

Мы сегодня увидали Городок внутри рояля.

Не средиземною волной

Не средиземною волной И не вальпургиевой жабой,

Ах, ничего я не вижу

Ах, ничего я не вижу, и бедное ухо оглохло, Всех-то цветов мне осталось лишь сурик да хриплая охра.

Мой щегол, я голову закину

Мой щегол, я голову закину — Поглядим на мир вдвоем:

На перламутровый челнок

На перламутровый челнок Натягивая шелка нити,

Он дирижировал кавказскими горами

Он дирижировал кавказскими горами И машучи ступал на тесных Альп тропы,

Твоё чудесное произношенье

Твоё чудесное произношенье — Горячий посвист хищных птиц;

Тайная вечеря

Небо вечери в стену влюбилось,- Все изрублено светом рубцов —

Как подарок запоздалый

Как подарок запоздалый Ощутима мной зима:

В лазури месяц новый

В лазури месяц новый Ясен и высок.

Возможна ли женщине мертвой хвала

Возможна ли женщине мертвой хвала? Она в отчужденьи и в силе,

Квартира тиха как бумага

Квартира тиха как бумага — Пустая, без всяких затей,-

Истончается тонкий тлен

Истончается тонкий тлен — Фиолетовый гобелен,

Оттого все неудачи

Оттого все неудачи, Что я вижу пред собой

Да, я лежу в земле, губами шевеля

Да, я лежу в земле, губами шевеля, Но то, что я скажу, заучит каждый школьник:

Ты красок себе пожелала

Ты красок себе пожелала — И выхватил лапой своей

Эта область в темноводье

Эта область в темноводье — Хляби хлеба, гроз ведро —

Неправда

Я с дымящей лучиной вхожу К шестипалой неправде в избу:

Отравлен хлеб, и воздух выпит

Отравлен хлеб, и воздух выпит: Как трудно раны врачевать!

Феодосия

Окружена высокими холмами, Овечьим стадом ты с горы сбегаешь

Холодок щекочет темя

Холодок щекочет темя, И нельзя признаться вдруг, —

После полуночи сердце ворует

После полуночи сердце ворует Прямо из рук запрещенную тишь.

Улица Мандельштама

Это какая улица? Улица Мандельштама.

Умывался ночью на дворе

Умывался ночью на дворе,- Твердь сияла грубыми звездами.

Импрессионизм

Художник нам изобразил Глубокий обморок сирени

Там, где купальни-бумагопрядильни

Там, где купальни-бумагопрядильни И широчайшие зеленые сады,

Есть разных хитростей у человека много

Есть разных хитростей у человека много, И жажда денег их влечет к себе, как вол.

Как женственное серебро горит

Как женственное серебро горит, Что с окисью и примесью боролось,

Искусств приличных хоровода

Искусств приличных хоровода Вадим Покровский не спугнет:

Тёмных уз земного заточенья

Тёмных уз земного заточенья Я ничем преодолеть не мог,

Умеревший офицер

Полковнику Белавенцу Каждый дал по яйцу.

Сонет

Мне вспомнился старинный апокриф — Марию Лев преследовал в пустыне

Перед войной

Ни триумфа, ни войны! О, железные, доколе

О красавица Сайма

О, красавица Сайма, ты лодку мою колыхала, Колыхала мой челн, челн подвижный, игривый и острый,

Мне жалко, что теперь зима

Мне жалко, что теперь зима И комаров не слышно в доме

Сохрани мою речь навсегда

Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.

Notre Dame (Нотр Дам)

Где римский судия судил чужой народ, Стоит базилика,- и, радостный и первый,

Актёр и рабочий

Здесь, на твёрдой площадке яхт-клуба, Где высокая мачта и спасательный круг,

Что делать нам с убитостью равнин

Что делать нам с убитостью равнин, С протяжным голодом их чуда?

Сегодня дурной день

Сегодня дурной день, Кузнечиков хор спит,

Обиженно уходят на холмы

Обиженно уходят на холмы, Как Римом недовольные плебеи,

Мне кажется, мы говорить должны

Мне кажется, мы говорить должны О будущем советской старины,

Здесь я стою

«Здесь я стою — я не могу иначе», Не просветлеет темная гора —

В смиренномудрых высотах

В смиренномудрых высотах Зажглись осенние Плеяды.

Автоматичен, вежлив и суров

Автоматичен, вежлив и суров, На рубеже двух славных поколений,

Мне Тифлис горбатый снится

Мне Тифлис горбатый снится, Сазандарей стон звенит,

В игольчатых чумных бокалах

В игольчатых чумных бокалах Мы пьем наважденье причин,

Я буду метаться

Я буду метаться по табору улицы темной За веткой черемухи в черной рессорной карете,

Тянется лесом дороженька пыльная

Тянется лесом дороженька пыльная, Тихо и пусто вокруг.

Сегодня можно снять декалькомани

Сегодня можно снять декалькомани, Мизинец окунув в Москву-реку,

Твой зрачок в небесной корке

Твой зрачок в небесной корке, Обращенный вдаль и ниц,

С веселым ржанием пасутся табуны

С веселым ржанием пасутся табуны, И римской ржавчиной окрасилась долина;

Чужого неба волшебство

Когда на площадях и в тишине келейной Мы сходим медленно с ума,

Дрожжи мира дорогие

Дрожжи мира дорогие: Звуки, слезы и труды —

Ночь, Дорога, Сон первичный

Ночь. Дорога. Сон первичный Соблазнителен и нов…

В самом себе, как змей, таясь

В самом себе, как змей, таясь, Вокруг себя, как плющ, виясь,—

Когда Психея-жизнь спускается к теням

Когда Психея-жизнь спускается к теням В полупрозрачный лес, вослед за Персефоной,

