Мандельштам Осип Эмильевич
1891 - 1938

Мандельштам Осип Эмильевич

О́сип Эми́льевич Мандельшта́м (2 (14) января 1891, Варшава — 27 декабря 1938, Владивостокский пересыльный пункт Дальстроя во Владивостоке) — русский поэт, прозаик и переводчик, эссеист, критик, литературовед[4][5][6]. Один из крупнейших русских поэтов XX века[7]. Жертва сталинских репрессий. Реабилитирован посмертно «за отсутствием состава преступления»: по делу 1938 года — в 1956 году, по делу 1934 года — в 1987 году[8]. Местонахождение могилы поэта до сих пор неизвестно.

514

Стихотворений

47

Лет жизни

Стихотворения

Феодосия

Окружена высокими холмами, Овечьим стадом ты с горы сбегаешь

На Моховой семейство из Полесья

На Моховой семейство из Полесья Семивершковый празднует шабаш.

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тасса друг — Язык бессмысленный, язык солено-сладкий.

Когда октябрьский нам готовил временщик

Когда октябрьский нам готовил временщик Ярмо насилия и злобы

Ветер нам утешенье принес

Ветер нам утешенье принес, И в лазури почуяли мы

А. В. Звенигородскому

Звенигородский князь в четырнадцатом веке В один присест съел семьдесят блинов,

Грифельная ода

Мы только с голоса поймем, Что там царапалось, боролось…

В просторах сумеречной залы

В просторах сумеречной залы Почтительная тишина.

День стоял о пяти головах

День стоял о пяти головах. Сплошные пять суток Я, сжимаясь, гордился пространством за то, что росло на дрожжах.

Эта область в темноводье

Эта область в темноводье — Хляби хлеба, гроз ведро —

В таверне воровская шайка

В таверне воровская шайка Всю ночь играла в домино.

Убиты медью вечерней

Убиты медью вечерней И сломаны венчики слов.

Слух чуткий парус напрягает

Слух чуткий парус напрягает, Расширенный пустеет взор,

Куда как страшно нам с тобой

Куда как страшно нам с тобой, Товарищ большеротый мой!

Как этих покрывал и этого убора

— Как этих покрывал и этого убора Мне пышность тяжела средь моего позора!

Ubi bene, ibi patria

Ubi bene, ibi patria [1],— Но имея другом Вена

Что поют часы-кузнечик

Что поют часы-кузнечик. Лихорадка шелестит,

Кама

<1> Как на Каме-реке глазу тЈмно, когда

Я не слыхал рассказов Оссиана

Я не слыхал рассказов Оссиана, Не пробовал старинного вина;

Куда мне деться в этом январе

Куда мне деться в этом январе? Открытый город сумасбродно цепок…

По нашим временам куда как стали редки

По нашим временам куда как стали редки Любители почивших в бозе… Вот

Антология житейской глупости

Мандельштам Иосиф автор этих разных эпиграмм,— Никакой другой Иосиф не есть Осип Мандельштам.

На мертвых ресницах Исакий замерз

На мертвых ресницах Исакий замерз И барские улицы сини —

Сонет

Мне вспомнился старинный апокриф — Марию Лев преследовал в пустыне

Вы помните, как бегуны

Вы помните, как бегуны В окрестностях Вероны

Ночь, Дорога, Сон первичный

Ночь. Дорога. Сон первичный Соблазнителен и нов…

Всё чуждо нам в столице непотребной

Все чуждо нам в столице непотребной: Ее сухая черствая земля,

Тысячеструйный поток

Тысячеструйный поток — Журчала весенняя ласка.

Яйцо

Курицу яйцо учило: Ты меня не так снесла,

Как дерево и медь

Как дерево и медь — Фаворского полет,- В дощатом воздухе мы с временем соседи,

Когда укор колоколов

Когда укор колоколов Нахлынет с древних колоколен,

Влез бесенок в мокрой шерстке

Влез бесенок в мокрой шерстке — Ну, куда ему, куды? —

Пластинкой тоненькой жиллета

Пластинкой тоненькой жиллета Легко щетину спячки снять:

Твоё чудесное произношенье

Твоё чудесное произношенье — Горячий посвист хищных птиц;

Не жеребенок хвостом махает

Не жеребенок хвостом махает! Яша ребенок снова играет.

Золотистого меда струя

Золотистого меда струя из бутылки текла Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:

Концерт на вокзале

Нельзя дышать, и твердь кишит червями, И ни одна звезда не говорит,

Стансы

Я не хочу средь юношей тепличных Разменивать последний грош души,

Ни о чем не нужно говорить

Ни о чем не нужно говорить, Ничему не следует учить,

С. П. Каблукову

Я помню берег вековой И скал глубокие морщины,

И глагольных окончаний колокол

И глагольных окончаний колокол Мне вдали указывает путь,

Как овцы, жалкою толпой

Как овцы, жалкою толпой Бежали старцы Еврипида.

От вторника и до субботы

От вторника и до субботы Одна пустыня пролегла.

Я в львиный ров и в крепость погружен

Я в львиный ров и в крепость погружен И опускаюсь ниже, ниже, ниже

Дев полуночных отвага

…Дев полуночных отвага И безумных звезд разбег,

А. Радловой

Архистратиг вошел в иконостас… В ночной тиши запахло валерьяном.

Такие же люди, как вы

Такие же люди, как вы, С глазами вдолбленными в череп,

Н. Недоброво

Что здесь скрипением несносным Коснулось слуха моего?

Ахматова

В пол-оборота, о печаль, На равнодушных поглядела.

Черепаха

На каменных отрогах Пиэрии Водили музы первый хоровод,

Христиан Клейст

Есть между нами похвала без лести, И дружба есть в упор, без фарисейства,

Не сравнивай

Не сравнивай: живущий несравним. С каким-то ласковым испугом

У нашей святой молодежи

У нашей святой молодежи Хорошие песни в крови —

Твой зрачок в небесной корке

Твой зрачок в небесной корке, Обращенный вдаль и ниц,

Убийца, преступная вишня

Убийца, преступная вишня, Проклятая неженка, ма!

Не искушай чужих наречий

Не искушай чужих наречий, но постарайся их забыть: Ведь все равно ты не сумеешь стекло зубами укусить.

Ламарк

Был старик, застенчивый как мальчик, Неуклюжий, робкий патриарх…

Неумолимые слова

Неумолимые слова… Окаменела Иудея,

Соломинка

Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне И ждешь, бессонная, чтоб, важен и высок,

Пришла Наташа

1 Пришла Наташа. Где была?

Довольно кукситься

Довольно кукситься! Бумаги в стол засунем! Я нынче славным бесом обуян,

Сядь, Державин, развалися

Сядь, Державин, развалися,- Ты у нас хитрее лиса,

Холодок щекочет темя

Холодок щекочет темя, И нельзя признаться вдруг, —

Мастерица виноватых взоров

Мастерица виноватых взоров, Маленьких держательница плеч!

Мне стало страшно жизнь отжить

Мне стало страшно жизнь отжить — И с дерева, как лист, отпрянуть,

Сквозь восковую занавесь

Сквозь восковую занавесь, Что нежно так сквозит,

За Паганини длиннопалым

За Паганини длиннопалым Бегут цыганскою гурьбой —

Это есть мадам Мария

Это есть мадам Мария — Уголь есть почти что торф,

Искусств приличных хоровода

Искусств приличных хоровода Вадим Покровский не спугнет:

Полюбил я лес прекрасный

Полюбил я лес прекрасный, Смешанный, где козырь — дуб,

Звук осторожный и глухой

Звук осторожный и глухой Плода, сорвавшегося с древа,

Encyclyca

Есть обитаемая духом Свобода — избранных удел.

Блок

Блок Король

Бежит волна-волной, волне хребет ломая

Бежит волна-волной, волне хребет ломая, Кидаясь на луну в невольничьей тоске,

Как черный ангел на снегу

Как черный ангел на снегу Ты показалась мне сегодня,

Ночь на дворе

Ночь на дворе. Барская лжа: После меня хоть потоп.

Были очи острее точимой косы

Были очи острее точимой косы — По зегзице в зенице и по капле росы,-

В безветрии моих садов

В безветрии моих садов Искуственная никнет роза;

Нынче день какой-то желторотый

Нынче день какой-то желторотый — Не могу его понять —

Большевикам мил элеватор

Большевикам мил элеватор, Французам мил стиль элевэ,

Ещё не умер ты

Еще не умер ты, еще ты не один, Покуда с нищенкой-подругой

Зашумела, задрожала

Зашумела, задрожала, Как смоковницы листва,

Лазурь да глина

Лазурь да глина, глина да лазурь, Чего ж тебе еще? Скорей глаза сощурь,

Гончарами велик остров синий

Гончарами велик остров синий — Крит зеленый,- запекся их дар

Улица Мандельштама

Это какая улица? Улица Мандельштама.

Средь народного шума и спеха

Средь народного шума и спеха, На вокзалах и пристанях

Мне скучно здесь, мне скучно здесь

Мне скучно здесь, мне скучно здесь, Среди чужих армян.

На влажный камень возведённый

На влажный камень возведённый, Амур, печальный и нагой,

Пусти меня, отдай меня, Воронеж

Пусти меня, отдай меня, Воронеж: Уронишь ты меня иль проворонишь,

Заблудился я в небе

Заблудился я в небе — что делать? Тот, кому оно близко,- ответь!

Актеру, игравшему испанца

Испанец собирается порой На похороны тетки в Сарагосу,

Ласточка

Я слово позабыл, что я хотел сказать. Слепая ласточка в чертог теней вернется,

В Петербурге мы сойдемся снова

В Петербурге мы сойдемся снова, Словно солнце мы похоронили в нем,

Не спрашивай, ты знаешь

Не спрашивай: ты знаешь, Что нежность безотчетна

Я скажу тебе с последней

Я скажу тебе с последней Прямотой:

Чтоб, приятель и ветра и капель

Чтоб, приятель и ветра и капель, Сохранил их песчаник внутри,

О красавица Сайма

О, красавица Сайма, ты лодку мою колыхала, Колыхала мой челн, челн подвижный, игривый и острый,

Сегодня ночью, не солгу

Сегодня ночью, не солгу, По пояс в тающем снегу

В игольчатых чумных бокалах

В игольчатых чумных бокалах Мы пьем наважденье причин,

Не средиземною волной

Не средиземною волной И не вальпургиевой жабой,

Не веря воскресенья чуду

Не веря воскресенья чуду, На кладбище гуляли мы.

Тянули жилы, жили-были

Тянули жилы, жили-были, Не жили, не были нигде.

Мы напряженного молчанья не выносим

Мы напряженного молчанья не выносим — Несовершенство душ обидно, наконец!

Люблю появление ткани

Люблю появление ткани, Когда после двух или трех,

Чистильщик

Подойди ко мне поближе, Крепче ногу ставь сюда,

В Петрополе прозрачном мы умрём

В Петрополе прозрачном мы умрем, Где властвует над нами Прозерпина.

А посреди толпы, задумчивый, брадатый

А посреди толпы, задумчивый, брадатый, Уже стоял гравер — друг меднохвойных доск,

Московский дождик

Он подаёт куда как скупо Свой воробьиный холодок —

Смутно дышащими листьями

Смутно дышащими листьями Черный ветер шелестит,

Твоя весёлая нежность

Твоя весёлая нежность Смутила меня:

Старый Крым

Холодная весна. Голодный Старый Крым, Как был при Врангеле – такой же виноватый.

Бесшумное веретено

Бесшумное веретено Отпущено моей рукою.

Внутри горы бездействует кумир

Внутри горы бездействует кумир В покоях бережных, безбрежных и счастливых,

Нет, не луна, а светлый циферблат

Нет, не луна, а светлый циферблат Сияет мне,- и чем я виноват,

С розовой пеной усталости у мягких губ

С розовой пеной усталости у мягких губ Яростно волны зеленые роет бык,

Зане в садах Халатова-халифа

Зане в садах Халатова-халифа Дух бытия.

Горнунгам

У вас в семье нашел опору я — Предупредительность, которая

Бах

Здесь прихожане — дети праха И доски вместо образов,

В. Пясту

Слышу на улице шум быстро идущего Пяста. Вижу: торчит из пальто семьдесят пятый отрыв.