Стрекозы быстрыми кругами

Стрекозы быстрыми кругами Тревожат черный блеск пруда,

Американка

Американка в двадцать лет Должна добраться до Египта,

Стихи о неизвестном солдате

1 Этот воздух пусть будет свидетелем —

Ещё не умер ты

Еще не умер ты, еще ты не один, Покуда с нищенкой-подругой

Вы хотите быть игрушечной

Вы хотите быть игрушечной, Но испорчен Ваш завод,

Как тень внезапных облаков

Как тень внезапных облаков, Морская гостья налетела

Когда городская выходит на стогны луна

Когда городская выходит на стогны луна, И медленно ей озаряется город дремучий,

Руку платком обмотай

Руку платком обмотай и в венценосный шиповник, В самую гущу его целлулоидных терний

Кухня

Гудит и пляшет розовый Сухой огонь березовый

Когда в тёплой ночи замирает

Когда в тёплой ночи замирает Лихорадочный Форум Москвы

Я наравне с другими хочу тебе служить

Я наравне с другими Хочу тебе служить,

Мне холодно, Прозрачная весна

Мне холодно. Прозрачная весна В зеленый пух Петрополь одевает,

Спросили раз у воина

Спросили раз у воина: — На Шипке все спокойно ли?

Когда в далекую Корею

Когда в далекую Корею Катился русский золотой,

Наташа спит

Наташа спит. Зефир летает Вкруг гофрированных волос.

За гремучую доблесть грядущих веков

За гремучую доблесть грядущих веков, За высокое племя людей —

Автомобилище

– Мне, автомобилищу, чего бы не забыть еще? Вычистили, вымыли, бензином напоили.

Вернись в смесительное лоно

Вернись в смесительное лоно, Откуда, Лия, ты пришла,

Твоя весёлая нежность

Твоя весёлая нежность Смутила меня:

Медлительнее снежный улей

Медлительнее снежный улей, Прозрачнее окна хрусталь,

По нашим временам куда как стали редки

По нашим временам куда как стали редки Любители почивших в бозе… Вот

Петрополь

1 Мне холодно. Прозрачная весна

Слух чуткий парус напрягает

Слух чуткий парус напрягает, Расширенный пустеет взор,

Кому зима

Кому зима — арак и пунш голубоглазый, Кому душистое с корицею вино,

Слышу, слышу ранний лед

Слышу, слышу ранний лед, Шелестящий под мостами,

Люблю морозное дыханье

Люблю морозное дыханье И пара зимнего признанье:

За Паганини длиннопалым

За Паганини длиннопалым Бегут цыганскою гурьбой —

Как по улицам Киева-Вия

Как по улицам Киева-Вия Ищет мужа не знаю чья жинка,

В половине второго

В половине второго, Честное слово,

О небо, небо, ты мне будешь сниться

О небо, небо, ты мне будешь сниться! Не может быть, чтоб ты совсем ослепло

Автопортрет

В поднятьи головы крылатый Намек — но мешковат сюртук;

На темном небе, как узор

На темном небе, как узор, Деревья траурные вышиты.

К немецкой речи

Б. С. Кузину Freund! Versaume nicht zu leben:

Нет, никогда, ничей я не был современник

Нет, никогда, ничей я не был современник, Мне не с руки почет такой.

Полюбил я лес прекрасный

Полюбил я лес прекрасный, Смешанный, где козырь — дуб,

О, этот медленный, одышливый простор

О, этот медленный, одышливый простор! — Я им пресыщен до отказа,—

О, как мы любим лицемерить

О, как мы любим лицемерить И забываем без труда

О, как же я хочу

О, как же я хочу, Не чуемый никем,

В холодных переливах лир

В холодных переливах лир Какая замирает осень!

Привыкают к пчеловоду пчелы

Привыкают к пчеловоду пчелы, Такова пчелиная порода…

Промчались дни мои

Промчались дни мои — как бы оленей Косящий бег. Срок счастья был короче,

Бессонница, Гомер, Тугие паруса

Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины:

Заснула чернь

Заснула чернь. Зияет площадь аркой. Луной облита бронзовая дверь.

Нет, не луна, а светлый циферблат

Нет, не луна, а светлый циферблат Сияет мне,- и чем я виноват,

Может быть, это точка безумия

Может быть, это точка безумия, Может быть, это совесть твоя —

Душу от внешних условий

Душу от внешних условий Освободить я умею:

Как облаком сердце одето

Как облаком сердце одето И камнем прикинулась плоть,

Мне скучно здесь, мне скучно здесь

Мне скучно здесь, мне скучно здесь, Среди чужих армян.

Я видел озеро, стоявшее отвесно

Я видел озеро, стоявшее отвесно,— С разрезанною розой в колесе

Ты прошла сквозь облако тумана

Ты прошла сквозь облако тумана. На ланитах нежные румяна.

Шапка, купленная в ГУМе

Шапка, купленная в ГУМе Десять лет тому назад,

Петербургские строфы

Над желтизной правительственных зданий Кружилась долго мутная метель,

Звук осторожный и глухой

Звук осторожный и глухой Плода, сорвавшегося с древа,

Если утро зимнее темно

Если утро зимнее темно, То холодное твое окно

Обороняет сон мою донскую сонь

Обороняет сон мою донскую сонь, И разворачиваются черепах манёвры —

Encyclyca

Есть обитаемая духом Свобода — избранных удел.

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг — Язык бессмысленный, язык солено-сладкий.

Как народная громада

Как народная громада, Прошибая землю в пот,

Я должен жить, хотя я дважды умер

Я должен жить, хотя я дважды умер, А город от воды ополоумел:

Скажу ль

Скажу ль, Во Франции два брата, два Гонкура,

Мир начинался страшен и велик

Мир начинался страшен и велик: Зеленой ночью папоротник черный,

Я молю, как жалости и милости

Я молю, как жалости и милости, Франция, твоей земли и жимолости,

Я к губам подношу эту зелень

Я к губам подношу эту зелень, Эту клейкую клятву листов,

Мой тихий сон, мой сон ежеминутный

Мой тихий сон, мой сон ежеминутный — Невидимый, завороженный лес,

С. П. Каблукову

Я помню берег вековой И скал глубокие морщины,

Как кони медленно ступают

Как кони медленно ступают, Как мало в фонарях огня!

Газелла

Почему ты все дуешь в трубу, молодой человек? Полежал бы ты лучше в гробу, молодой человек.

Уничтожает пламень

Уничтожает пламень Сухую жизнь мою,-

На влажный камень возведённый

На влажный камень возведённый, Амур, печальный и нагой,

Все в трамвае

Красноглазой сонной стаей Едут вечером трамваи,

Сядь, Державин, развалися

Сядь, Державин, развалися,- Ты у нас хитрее лиса,

Вы помните, как бегуны

Вы помните, как бегуны В окрестностях Вероны

Колючая речь араратской долины

Колючая речь араратской долины, Дикая кошка — армянская речь,

Люблю под сводами седыя тишины

Люблю под сводами седыя тишины Молебнов, панихид блужданье

Блок

Блок Король

В хрустальном омуте какая крутизна

В хрустальном омуте какая крутизна! За нас сиенские предстательствуют горы,

Что музыка нежных

Что музыка нежных Моих славословий

И глагольных окончаний колокол

И глагольных окончаний колокол Мне вдали указывает путь,

Из омута злого и вязкого

Из омута злого и вязкого Я вырос, тростинкой шурша,

Я потеряла нежную камею

— Я потеряла нежную камею, Не знаю где, на берегу Невы.

Это я. Это Рейн. Браток, помоги

Это я. Это Рейн. Браток, помоги. Празднуют первое мая враги.

Нереиды мои, нереиды

Нереиды мои, нереиды, Вам рыданья — еда и питьё,

Грифельная ода

Мы только с голоса поймем, Что там царапалось, боролось…

Где вырывается из плена

Где вырывается из плена Потока шумное стекло,

Сосновой рощицы закон

Сосновой рощицы закон: Виол и арф семейный звон.

Реймс и Кельн

…Но в старом Кельне тоже есть собор, Неконченный и все-таки прекрасный,

Кушает сено корова

Кушает сено корова, А герцогиня желе,

Свежо раскинулась сирень

Свежо раскинулась сирень, Ужо распустятся левкои,

Орущих камней государство

Орущих камней государство — Армения, Армения!

С розовой пеной усталости у мягких губ

С розовой пеной усталости у мягких губ Яростно волны зеленые роет бык,

Исполню дымчатый обряд

Исполню дымчатый обряд: В опале предо мной лежат

Декабрист

Тому свидетельство языческий сенат,- Сии дела не умирают»

Я живу на важных огородах

Я живу на важных огородах. Ванька-ключник мог бы здесь гулять.

Клейкой клятвой липнут почки

Клейкой клятвой липнут почки, Вот звезда скатилась:

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы. Медуницы и осы тяжёлую розу сосут.

Домби и сын

Когда, пронзительнее свиста, Я слышу английский язык —

Есть целомудренные чары

Есть целомудренные чары — Высокий лад, глубокий мир,

Американ бар

Ещё девиц не видно в баре, Лакей невежлив и угрюм;

О, эта Лена, эта Нора

О, эта Лена, эта Нора, О, эта Этна — И.Т.Р.

Ода Сталину

Когда б я уголь взял для высшей похвалы — Для радости рисунка непреложной,—

Это есть мадам Мария

Это есть мадам Мария — Уголь есть почти что торф,

И клена зубчатая лапа

И клена зубчатая лапа Купается в круглых углах,

Я избежал суровой пени

Я избежал суровой пени И почестей достиг;

Какой-то гражданин, наверное попович

Какой-то гражданин, наверное попович, Наевшися коммерческих хлебов,

Образ твой, мучительный и зыбкий

Образ твой, мучительный и зыбкий, Я не мог в тумане осязать.

Холодно розе в снегу

Холодно розе в снегу: На Севане снег в три аршина…

Такие же люди, как вы

Такие же люди, как вы, С глазами вдолбленными в череп,

В тот вечер не гудел

В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа. Нам пели Шуберта — родная колыбель!

Скажи мне, чертежник пустыни

Скажи мне, чертежник пустыни, Арабских песков геометр,

Муравьи

Муравьев не нужно трогать: Третий день в глуши лесов

Как овцы, жалкою толпой

Как овцы, жалкою толпой Бежали старцы Еврипида.

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева, И парус медленный, что облаком продолжен,-

Я в сердце века

Я в сердце века — путь неясен, А время удаляет цель:

Тетушка и Марат

Куда как тетушка моя была богата. Фарфора, серебра изрядная палата,

Египтянин

Я выстроил себе благополучья дом, Он весь из дерева, и ни куска гранита,

Чистильщик

Подойди ко мне поближе, Крепче ногу ставь сюда,

Когда держался Рим в союзе с естеством

Когда держался Рим в союзе с естеством, Носились образы его гражданской мощи

Ода Бетховену

Бывает сердце так сурово, Что и любя его не тронь!

Римских ночей полновесные слитки

Римских ночей полновесные слитки, Юношу Гете манившее лоно,-

В лицо морозу я гляжу один

В лицо морозу я гляжу один: Он — никуда, я — ниоткуда,

И поныне на Афоне

И поныне на Афоне Древо чудное растет,

Кинематограф

Кинематограф. Три скамейки. Сентиментальная горячка.

Теннис

Средь аляповатых дач, Где шатается шарманка,

Среди священников левитом молодым

Среди священников левитом молодым На страже утренней он долго оставался.

В просторах сумеречной залы

В просторах сумеречной залы Почтительная тишина.

Н. Недоброво

Что здесь скрипением несносным Коснулось слуха моего?

Стансы

Я не хочу средь юношей тепличных Разменивать последний грош души,

Летние стансы

В аллее колокольчик медный, Французский говор, нежный взгляд —

Мне стало страшно жизнь отжить

Мне стало страшно жизнь отжить — И с дерева, как лист, отпрянуть,

Ubi bene, ibi patria

Ubi bene, ibi patria [1],— Но имея другом Вена

Если б меня наши враги взяли

Если б меня наши враги взяли И перестали со мной говорить люди,

На Моховой семейство из Полесья

На Моховой семейство из Полесья Семивершковый празднует шабаш.