На перламутровый челнок

На перламутровый челнок Натягивая шелка нити,

Воздух пасмурный влажен и гулок

Воздух пасмурный влажен и гулок; Хорошо и не страшно в лесу.

Как землю где-нибудь небесный камень будит

Как землю где-нибудь небесный камень будит, Упал опальный стих, не знающий отца.

Нет, не спрятаться мне от великой муры

Нет, не спрятаться мне от великой муры За извозчичью спину — Москву,

Пилигрим

Слишком легким плащом одетый, Повторяю свои обеты.

К пустой земле невольно припадая

1 К пустой земле невольно припадая,

Обиженно уходят на холмы

Обиженно уходят на холмы, Как Римом недовольные плебеи,

Дыханье вещее в стихах моих

Дыханье вещее в стихах моих Животворящего их духа,

От сырой простыни говорящая

От сырой простыни говорящая — Знать, нашелся на рыб звукопас —

Озарены луной ночевья

Озарены луной ночевья Бесшумной мыши полевой;

Айя-София

Айя-София,- здесь остановиться Судил Господь народам и царям!

Аббат

О, спутник вечного романа, Аббат Флобера и Золя —

Кому зима

Кому зима — арак и пунш голубоглазый, Кому душистое с корицею вино,

Автомобилище

– Мне, автомобилищу, чего бы не забыть еще? Вычистили, вымыли, бензином напоили.

Он дирижировал кавказскими горами

Он дирижировал кавказскими горами И машучи ступал на тесных Альп тропы,

Шапка, купленная в ГУМе

Шапка, купленная в ГУМе Десять лет тому назад,

И поныне на Афоне

И поныне на Афоне Древо чудное растет,

Под грозовыми облаками

Под грозовыми облаками Несется клекот вещих птиц:

Один портной

Один портной С хорошей головой

От легкой жизни мы сошли с ума

От легкой жизни мы сошли с ума: С утра вино, а вечером похмелье.

Спит безмятежно

Спит безмятежно Юрий Вермель.

Это все о луне только небылица

Это все о луне только небылица, В этот вздор о луне верить не годится,

В огромном омуте прозрачно и темно

В огромном омуте прозрачно и темно, И томное окно белеет;

Париж

Язык булыжника мне голубя понятней, Здесь камни — голуби, дома — как голубятни,

Сусальным золотом горят

Сусальным золотом горят В лесах рождественские ёлки,

О, эта Лена, эта Нора

О, эта Лена, эта Нора, О, эта Этна — И.Т.Р.

Источник слез замерз

Источник слез замерз, И весят пуд оковы

Отчего душа так певуча

Отчего душа так певуча, И так мало милых имен,

Раковина

Быть может, я тебе не нужен, Ночь; из пучины мировой,

Тёмных уз земного заточенья

Тёмных уз земного заточенья Я ничем преодолеть не мог,

Эта ночь непоправима

Эта ночь непоправима, А у нас ещё светло.

Музыка твоих шагов

Музыка твоих шагов В тишине лесных снегов,

Европа

Как средиземный краб или звезда морская, Был выброшен последний материк.

Я избежал суровой пени

Я избежал суровой пени И почестей достиг;

Квартира тиха как бумага

Квартира тиха как бумага — Пустая, без всяких затей,-

Паденье, неизменный спутник страха

Паденье — неизменный спутник страха, И самый страх есть чувство пустоты.

Ты улыбаешься кому

Ты улыбаешься кому, О, путешественник веселый?

Два трамвая Клик и Трам

Жили в парке два трамвая: Клик и Трам.

Тетушка и Марат

Куда как тетушка моя была богата. Фарфора, серебра изрядная палата,

О временах простых и грубых

О временах простых и грубых Копыта конские твердят.

Как женственное серебро горит

Как женственное серебро горит, Что с окисью и примесью боролось,

В лазури месяц новый

В лазури месяц новый Ясен и высок.

Ах, ничего я не вижу

Ах, ничего я не вижу, и бедное ухо оглохло, Всех-то цветов мне осталось лишь сурик да хриплая охра.

Вуайажор арбуз украл

Вуайажор арбуз украл Из сундука тамбур-мажора.

Вехи дальние обоза

Вехи дальние обоза Сквозь стекло особняка.

Уничтожает пламень

Уничтожает пламень Сухую жизнь мою,-

И пламенный поляк

И пламенный поляк — ревнивец фортепьянный… Чайковского боюсь — он Моцарт на бобах…

Как поехал Вермель в Дмитров

Как поехал Вермель в Дмитров, Шляпу новую купил.

Я буду метаться

Я буду метаться по табору улицы темной За веткой черемухи в черной рессорной карете,

Где связанный и пригвожденный стон

Где связанный и пригвожденный стон? Где Прометей — скалы подспорье и пособье?

Нету иного пути

Нету иного пути, Как через руку твою —

Я в хоровод теней

Я в хоровод теней, топтавших нежный луг, С певучим именем вмешался,

Импрессионизм

Художник нам изобразил Глубокий обморок сирени

Пешеход

М. Л. Лозинскому Я чувствую непобедимый страх

Скудный луч холодной мерою

Скудный луч холодной мерою Сеет свет в сыром лесу.

Наташа спит

Наташа спит. Зефир летает Вкруг гофрированных волос.

Умеревший офицер

Полковнику Белавенцу Каждый дал по яйцу.

Меганом

Еще далеко асфоделей Прозрачно-серая весна.

В самом себе, как змей, таясь

В самом себе, как змей, таясь, Вокруг себя, как плющ, виясь,—

Старик

Уже светло, поет сирена В седьмом часу утра.

Петрополь

1 Мне холодно. Прозрачная весна

Неправда

Я с дымящей лучиной вхожу К шестипалой неправде в избу:

Чуть мерцает призрачная сцена

Чуть мерцает призрачная сцена, Хоры слабые теней,

Я нынче в паутине световой

Я нынче в паутине световой — Черноволосой, светло-русой,-

Промчались дни мои

Промчались дни мои — как бы оленей Косящий бег. Срок счастья был короче,

Истончается тонкий тлен

Истончается тонкий тлен — Фиолетовый гобелен,

Я ненавижу свет

Я ненавижу свет Однообразных звезд.