Уста запеклись и разверзлись чресла

Уста запеклись и разверзлись чресла. Весь воздух в стонах родовых:

Всё чуждо нам в столице непотребной

Все чуждо нам в столице непотребной: Ее сухая черствая земля,

Когда в ветвях понурых

Когда в ветвях понурых Заводит чародей

Старик

Уже светло, поет сирена В седьмом часу утра.

Кооператив

В нашем кооперативе Яблоки всего красивей:

Нету иного пути

Нету иного пути, Как через руку твою —

Нашедший подкову

(Пиндарический отрывок) Глядим на лес и говорим:

Большевикам мил элеватор

Большевикам мил элеватор, Французам мил стиль элевэ,

Золотой

Целый день сырой осенний воздух Я вдыхал в смятеньи и тоске.

Заблудился я в небе

Заблудился я в небе — что делать? Тот, кому оно близко,- ответь!

Счастия в Москве отчаяв

Счастия в Москве отчаяв, Едет в Гатчину Вермель.

Горнунгам

У вас в семье нашел опору я — Предупредительность, которая

Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез.

От сырой простыни говорящая

От сырой простыни говорящая — Знать, нашелся на рыб звукопас —

Когда октябрьский нам готовил временщик

Когда октябрьский нам готовил временщик Ярмо насилия и злобы

Когда удар с ударами встречается

Когда удар с ударами встречается И надо мною роковой,

Лишив меня морей, разбега и разлета

Лишив меня морей, разбега и разлета И дав стопе упор насильственной земли,

Там, где край был дик

Там, где край был дик, Там шумит арык,

Опять войны разноголосица

Опять войны разноголосица На древних плоскогорьях мира,

Это есть художник Альтман

Это есть художник Альтман, Очень старый человек.

Единственной отрадой

Единственной отрадой Отныне сердцу дан,

Примус

I Чтобы вылечить и вымыть

Ты розу Гафиза колышешь

Ты розу Гафиза колышешь И нянчишь зверушек-детей,

Чарли Чаплин

Чарли Чаплин вышел из кино.

Европа

Как средиземный краб или звезда морская, Был выброшен последний материк.

Московский дождик

Он подаёт куда как скупо Свой воробьиный холодок —

Золотистого меда струя

Золотистого меда струя из бутылки текла Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:

Silentium

Она еще не родилась, Она и музыка и слово,

Как этих покрывал и этого убора

— Как этих покрывал и этого убора Мне пышность тяжела средь моего позора!

Казино

Я не поклонник радости предвзятой, Подчас природа — серое пятно.

В морозном воздухе растаял лёгкий дым

В морозном воздухе растаял лёгкий дым, И я, печальною свободою томим,

Не у меня, не у тебя

Не у меня, не у тебя — у них Вся сила окончаний родовых:

Как дерево и медь

Как дерево и медь — Фаворского полет,- В дощатом воздухе мы с временем соседи,

Второй футбол

Рассеян утренник тяжелый, На босу ногу день пришел;

Эта ночь непоправима

Эта ночь непоправима, А у нас ещё светло.

Где связанный и пригвожденный стон

Где связанный и пригвожденный стон? Где Прометей — скалы подспорье и пособье?

На мертвых ресницах Исакий замерз

На мертвых ресницах Исакий замерз И барские улицы сини —

Куда как страшно нам с тобой

Куда как страшно нам с тобой, Товарищ большеротый мой!

Невыразимая печаль

Невыразимая печаль Открыла два огромных глаза,

Адмиралтейство

В столице северной томится пыльный тополь, Запутался в листве прозрачный циферблат,

На доске малиновой, червонной

На доске малиновой, червонной, На кону горы крутопоклонной,-

Актеру, игравшему испанца

Испанец собирается порой На похороны тетки в Сарагосу,

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома,— Здравствуй, здравствуй, петербургская несуровая зима!

Дано мне тело

Дано мне тело — что мне делать с ним, Таким единым и таким моим?

Воздух пасмурный влажен и гулок

Воздух пасмурный влажен и гулок; Хорошо и не страшно в лесу.

В непринужденности творящего обмена

В непринужденности творящего обмена Суровость Тютчева — с ребячеством Верлэна —

Закутав рот, как влажную розу

Закутав рот, как влажную розу, Держа в руках осьмигранные соты,

От вторника и до субботы

От вторника и до субботы Одна пустыня пролегла.

Я в львиный ров и в крепость погружен

Я в львиный ров и в крепость погружен И опускаюсь ниже, ниже, ниже

Стихи о дохе

<1> Ох, до сибирских мехов охоча была Каранович:

Я пью за военные астры

Я пью за военные астры, за все, чем корили меня, За барскую шубу, за астму, за желчь петербургского дня.

Дождик ласковый, мелкий и тонкий

Дождик ласковый, мелкий и тонкий, Осторожный, колючий, слепой,

О свободе небывалой

О свободе небывалой Сладко думать у свечи.

Пилигрим

Слишком легким плащом одетый, Повторяю свои обеты.

Раковина

Быть может, я тебе не нужен, Ночь; из пучины мировой,

Зашумела, задрожала

Зашумела, задрожала, Как смоковницы листва,

Жил Александр Герцович

Жил Александр Герцевич, Еврейский музыкант, —

Ламарк

Был старик, застенчивый как мальчик, Неуклюжий, робкий патриарх…

Голубые глаза и горячая лобная кость

Голубые глаза и горячая лобная кость — Мировая манила тебя молодящая злость.

Телефон

На этом диком страшном свете Ты, друг полночных похорон,

Рождение улыбки

Когда заулыбается дитя С развилинкой и горечи и сласти,

Убийца, преступная вишня

Убийца, преступная вишня, Проклятая неженка, ма!