Теннис

Средь аляповатых дач, Где шатается шарманка,

На розвальнях, уложенных соломой

На розвальнях, уложенных соломой, Едва прикрытые рогожей роковой,

Как подарок запоздалый

Как подарок запоздалый Ощутима мной зима:

Плещут воды Флегетона

Плещут воды Флегетона, Стены Тартара дрожат.

Не развалины

Не развалины — нет,- но порубка могучего циркульного леса,

Песнь вольного казака

Я мужчина-лесбиянец, Иностранец, иностранец.

Актёр и рабочий

Здесь, на твёрдой площадке яхт-клуба, Где высокая мачта и спасательный круг,

Когда подымаю

Когда подымаю, Опускаю взор —

На доске малиновой, червонной

На доске малиновой, червонной, На кону горы крутопоклонной,-

На площадь выбежав, свободен

На площадь выбежав, свободен Стал колоннады полукруг,-

Зверинец

Отверженное слово «мир» В начале оскорбленной эры;

Царское село

Георгию Иванову Поедем в Царское Село!

Нежнее нежного

Нежнее нежного Лицо твоё,

На страшной высоте блуждающий огонь

На страшной высоте блуждающий огонь! Но разве так звезда мерцает?

Панферову

Помпоныч, римский гражданин, Наскучив жить в развратном изобильи,

Сумерки свободы

Прославим, братья, сумерки свободы, Великий сумеречный год!

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева

Разрывы круглых бухт, и хрящ, и синева, И парус медленный, что облаком продолжен,-

Сосновой рощицы закон

Сосновой рощицы закон: Виол и арф семейный звон.

Что ты прячешься, фотограф

Что ты прячешься, фотограф, Что завесился платком?

Петербургские строфы

Над желтизной правительственных зданий Кружилась долго мутная метель,

Вооруженный зреньем узких ос

Вооруженный зреньем узких ос, Сосущих ось земную, ось земную,

В альбом спекулянтке Розе

Если грустишь, что тебе задолжал я одиннадцать тысяч,

В лицо морозу я гляжу один

В лицо морозу я гляжу один: Он — никуда, я — ниоткуда,

Муравьи

Муравьев не нужно трогать: Третий день в глуши лесов

Возьми на радость из моих ладоней

Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда,

Мы с тобой на кухне посидим

Мы с тобой на кухне посидим, Сладко пахнет белый керосин;

Отрывки из уничтоженных стихов

<1> В год тридцать первый от рожденья века

В Европе холодно

В Европе холодно. В Италии темно. Власть отвратительна, как руки брадобрея.

На темном небе, как узор

На темном небе, как узор, Деревья траурные вышиты.

Спорт

Румяный шкипер бросил мяч тяжелый, И черни он понравился вполне.

Вы хотите быть игрушечной

Вы хотите быть игрушечной, Но испорчен Ваш завод,

Я вижу каменное небо

Я вижу каменное небо Над тусклой паутиной вод.

Рояль

Мы сегодня увидали Городок внутри рояля.

Когда щегол в воздушной сдобе

Когда щегол в воздушной сдобе Вдруг затрясется, сердцевит,-

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста

Улыбнись, ягненок гневный с Рафаэлева холста,- На холсте уста вселенной, но она уже не та:

Ариост

Во всей Италии приятнейший, умнейший, Любезный Ариост немножечко охрип.

Из полутемной залы, вдруг

Из полутёмной залы, вдруг, Ты выскользнула в лёгкой шали —

Песенка

У меня не много денег, В кабаках меня не любят,

Умывался ночью на дворе

Умывался ночью на дворе,- Твердь сияла грубыми звездами.

Я не знаю, с каких пор

Я не знаю, с каких пор Эта песенка началась,-

Римских ночей полновесные слитки

Римских ночей полновесные слитки, Юношу Гете манившее лоно,-

После полуночи сердце ворует

После полуночи сердце ворует Прямо из рук запрещенную тишь.

Поэту море по коленки

Поэту море по коленки! Смотрите: есть у Шепеленки,

Когда, уничтожив набросок

Когда, уничтожив набросок, Ты держишь прилежно в уме

Случайная небрежность иль ослышка

Случайная небрежность иль ослышка Вредны уму, как толстяку аджика.

Не надо римского мне купола

Не надо римского мне купола Или прекрасного далека.

Если б меня наши враги взяли

Если б меня наши враги взяли И перестали со мной говорить люди,

На берегу Эгейских вод

На берегу Эгейских вод Живут архивяне. Народ

Ты должен мной повелевать

Ты должен мной повелевать, А я обязан быть послушным.

Пусть имена цветущих городов

Пусть имена цветущих городов Ласкают слух значительностью бренной.

Еще далеко мне до патриарха

Еще далеко мне до патриарха, Еще на мне полупочтенный возраст,

Заснула чернь

Заснула чернь. Зияет площадь аркой. Луной облита бронзовая дверь.

В половине второго

В половине второго, Честное слово,

М. С. Петровых

Марья Сергеевна, мне ужасно хочется Увидеть вас старушкой-переводчицей,

Подшипник с шариком

Подшипник с шариком Начни соревноваться —

Кувшин

Длинной жажды должник виноватый, Мудрый сводник вина и воды,—

Опять войны разноголосица

Опять войны разноголосица На древних плоскогорьях мира,

Чернозем

Переуважена, перечерна, вся в холе, Вся в холках маленьких, вся воздух и призор,

Мой тихий сон, мой сон ежеминутный

Мой тихий сон, мой сон ежеминутный — Невидимый, завороженный лес,

В белом раю лежит богатырь

В белом раю лежит богатырь: Пахарь войны, пожилой мужик.

На бледно-голубой эмали

На бледно-голубой эмали, Какая мыслима в апреле,

Антология античной глупости

1 Ветер с высоких дерев срывает желтые листья.

Ода Сталину

Когда б я уголь взял для высшей похвалы — Для радости рисунка непреложной,—

Увы, растаяла свеча

Увы, растаяла свеча Молодчиков каленых,

Я давно полюбил нищету

Я давно полюбил нищету, Одиночество, бедный художник.

В холодных переливах лир

В холодных переливах лир Какая замирает осень!

Реймс и Кельн

…Но в старом Кельне тоже есть собор, Неконченный и все-таки прекрасный,

Мы живем, под собою не чуя страны

Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны,

Адмиралтейство

В столице северной томится пыльный тополь, Запутался в листве прозрачный циферблат,

Г. А. Шенгели

Кто Маяковского гонитель И полномочный представитель

Медлительнее снежный улей

Медлительнее снежный улей, Прозрачнее окна хрусталь,

Оттого все неудачи

Оттого все неудачи, Что я вижу пред собой

Летние стансы

В аллее колокольчик медный, Французский говор, нежный взгляд —

Сегодня можно снять декалькомани

Сегодня можно снять декалькомани, Мизинец окунув в Москву-реку,

Как растет хлебов опара

Как растет хлебов опара, Поначалу хороша,

Исполню дымчатый обряд

Исполню дымчатый обряд: В опале предо мной лежат

Здесь отвратительные жабы

Здесь отвратительные жабы В густую падают траву.

Бессонница, Гомер, Тугие паруса

Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины:

Пою, когда гортань сыра, душа

Пою, когда гортань сыра, душа — суха, И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье:

Здесь я стою

«Здесь я стою — я не могу иначе», Не просветлеет темная гора —

Эмаль, алмазы, позолота

Эмаль, алмазы, позолота Могли б украсить египтян,

Веницейская жизнь

Веницейской жизни, мрачной и бесплодной, Для меня значение светло.

Кооператив

В нашем кооперативе Яблоки всего красивей:

Нашедший подкову

(Пиндарический отрывок) Глядим на лес и говорим:

Мне холодно, Прозрачная весна

Мне холодно. Прозрачная весна В зеленый пух Петрополь одевает,

Есть целомудренные чары

Есть целомудренные чары — Высокий лад, глубокий мир,

TRISTIA (Я изучил науку расставанья)

Я изучил науку расставанья В простоволосых жалобах ночных.

Немецкая каска

Немецкая каска, священный трофей, Лежит на камине в гостиной твоей.

Жил Александр Герцович

Жил Александр Герцевич, Еврейский музыкант, —

И. Уткину

Один еврей, должно быть, комсомолец, Живописать решил дворянский старый быт:

Когда в тёплой ночи замирает

Когда в тёплой ночи замирает Лихорадочный Форум Москвы

В оцинкованном влажном Батуме

В оцинкованном влажном Батуме, По холерным базарам Ростова

Рассыпаются горохом телефонные звонки

Рассыпаются горохом Телефонные звонки,

Подражание новогреческому

Девочку в деве щадя, с объясненьями юноша медлил И через семьдесят лет молвил старухе*: люблю.

Мне Тифлис горбатый снится

Мне Тифлис горбатый снится, Сазандарей стон звенит,

В старинном многоярусном театре

Я не увижу знаменитой «Федры», В старинном многоярусном театре,

Как тельце маленькое крылышком

Как тельце маленькое крылышком По солнцу всклянь перевернулось

Да, я лежу в земле, губами шевеля

Да, я лежу в земле, губами шевеля, Но то, что я скажу, заучит каждый школьник:

Среди священников левитом молодым

Среди священников левитом молодым На страже утренней он долго оставался.

Notre Dame (Нотр Дам)

Где римский судия судил чужой народ, Стоит базилика,- и, радостный и первый,

Полночь в Москве

Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето. С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.

Стихи о неизвестном солдате

1 Этот воздух пусть будет свидетелем —

Это есть художник Альтман

Это есть художник Альтман, Очень старый человек.

Мальчик в трамвае

Однажды утром сел в трамвай Первоступенник-мальчик.

Барон Эмиль хватает нож

Барон Эмиль хватает нож. Барон Эмиль бежит к портрету…

Рим

Поговорим о Риме — дивный град! Он утвердился купола победой.

Пустует место

Пустует место. Вечер длится, Твоим отсутствием томим.

Змей

Осенний сумрак — ржавое железо Скрипит, поёт и разьедает плоть…

Это я. Это Рейн. Браток, помоги

Это я. Это Рейн. Браток, помоги. Празднуют первое мая враги.

Автопортрет

В поднятьи головы крылатый Намек — но мешковат сюртук;

Я наравне с другими хочу тебе служить

Я наравне с другими Хочу тебе служить,

Американ бар

Ещё девиц не видно в баре, Лакей невежлив и угрюм;

Закутав рот, как влажную розу

Закутав рот, как влажную розу, Держа в руках осьмигранные соты,

Единственной отрадой

Единственной отрадой Отныне сердцу дан,

Там, где край был дик

Там, где край был дик, Там шумит арык,

О бабочка, о мусульманка

О бабочка, о мусульманка, В разрезанном саване вся,-

В спокойных пригородах снег

В спокойных пригородах снег Сгребают дворники лопатами;

Когда удар с ударами встречается

Когда удар с ударами встречается И надо мною роковой,

Калоша

Для резиновой калоши Настоящая беда,

Я пью за военные астры

Я пью за военные астры, за все, чем корили меня, За барскую шубу, за астму, за желчь петербургского дня.

Вечер нежный, Сумрак важный

Вечер нежный. Сумрак важный. Гул за гулом. Вал за валом.

Когда держался Рим в союзе с естеством

Когда держался Рим в союзе с естеством, Носились образы его гражданской мощи

Есть разных хитростей у человека много

Есть разных хитростей у человека много, И жажда денег их влечет к себе, как вол.

Извозчик и Дант

Извозчик Данту говорит С энергией простонародной.

Переменилось все земное

Переменилось все земное, И лишь не сбросила земля

В непринужденности творящего обмена

В непринужденности творящего обмена Суровость Тютчева — с ребячеством Верлэна —

Газелла

Почему ты все дуешь в трубу, молодой человек? Полежал бы ты лучше в гробу, молодой человек.

Когда Психея-жизнь спускается к теням

Когда Психея-жизнь спускается к теням В полупрозрачный лес, вослед за Персефоной,

На полицейской бумаге верже

На полицейской бумаге верже Ночь наглоталась колючих ершей —

Телефон

На этом диком страшном свете Ты, друг полночных похорон,

Медленно урна пустая

Медленно урна пустая, Вращаясь над тусклой поляной,

Привыкают к пчеловоду пчелы

Привыкают к пчеловоду пчелы, Такова пчелиная порода…

Весёлая скороговорка

Весёлая скороговорка; О, будни — пляска дикарей!