Когда укор колоколов

Когда укор колоколов Нахлынет с древних колоколен,

Средь народного шума и спеха

Средь народного шума и спеха, На вокзалах и пристанях

Я нынче в паутине световой

Я нынче в паутине световой — Черноволосой, светло-русой,-

На площадь выбежав, свободен

На площадь выбежав, свободен Стал колоннады полукруг,-

Природа — тот же Рим

Природа — тот же Рим и отразилась в нем. Мы видим образы его гражданской мощи

Подшипник с шариком

Подшипник с шариком Начни соревноваться —

Как тельце маленькое крылышком

Как тельце маленькое крылышком По солнцу всклянь перевернулось

Зверинец

Отверженное слово «мир» В начале оскорбленной эры;

Озарены луной ночевья

Озарены луной ночевья Бесшумной мыши полевой;

Пластинкой тоненькой жиллета

Пластинкой тоненькой жиллета Легко щетину спячки снять:

Валкирии

Летают Валкирии, поют смычки — Громоздкая опера к концу идет.

Дайте Тютчеву стрекозу

Дайте Тютчеву стрекозу — Догадайтесь почему!

В белом раю лежит богатырь

В белом раю лежит богатырь: Пахарь войны, пожилой мужик.

Не спрашивай, ты знаешь

Не спрашивай: ты знаешь, Что нежность безотчетна

Рассыпаются горохом телефонные звонки

Рассыпаются горохом Телефонные звонки,

Я в хоровод теней

Я в хоровод теней, топтавших нежный луг, С певучим именем вмешался,

Не говори никому

Не говори никому, Все, что ты видел, забудь —

Один портной

Один портной С хорошей головой

Царское село

Георгию Иванову Поедем в Царское Село!

Весёлая скороговорка

Весёлая скороговорка; О, будни — пляска дикарей!

Яйцо

Курицу яйцо учило: Ты меня не так снесла,

Когда подымаю

Когда подымаю, Опускаю взор —

В безветрии моих садов

В безветрии моих садов Искуственная никнет роза;

В Европе холодно

В Европе холодно. В Италии темно. Власть отвратительна, как руки брадобрея.

10 января 1934

Меня преследуют две-три случайных фразы, Весь день твержу: печаль моя жирна…

На страшной высоте блуждающий огонь

На страшной высоте блуждающий огонь! Но разве так звезда мерцает?

Мадригал

Дочь Андроника Комнена, Византийской славы дочь!

На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь

На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь, Гром, ударь в тесины новые,

Портниха

Утомилась портниха — Работает тихо.

Не жеребенок хвостом махает

Не жеребенок хвостом махает! Яша ребенок снова играет.

Песнь вольного казака

Я мужчина-лесбиянец, Иностранец, иностранец.

На розвальнях, уложенных соломой

На розвальнях, уложенных соломой, Едва прикрытые рогожей роковой,

Равноденствие

Есть иволги в лесах, и гласных долгота В тонических стихах единственная мера,

Пусти меня, отдай меня, Воронеж

Пусти меня, отдай меня, Воронеж: Уронишь ты меня иль проворонишь,

Фаэтонщик

На высоком перевале В мусульманской стороне

В огромном омуте прозрачно и темно

В огромном омуте прозрачно и темно, И томное окно белеет;

Нет, не мигрень

— Нет, не мигрень,- но подай карандашик ментоловый,- Ни поволоки искусства, ни красок пространства веселого!

Соломинка

Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне И ждешь, бессонная, чтоб, важен и высок,

Антология житейской глупости

Мандельштам Иосиф автор этих разных эпиграмм,— Никакой другой Иосиф не есть Осип Мандельштам.

Под грозовыми облаками

Под грозовыми облаками Несется клекот вещих птиц:

Вермель в Канте был подкован

Вермель в Канте был подкован, То есть был он, так сказать,

О бабочка, о мусульманка

О бабочка, о мусульманка, В разрезанном саване вся,-

Дикая кошка

Дикая кошка — армянская речь — Мучит меня и царапает ухо.

Айя-София

Айя-София,- здесь остановиться Судил Господь народам и царям!

Не унывай

Не унывай, садись в трамвай,

Ветер нам утешенье принес

Ветер нам утешенье принес, И в лазури почуяли мы

В оцинкованном влажном Батуме

В оцинкованном влажном Батуме, По холерным базарам Ростова

Мы живем, под собою не чуя страны

Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны,

Бесшумное веретено

Бесшумное веретено Отпущено моей рукою.

Вооруженный зреньем узких ос

Вооруженный зреньем узких ос, Сосущих ось земную, ось земную,

В альбом спекулянтке Розе

Если грустишь, что тебе задолжал я одиннадцать тысяч,

Веницейская жизнь

Веницейской жизни, мрачной и бесплодной, Для меня значение светло.

Мальчик в трамвае

Однажды утром сел в трамвай Первоступенник-мальчик.

Здесь отвратительные жабы

Здесь отвратительные жабы В густую падают траву.

Довольно лукавить

Довольно лукавить: я знаю, Что мне суждено умереть;

Ночь на дворе

Ночь на дворе. Барская лжа: После меня хоть потоп.

У нашей святой молодежи

У нашей святой молодежи Хорошие песни в крови —

Не сравнивай

Не сравнивай: живущий несравним. С каким-то ласковым испугом

Париж

Язык булыжника мне голубя понятней, Здесь камни — голуби, дома — как голубятни,

Ты должен мной повелевать

Ты должен мной повелевать, А я обязан быть послушным.

В. Пясту

Слышу на улице шум быстро идущего Пяста. Вижу: торчит из пальто семьдесят пятый отрыв.

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста,- На холсте уста вселенной, но она уже не та:

Когда показывают восемь

Когда показывают восемь Часы собора-исполина,

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме, И Гете, свищущий на вьющейся тропе,

Где лягушки фонтанов, расквакавшись

Где лягушки фонтанов, расквакавшись И разбрызгавшись, больше не спят

Еще мы жизнью полны в высшей мере

Еще мы жизнью полны в высшей мере, Еще гуляют в городах Союза

В разноголосице девического хора

В разноголосице девического хора Все церкви нежные поют на голос свой,

Черепаха

На каменных отрогах Пиэрии Водили музы первый хоровод,

Спорт

Румяный шкипер бросил мяч тяжелый, И черни он понравился вполне.