За то, что я руки твои не сумел удержать

За то, что я руки твои не сумел удержать, За то, что я предал соленые нежные губы,

Нет, не поднять волшебного фрегата

Нет, не поднять волшебного фрегата: Вся комната в табачной синеве,—

Скажу ль

Скажу ль, Во Франции два брата, два Гонкура,

Дрожжи мира дорогие

Дрожжи мира дорогие: Звуки, слезы и труды —

Листьев сочувственный шорох

Листьев сочувственный шорох Угадывать сердцем привык,

Ты розу Гафиза колышешь

Ты розу Гафиза колышешь И нянчишь зверушек-детей,

Нереиды мои, нереиды

Нереиды мои, нереиды, Вам рыданья — еда и питьё,

Автоматичен, вежлив и суров

Автоматичен, вежлив и суров, На рубеже двух славных поколений,

Silentium

Она еще не родилась, Она и музыка и слово,

Однажды некогда какой-то подполковник

Однажды некогда какой-то подполковник, Белогвардеец и любовник,

Я к губам подношу эту зелень

Я к губам подношу эту зелень, Эту клейкую клятву листов,

Мадригал

Дочь Андроника Комнена, Византийской славы дочь!

А мастер пушечного цеха

А мастер пушечного цеха, Кузнечных памятников швец,

К немецкой речи

Б. С. Кузину Freund! Versaume nicht zu leben:

Как светотени мученик Рембрандт

Как светотени мученик Рембрандт, Я глубоко ушел в немеющее время,

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме, И Гете, свищущий на вьющейся тропе,

Стихи о дохе

<1> Ох, до сибирских мехов охоча была Каранович:

Равноденствие

Есть иволги в лесах, и гласных долгота В тонических стихах единственная мера,

О, этот воздух, смутой пьяный

О, этот воздух, смутой пьяный, На черной площади Кремля.

Наушнички, наушники мои

Наушнички, наушники мои! Попомню я воронежские ночки:

Примус

I Чтобы вылечить и вымыть

Спросили раз у воина

Спросили раз у воина: — На Шипке все спокойно ли?

Орущих камней государство

Орущих камней государство — Армения, Армения!

Возможна ли женщине мертвой хвала

Возможна ли женщине мертвой хвала? Она в отчужденьи и в силе,

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы. Медуницы и осы тяжёлую розу сосут.

Карлик-юноша, карлик-мимоза

Карлик-юноша, карлик-мимоза С тонкой бровью — надменный и злой…

С веселым ржанием пасутся табуны

С веселым ржанием пасутся табуны, И римской ржавчиной окрасилась долина;

Железо

Идут года железными полками, И воздух полн железными шарами.

Буквы

— Я писать умею: отчего же Говорят, что буквы непохожи,

Не говорите мне о вечности

Не говорите мне о вечности — Я не могу ее вместить.

Тайная вечеря

Небо вечери в стену влюбилось,- Все изрублено светом рубцов —

Как бык шестикрылый и грозный

Как бык шестикрылый и грозный, Здесь людям является труд

Дано мне тело

Дано мне тело — что мне делать с ним, Таким единым и таким моим?

Чарли Чаплин

Чарли Чаплин вышел из кино.

Там, где купальни-бумагопрядильни

Там, где купальни-бумагопрядильни И широчайшие зеленые сады,

Может быть, не хватит мне свечи

Кто знает! Может быть, не хватит мне свечи — И среди бела дня останусь я в ночи;

Когда в далекую Корею

Когда в далекую Корею Катился русский золотой,

Где лягушки фонтанов, расквакавшись

Где лягушки фонтанов, расквакавшись И разбрызгавшись, больше не спят

10 января 1934

Меня преследуют две-три случайных фразы, Весь день твержу: печаль моя жирна…

В смиренномудрых высотах

В смиренномудрых высотах Зажглись осенние Плеяды.

Как по улицам Киева-Вия

Как по улицам Киева-Вия Ищет мужа не знаю чья жинка,

Эта книга украдена

Эта книга украдена Трошею в СХИ,

Что музыка нежных

Что музыка нежных Моих славословий

Моргулеты

<1> Моргулис — он из Наркомпроса.

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома,— Здравствуй, здравствуй, петербургская несуровая зима!

Как люб мне натугой живущий

Как люб мне натугой живущий, Столетьем считающий год,

Я должен жить, хотя я дважды умер

Я должен жить, хотя я дважды умер, А город от воды ополоумел:

Вернись в смесительное лоно

Вернись в смесительное лоно, Откуда, Лия, ты пришла,

Стрекозы быстрыми кругами

Стрекозы быстрыми кругами Тревожат черный блеск пруда,

Я потеряла нежную камею

— Я потеряла нежную камею, Не знаю где, на берегу Невы.

Природа — тот же Рим

Природа — тот же Рим и отразилась в нем. Мы видим образы его гражданской мощи

Отравлен хлеб, и воздух выпит

Отравлен хлеб, и воздух выпит: Как трудно раны врачевать!

Второй футбол

Рассеян утренник тяжелый, На босу ногу день пришел;

Вермель в Канте был подкован

Вермель в Канте был подкован, То есть был он, так сказать,

Как облаком сердце одето

Как облаком сердце одето И камнем прикинулась плоть,

Душу от внешних условий

Душу от внешних условий Освободить я умею:

Полотеры

Полотер руками машет, Будто он вприсядку пляшет.

Нет, никогда, ничей я не был современник

Нет, никогда, ничей я не был современник, Мне не с руки почет такой.

Над алтарем дымящихся зыбей

Над алтарем дымящихся зыбей Приносит жертву кроткий бог морей.

Домби и сын

Когда, пронзительнее свиста, Я слышу английский язык —

Мороженно, Солнце, Воздушный бисквит

«Мороженно!» Солнце. Воздушный бисквит. Прозрачный стакан с ледяною водою.

Люблю морозное дыханье

Люблю морозное дыханье И пара зимнего признанье:

Дворцовая площадь

Императорский виссон И моторов колесницы, —

Преодолев затверженность природы

Преодолев затверженность природы, Голуботвердый глаз проник в ее закон.

Портниха

Утомилась портниха — Работает тихо.