Панферову

Помпоныч, римский гражданин, Наскучив жить в развратном изобильи,

Гончарами велик остров синий

Гончарами велик остров синий — Крит зеленый,- запекся их дар

Не мучнистой бабочкою белой

Не мучнистой бабочкою белой В землю я заемный прах верну —

Бежит волна-волной, волне хребет ломая

Бежит волна-волной, волне хребет ломая, Кидаясь на луну в невольничьей тоске,

Два трамвая Клик и Трам

Жили в парке два трамвая: Клик и Трам.

Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты

Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты И склянки с кислотой, часы хрипят и бьют,-

Сегодня ночью, не солгу

Сегодня ночью, не солгу, По пояс в тающем снегу

Медленно урна пустая

Медленно урна пустая, Вращаясь над тусклой поляной,

Барон Эмиль хватает нож

Барон Эмиль хватает нож. Барон Эмиль бежит к портрету…

О, этот воздух, смутой пьяный

О, этот воздух, смутой пьяный, На черной площади Кремля.

Я вижу каменное небо

Я вижу каменное небо Над тусклой паутиной вод.

Когда мозаик никнут травы

Когда мозаик никнут травы И церковь гулкая пуста,

Нет, не спрятаться мне от великой муры

Нет, не спрятаться мне от великой муры За извозчичью спину — Москву,

Как землю где-нибудь небесный камень будит

Как землю где-нибудь небесный камень будит, Упал опальный стих, не знающий отца.

За то, что я руки твои не сумел удержать

За то, что я руки твои не сумел удержать, За то, что я предал соленые нежные губы,

Жизнь упала, как зарница

Жизнь упала, как зарница, Как в стакан воды — ресница.

И. Уткину

Один еврей, должно быть, комсомолец, Живописать решил дворянский старый быт:

Мир должно в черном теле брать

Мир должно в черном теле брать, Ему жестокий нужен брат —

Детский рот жуёт свою мякину

Детский рот жуёт свою мякину, Улыбается, жуя,

Из полутемной залы, вдруг

Из полутёмной залы, вдруг, Ты выскользнула в лёгкой шали —

Дыханье вещее в стихах моих

Дыханье вещее в стихах моих Животворящего их духа,

Подражание новогреческому

Девочку в деве щадя, с объясненьями юноша медлил И через семьдесят лет молвил старухе*: люблю.

Влез бесенок в мокрой шерстке

Влез бесенок в мокрой шерстке — Ну, куда ему, куды? —

Пустует место

Пустует место. Вечер длится, Твоим отсутствием томим.

Еще он помнит башмаков износ

Еще он помнит башмаков износ — Моих подметок стертое величье,

Пришла Наташа

1 Пришла Наташа. Где была?

Я знаю, что обман в видении немыслим

Я знаю, что обман в видении немыслим И ткань моей мечты прозрачна и прочна;

М. С. Петровых

Марья Сергеевна, мне ужасно хочется Увидеть вас старушкой-переводчицей,

Спит безмятежно

Спит безмятежно Юрий Вермель.

Я давно полюбил нищету

Я давно полюбил нищету, Одиночество, бедный художник.

Люблю появление ткани

Люблю появление ткани, Когда после двух или трех,

Я ненавижу свет

Я ненавижу свет Однообразных звезд.

Тянули жилы, жили-были

Тянули жилы, жили-были, Не жили, не были нигде.

Polacy

Поляки! Я не вижу смысла В безумном подвиге стрелков:

Кассандре

Я не искал в цветущие мгновенья Твоих, Кассандра, губ, твоих, Кассандра, глаз,

Твоим узким плечам

Твоим узким плечам под бичами краснеть, Под бичами краснеть, на морозе гореть.

И по-звериному воет людье

И по-звериному воет людье, И по-людски куролесит зверье.

В старинном многоярусном театре

Я не увижу знаменитой «Федры», В старинном многоярусном театре,

Коробки

……………….. коробки …………. лучшие игрушки.

Внутри горы бездействует кумир

Внутри горы бездействует кумир В покоях бережных, безбрежных и счастливых,

Пешеход

М. Л. Лозинскому Я чувствую непобедимый страх

А. В. Звенигородскому

Звенигородский князь в четырнадцатом веке В один присест съел семьдесят блинов,

Мы с тобой на кухне посидим

Мы с тобой на кухне посидим, Сладко пахнет белый керосин;

Мороженно, Солнце, Воздушный бисквит

«Мороженно!» Солнце. Воздушный бисквит. Прозрачный стакан с ледяною водою.

Чуть мерцает призрачная сцена

Чуть мерцает призрачная сцена, Хоры слабые теней,

Только детские книги читать

Только детские книги читать, Только детские думы лелеять,

Источник слез замерз

Источник слез замерз, И весят пуд оковы

Футбол

Телохранитель был отравлен. В неравной битве изнемог,

Кувшин

Длинной жажды должник виноватый, Мудрый сводник вина и воды,—

Дворцовая площадь

Императорский виссон И моторов колесницы, —

А мастер пушечного цеха

А мастер пушечного цеха, Кузнечных памятников швец,

В Петербурге мы сойдемся снова

В Петербурге мы сойдемся снова, Словно солнце мы похоронили в нем,

Пою, когда гортань сыра, душа

Пою, когда гортань сыра, душа — суха, И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье:

Я вздрагиваю от холода

Я вздрагиваю от холода,- Мне хочется онеметь!

Листьев сочувственный шорох

Листьев сочувственный шорох Угадывать сердцем привык,

Возьми на радость из моих ладоней

Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда,

Флейты греческой тэта и йота

Флейты греческой тэта и йота — Словно ей не хватало молвы —

Увы, растаяла свеча

Увы, растаяла свеча Молодчиков каленых,

Знакомства нашего на склоне

Знакомства нашего на склоне Шервинский нас к себе зазвал

Где ночь бросает якоря

Где ночь бросает якоря В глухих созвездьях Зодиака,

Любил Гаврила папиросы

Любил Гаврила папиросы, Он папиросы обожал.