Когда в ветвях понурых

Когда в ветвях понурых Заводит чародей

Черты лица искажены

Черты лица искажены Какой-то старческой улыбкой:

Я видел озеро, стоявшее отвесно

Я видел озеро, стоявшее отвесно,— С разрезанною розой в колесе

Не унывай

Не унывай, садись в трамвай,

И я выхожу из пространства

И я выхожу из пространства В запущенный сад величин

Шарманка

Шарманка, жалобное пенье, Тягучих арий дребедень,—

Зевес сегодня в гневе на Гермеса

Зевес сегодня в гневе на Гермеса — В кузнечном деле ни бельмеса,

Не у меня, не у тебя

Не у меня, не у тебя — у них Вся сила окончаний родовых:

Счастия в Москве отчаяв

Счастия в Москве отчаяв, Едет в Гатчину Вермель.

Когда показывают восемь

Когда показывают восемь Часы собора-исполина,

Футбол

Телохранитель был отравлен. В неравной битве изнемог,

Развеселился, наконец

Развеселился, наконец, Изведал духа совершенство,

Ты прошла сквозь облако тумана

Ты прошла сквозь облако тумана. На ланитах нежные румяна.

Холодно розе в снегу

Холодно розе в снегу: На Севане снег в три аршина…

Душный сумрак кроет ложе

Душный сумрак кроет ложе, Напряженно дышит грудь…

У моря ропот старческой кифары

У моря ропот старческой кифары… Еще жива несправедливость Рима,

Все в трамвае

Красноглазой сонной стаей Едут вечером трамваи,

В морозном воздухе растаял лёгкий дым

В морозном воздухе растаял лёгкий дым, И я, печальною свободою томим,

О, как же я хочу

О, как же я хочу, Не чуемый никем,

Шестого чувства крошечный придаток

Шестого чувства крошечный придаток Иль ящерицы теменной глазок,

Коробки

……………….. коробки …………. лучшие игрушки.

С миром державным я был лишь ребячески связан

С миром державным я был лишь ребячески связан, Устриц боялся и на гвардейцев глядел исподлобья,

Как народная громада

Как народная громада, Прошибая землю в пот,

Есть ценностей незыблемая скала

Есть ценностей незыблемая ска́ла Над скучными ошибками веков.

Ходит Вермель, тяжело дыша

Ходит Вермель, тяжело дыша, Ищет нежного зародыша.

Из «Антологии античной глупости»

<1> М. Лозинскому

Американка

Американка в двадцать лет Должна добраться до Египта,

Лютеранин

Я на прогулке похороны встретил Близ протестантской кирки, в воскресенье.

Свежо раскинулась сирень

Свежо раскинулась сирень, Ужо распустятся левкои,

В тот вечер не гудел

В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа. Нам пели Шуберта — родная колыбель!

Татары, узбеки и ненцы

Татары, узбеки и ненцы, И весь украинский народ,

Лишив меня морей, разбега и разлета

Лишив меня морей, разбега и разлета И дав стопе упор насильственной земли,

Не говори никому

Не говори никому, Все, что ты видел, забудь —

Голубые глаза и горячая лобная кость

Голубые глаза и горячая лобная кость — Мировая манила тебя молодящая злость.

Вот дароносица, как солнце золотое

Вот дароносица, как солнце золотое, Повисла в воздухе — великолепный миг.

Кинематограф

Кинематограф. Три скамейки. Сентиментальная горячка.

Мир должно в черном теле брать

Мир должно в черном теле брать, Ему жестокий нужен брат —

И по-звериному воет людье

И по-звериному воет людье, И по-людски куролесит зверье.

В хрустальном омуте какая крутизна

В хрустальном омуте какая крутизна! За нас сиенские предстательствуют горы,

Где вырывается из плена

Где вырывается из плена Потока шумное стекло,

Жизнь упала, как зарница

Жизнь упала, как зарница, Как в стакан воды — ресница.

Обороняет сон мою донскую сонь

Обороняет сон мою донскую сонь, И разворачиваются черепах манёвры —

Образ твой, мучительный и зыбкий

Образ твой, мучительный и зыбкий, Я не мог в тумане осязать.

Как тень внезапных облаков

Как тень внезапных облаков, Морская гостья налетела

Посох

Посох мой, моя свобода — Сердцевина бытия,

Сонный трамвай

У каждого трамвая Две пары глаз-огней

Я около Кольцова

Я около Кольцова, Как сокол закольцован,

Еще мы жизнью полны в высшей мере

Еще мы жизнью полны в высшей мере, Еще гуляют в городах Союза

О свободе небывалой

О свободе небывалой Сладко думать у свечи.

Казино

Я не поклонник радости предвзятой, Подчас природа — серое пятно.

Люблю под сводами седыя тишины

Люблю под сводами седыя тишины Молебнов, панихид блужданье

О небо, небо, ты мне будешь сниться

О небо, небо, ты мне будешь сниться! Не может быть, чтоб ты совсем ослепло

Чужого неба волшебство

Когда на площадях и в тишине келейной Мы сходим медленно с ума,

Довольно лукавить

Довольно лукавить: я знаю, Что мне суждено умереть;

Я знаю, что обман в видении немыслим

Я знаю, что обман в видении немыслим И ткань моей мечты прозрачна и прочна;

Лжец и ксендзы

(Басня) Известно: у католиков развод

Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты

Пусть в душной комнате, где клочья серой ваты И склянки с кислотой, часы хрипят и бьют,-

Необходимость или разум

Необходимость или разум Повелевает на земле —

О, этот медленный, одышливый простор

О, этот медленный, одышливый простор! — Я им пресыщен до отказа,—

Как кони медленно ступают

Как кони медленно ступают, Как мало в фонарях огня!

Я молю, как жалости и милости

Я молю, как жалости и милости, Франция, твоей земли и жимолости,

Я скажу это начерно, шепотом

Я скажу это начерно, шепотом, Потому, что еще не пора:

Кассандре

Я не искал в цветущие мгновенья Твоих, Кассандра, губ, твоих, Кассандра, глаз,

Кушает сено корова

Кушает сено корова, А герцогиня желе,

Невыразимая печаль

Невыразимая печаль Открыла два огромных глаза,

Может быть, это точка безумия

Может быть, это точка безумия, Может быть, это совесть твоя —

Перед войной

Ни триумфа, ни войны! О, железные, доколе

Золотой

Целый день сырой осенний воздух Я вдыхал в смятеньи и тоске.