Как люб мне натугой живущий

Как люб мне натугой живущий, Столетьем считающий год,

Ахматова

В пол-оборота, о печаль, На равнодушных поглядела.

Чтоб, приятель и ветра и капель

Чтоб, приятель и ветра и капель, Сохранил их песчаник внутри,

Не говорите мне о вечности

Не говорите мне о вечности — Я не могу ее вместить.

На меня нацелилась груша да черемуха

На меня нацелилась груша да черемуха — Силою рассыпчатой бьет меня без промаха.

Нежнее нежного

Нежнее нежного Лицо твоё,

Нет, не поднять волшебного фрегата

Нет, не поднять волшебного фрегата: Вся комната в табачной синеве,—

Как бык шестикрылый и грозный

Как бык шестикрылый и грозный, Здесь людям является труд

А посреди толпы, задумчивый, брадатый

А посреди толпы, задумчивый, брадатый, Уже стоял гравер — друг меднохвойных доск,

День стоял о пяти головах

День стоял о пяти головах. Сплошные пять суток Я, сжимаясь, гордился пространством за то, что росло на дрожжах.

Шары

Дутые-надутые шары-пустомели Разноцветным облаком на ниточке висели,

Лжец и ксендзы

(Басня) Известно: у католиков развод

Мастерица виноватых взоров

Мастерица виноватых взоров, Маленьких держательница плеч!

А. Радловой

Архистратиг вошел в иконостас… В ночной тиши запахло валерьяном.

Эмаль, алмазы, позолота

Эмаль, алмазы, позолота Могли б украсить египтян,

Эта книга украдена

Эта книга украдена Трошею в СХИ,

Шарманка

Шарманка, жалобное пенье, Тягучих арий дребедень,—

Сонный трамвай

У каждого трамвая Две пары глаз-огней

Я скажу тебе с последней

Я скажу тебе с последней Прямотой:

Развеселился, наконец

Развеселился, наконец, Изведал духа совершенство,

Как поехал Вермель в Дмитров

Как поехал Вермель в Дмитров, Шляпу новую купил.

Случайная небрежность иль ослышка

Случайная небрежность иль ослышка Вредны уму, как толстяку аджика.

Переменилось все земное

Переменилось все земное, И лишь не сбросила земля

К пустой земле невольно припадая

1 К пустой земле невольно припадая,

Ходит Вермель, тяжело дыша

Ходит Вермель, тяжело дыша, Ищет нежного зародыша.

Антология античной глупости

1 Ветер с высоких дерев срывает желтые листья.

Как парламент, жующий фронду

Как парламент, жующий фронду, Вяло дышит огромный зал —

С миром державным я был лишь ребячески связан

С миром державным я был лишь ребячески связан, Устриц боялся и на гвардейцев глядел исподлобья,

Поэту море по коленки

Поэту море по коленки! Смотрите: есть у Шепеленки,

Не веря воскресенья чуду

Не веря воскресенья чуду, На кладбище гуляли мы.

Неумолимые слова

Неумолимые слова… Окаменела Иудея,

Отчего душа так певуча

Отчего душа так певуча, И так мало милых имен,

Скудный луч холодной мерою

Скудный луч холодной мерою Сеет свет в сыром лесу.

Лазурь да глина

Лазурь да глина, глина да лазурь, Чего ж тебе еще? Скорей глаза сощурь,

Что ты прячешься, фотограф

Что ты прячешься, фотограф, Что завесился платком?

Как светотени мученик Рембрандт

Как светотени мученик Рембрандт, Я глубоко ушел в немеющее время,

Вуайажор арбуз украл

Вуайажор арбуз украл Из сундука тамбур-мажора.

Посох

Посох мой, моя свобода — Сердцевина бытия,

Татары, узбеки и ненцы

Татары, узбеки и ненцы, И весь украинский народ,

Старый Крым

Холодная весна. Голодный Старый Крым, Как был при Врангеле – такой же виноватый.

Однажды некогда какой-то подполковник

Однажды некогда какой-то подполковник, Белогвардеец и любовник,

Я по лесенке приставной

Я по лесенке приставной Лез на всклоченный сеновал,-

О временах простых и грубых

О временах простых и грубых Копыта конские твердят.

Сусальным золотом горят

Сусальным золотом горят В лесах рождественские ёлки,

От легкой жизни мы сошли с ума

От легкой жизни мы сошли с ума: С утра вино, а вечером похмелье.

На бледно-голубой эмали

На бледно-голубой эмали, Какая мыслима в апреле,

Песенка

У меня не много денег, В кабаках меня не любят,

В таверне воровская шайка

В таверне воровская шайка Всю ночь играла в домино.

Черты лица искажены

Черты лица искажены Какой-то старческой улыбкой:

Г. А. Шенгели

Кто Маяковского гонитель И полномочный представитель

В изголовьи Черное Распятье

В изголовьи Черное Распятье, В сердце жар, и в мыслях пустота,—

Довольно кукситься

Довольно кукситься! Бумаги в стол засунем! Я нынче славным бесом обуян,

Колют ресницы

Колют ресницы. В груди прикипела слеза. Чую без страху, что будет и будет гроза.

Христиан Клейст

Есть между нами похвала без лести, И дружба есть в упор, без фарисейства,

Как растет хлебов опара

Как растет хлебов опара, Поначалу хороша,

Буквы

— Я писать умею: отчего же Говорят, что буквы непохожи,

И я выхожу из пространства

И я выхожу из пространства В запущенный сад величин

1914

Собирались Эллины войною На прелестный Саламин, —

Над алтарем дымящихся зыбей

Над алтарем дымящихся зыбей Приносит жертву кроткий бог морей.

В спокойных пригородах снег

В спокойных пригородах снег Сгребают дворники лопатами;

Кама

<1> Как на Каме-реке глазу тЈмно, когда

Не искушай чужих наречий

Не искушай чужих наречий, но постарайся их забыть: Ведь все равно ты не сумеешь стекло зубами укусить.

Музыка твоих шагов

Музыка твоих шагов В тишине лесных снегов,

Я не слыхал рассказов Оссиана

Я не слыхал рассказов Оссиана, Не пробовал старинного вина;

Душный сумрак кроет ложе

Душный сумрак кроет ложе, Напряженно дышит грудь…

Ласточка

Я слово позабыл, что я хотел сказать. Слепая ласточка в чертог теней вернется,

Я не знаю, с каких пор

Я не знаю, с каких пор Эта песенка началась,-

Вот дароносица, как солнце золотое

Вот дароносица, как солнце золотое, Повисла в воздухе — великолепный миг.

Когда, уничтожив набросок

Когда, уничтожив набросок, Ты держишь прилежно в уме

Полотеры

Полотер руками машет, Будто он вприсядку пляшет.

Концерт на вокзале

Нельзя дышать, и твердь кишит червями, И ни одна звезда не говорит,

Лютеранин

Я на прогулке похороны встретил Близ протестантской кирки, в воскресенье.

Железо

Идут года железными полками, И воздух полн железными шарами.

Как черный ангел на снегу

Как черный ангел на снегу Ты показалась мне сегодня,

Век

Век мой, зверь мой, кто сумеет Заглянуть в твои зрачки

Моргулеты

<1> Моргулис — он из Наркомпроса.

Меганом

Еще далеко асфоделей Прозрачно-серая весна.

Зане в садах Халатова-халифа

Зане в садах Халатова-халифа Дух бытия.

Тысячеструйный поток

Тысячеструйный поток — Журчала весенняя ласка.

TRISTIA (Я изучил науку расставанья)

Я изучил науку расставанья В простоволосых жалобах ночных.

Смутно дышащими листьями

Смутно дышащими листьями Черный ветер шелестит,

Есть ценностей незыблемая скала

Есть ценностей незыблемая ска́ла Над скучными ошибками веков.

Куда мне деться в этом январе

Куда мне деться в этом январе? Открытый город сумасбродно цепок…

Ты улыбаешься кому

Ты улыбаешься кому, О, путешественник веселый?

Что поют часы-кузнечик

Что поют часы-кузнечик. Лихорадка шелестит,

Я скажу это начерно, шепотом

Я скажу это начерно, шепотом, Потому, что еще не пора:

Калоша

Для резиновой калоши Настоящая беда,

Когда щегол в воздушной сдобе

Когда щегол в воздушной сдобе Вдруг затрясется, сердцевит,-

Змей

Осенний сумрак — ржавое железо Скрипит, поёт и разьедает плоть…

Немецкая каска

Немецкая каска, священный трофей, Лежит на камине в гостиной твоей.

Плещут воды Флегетона

Плещут воды Флегетона, Стены Тартара дрожат.

Нынче день какой-то желторотый

Нынче день какой-то желторотый — Не могу его понять —

Убиты медью вечерней

Убиты медью вечерней И сломаны венчики слов.

В Петрополе прозрачном мы умрём

В Петрополе прозрачном мы умрем, Где властвует над нами Прозерпина.

Не развалины

Не развалины — нет,- но порубка могучего циркульного леса,

Зевес сегодня в гневе на Гермеса

Зевес сегодня в гневе на Гермеса — В кузнечном деле ни бельмеса,

Дев полуночных отвага

…Дев полуночных отвага И безумных звезд разбег,

Бах

Здесь прихожане — дети праха И доски вместо образов,

У моря ропот старческой кифары

У моря ропот старческой кифары… Еще жива несправедливость Рима,

Извозчик и Дант

Извозчик Данту говорит С энергией простонародной.

Паденье, неизменный спутник страха

Паденье — неизменный спутник страха, И самый страх есть чувство пустоты.

Я около Кольцова

Я около Кольцова, Как сокол закольцован,

Из «Антологии античной глупости»

<1> М. Лозинскому

Сквозь восковую занавесь

Сквозь восковую занавесь, Что нежно так сквозит,

На берегу Эгейских вод

На берегу Эгейских вод Живут архивяне. Народ

Еще далеко мне до патриарха

Еще далеко мне до патриарха, Еще на мне полупочтенный возраст,

Мы напряженного молчанья не выносим

Мы напряженного молчанья не выносим — Несовершенство душ обидно, наконец!

Муха

— Ты куда попала, муха? — В молоко, в молоко.

Рим

Поговорим о Риме — дивный град! Он утвердился купола победой.

Полночь в Москве

Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето. С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.

Необходимость или разум

Необходимость или разум Повелевает на земле —

Были очи острее точимой косы

Были очи острее точимой косы — По зегзице в зенице и по капле росы,-

Отрывки из уничтоженных стихов

<1> В год тридцать первый от рожденья века

На полицейской бумаге верже

На полицейской бумаге верже Ночь наглоталась колючих ершей —

И пламенный поляк

И пламенный поляк — ревнивец фортепьянный… Чайковского боюсь — он Моцарт на бобах…

Карлик-юноша, карлик-мимоза

Карлик-юноша, карлик-мимоза С тонкой бровью — надменный и злой…

Шестого чувства крошечный придаток

Шестого чувства крошечный придаток Иль ящерицы теменной глазок,

Словно гуляка с волшебною тростью

Словно гуляка с волшебною тростью, Батюшков нежный со мною живет.

Ни о чем не нужно говорить

Ни о чем не нужно говорить, Ничему не следует учить,

Вечер нежный, Сумрак важный

Вечер нежный. Сумрак важный. Гул за гулом. Вал за валом.

Преодолев затверженность природы

Преодолев затверженность природы, Голуботвердый глаз проник в ее закон.

Наушнички, наушники мои

Наушнички, наушники мои! Попомню я воронежские ночки:

Среди лесов, унылых и заброшенных

Среди лесов, унылых и заброшенных, Пусть остается хлеб в полях нескошенным!

Чернозем

Переуважена, перечерна, вся в холе, Вся в холках маленьких, вся воздух и призор,

Может быть, не хватит мне свечи

Кто знает! Может быть, не хватит мне свечи — И среди бела дня останусь я в ночи;