Я в сердце века

Я в сердце века — путь неясен, А время удаляет цель:

Дождик ласковый, мелкий и тонкий

Дождик ласковый, мелкий и тонкий, Осторожный, колючий, слепой,

Дайте Тютчеву стрекозу

Дайте Тютчеву стрекозу — Догадайтесь почему!

Среди лесов, унылых и заброшенных

Среди лесов, унылых и заброшенных, Пусть остается хлеб в полях нескошенным!

Ты красок себе пожелала

Ты красок себе пожелала — И выхватил лапой своей

Руку платком обмотай

Руку платком обмотай и в венценосный шиповник, В самую гущу его целлулоидных терний

Если утро зимнее темно

Если утро зимнее темно, То холодное твое окно

На меня нацелилась груша да черемуха

На меня нацелилась груша да черемуха — Силою рассыпчатой бьет меня без промаха.

Фаэтонщик

На высоком перевале В мусульманской стороне

Детский рот жуёт свою мякину

Детский рот жуёт свою мякину, Улыбается, жуя,

Знакомства нашего на склоне

Знакомства нашего на склоне Шервинский нас к себе зазвал

Сегодня дурной день

Сегодня дурной день, Кузнечиков хор спит,

Сохрани мою речь навсегда

Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда.

Шары

Дутые-надутые шары-пустомели Разноцветным облаком на ниточке висели,

Не мучнистой бабочкою белой

Не мучнистой бабочкою белой В землю я заемный прах верну —

Кухня

Гудит и пляшет розовый Сухой огонь березовый

Что делать нам с убитостью равнин

Что делать нам с убитостью равнин, С протяжным голодом их чуда?

И клена зубчатая лапа

И клена зубчатая лапа Купается в круглых углах,

Polacy

Поляки! Я не вижу смысла В безумном подвиге стрелков:

Дикая кошка

Дикая кошка — армянская речь — Мучит меня и царапает ухо.

Флейты греческой тэта и йота

Флейты греческой тэта и йота — Словно ей не хватало молвы —

Твоим узким плечам

Твоим узким плечам под бичами краснеть, Под бичами краснеть, на морозе гореть.

1914

Собирались Эллины войною На прелестный Саламин, —

Колючая речь араратской долины

Колючая речь араратской долины, Дикая кошка — армянская речь,

Мне жалко, что теперь зима

Мне жалко, что теперь зима И комаров не слышно в доме

Клейкой клятвой липнут почки

Клейкой клятвой липнут почки, Вот звезда скатилась:

Слышу, слышу ранний лед

Слышу, слышу ранний лед, Шелестящий под мостами,

Уста запеклись и разверзлись чресла

Уста запеклись и разверзлись чресла. Весь воздух в стонах родовых:

Тянется лесом дороженька пыльная

Тянется лесом дороженька пыльная, Тихо и пусто вокруг.

В разноголосице девического хора

В разноголосице девического хора Все церкви нежные поют на голос свой,

Только детские книги читать

Только детские книги читать, Только детские думы лелеять,

Валкирии

Летают Валкирии, поют смычки — Громоздкая опера к концу идет.

Из омута злого и вязкого

Из омута злого и вязкого Я вырос, тростинкой шурша,

Когда городская выходит на стогны луна

Когда городская выходит на стогны луна, И медленно ей озаряется город дремучий,

Ода Бетховену

Бывает сердце так сурово, Что и любя его не тронь!

Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухлых желез.

Еще он помнит башмаков износ

Еще он помнит башмаков износ — Моих подметок стертое величье,

Скажи мне, чертежник пустыни

Скажи мне, чертежник пустыни, Арабских песков геометр,

О, как мы любим лицемерить

О, как мы любим лицемерить И забываем без труда

Словно гуляка с волшебною тростью

Словно гуляка с волшебною тростью, Батюшков нежный со мною живет.

Декабрист

Тому свидетельство языческий сенат,- Сии дела не умирают»

Египтянин

Я выстроил себе благополучья дом, Он весь из дерева, и ни куска гранита,

Мир начинался страшен и велик

Мир начинался страшен и велик: Зеленой ночью папоротник черный,

Когда мозаик никнут травы

Когда мозаик никнут травы И церковь гулкая пуста,

Муха

— Ты куда попала, муха? — В молоко, в молоко.

Я по лесенке приставной

Я по лесенке приставной Лез на всклоченный сеновал,-

Я живу на важных огородах

Я живу на важных огородах. Ванька-ключник мог бы здесь гулять.

Мне кажется, мы говорить должны

Мне кажется, мы говорить должны О будущем советской старины,

Любил Гаврила папиросы

Любил Гаврила папиросы, Он папиросы обожал.

Как парламент, жующий фронду

Как парламент, жующий фронду, Вяло дышит огромный зал —

В изголовьи Черное Распятье

В изголовьи Черное Распятье, В сердце жар, и в мыслях пустота,—

Век

Век мой, зверь мой, кто сумеет Заглянуть в твои зрачки

Где ночь бросает якоря

Где ночь бросает якоря В глухих созвездьях Зодиака,

Я вздрагиваю от холода

Я вздрагиваю от холода,- Мне хочется онеметь!

Помоги, Господь, эту ночь прожить

Помоги, Господь, эту ночь прожить, Я за жизнь боюсь, за твою рабу…

Нет, не мигрень

— Нет, не мигрень,- но подай карандашик ментоловый,- Ни поволоки искусства, ни красок пространства веселого!

Мой щегол, я голову закину

Мой щегол, я голову закину — Поглядим на мир вдвоем:

Рождение улыбки

Когда заулыбается дитя С развилинкой и горечи и сласти,

За гремучую доблесть грядущих веков

За гремучую доблесть грядущих веков, За высокое племя людей —

На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь

На откосы, Волга, хлынь, Волга, хлынь, Гром, ударь в тесины новые,

Колют ресницы

Колют ресницы. В груди прикипела слеза. Чую без страху, что будет и будет гроза.

Какой-то гражданин, наверное попович

Какой-то гражданин, наверное попович, Наевшися коммерческих хлебов,