Никола́й Степа́нович Гумилёв (3 [15] апреля 1886, Кронштадт — 26 августа 1921[7][8][9], Петроград) — русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, прозаик, драматург, переводчик и литературный критик, путешественник, африканист. Первый муж Анны Ахматовой, отец Льва Гумилёва. Совершил две экспедиции по восточной и северо-восточной Африке в 1909 и 1913 годах. Был расстрелян 26 августа 1921 года по обвинению в участии в антисоветском заговоре «Петроградской боевой организации Таганцева». Однако активное участие в заговоре подтверждено не было и 30 сентября 1991 года посмертно реабилитирован решением Верховного суда СССР[10]. Место расстрела и захоронения до сих пор неизвестно.
549
Стихотворений
35
Лет жизни
Стихотворения
Анне Радловой
Вы дали мне альбом открытый,
Где пели струны длинных строк,
Дева Солнца
Марианне Дмитриевне Поляковой
I
Больная земля
Меня терзает злой недуг,
Я вся во власти яда жизни,
Фарфоровый павильон
Среди искусственного озера
Поднялся павильон фарфоровый.
Персей (Скульптура Кановы)
Его издавна любят музы,
Он юный, светлый, он герой,
Внимали равнодушно мы
Внимали равнодушно мы
Волненью древнего размера,
В Вашей спальне
Вы сегодня не вышли из спальни,
И до вечера был я один,
Сахара
Все пустыни друг другу от века родны,
Но Аравия, Сирия, Гоби, —
Оборванец
Я пойду гулять по гулким шпалам,
Думать и следить
Фра Беато Анджелико
В стране, где гиппогриф веселый льва
Крылатого зовет играть в лазури,
Молитва мастеров
Я помню древнюю молитву мастеров:
Храни нас, Господи, от тех учеников,
Швеция
Страна живительной прохлады
Лесов и гор гудящих, где
Гиена
Над тростником медлительного Нила,
Где носятся лишь бабочки да птицы,
Надпись на «Романтических цветах»
Валентину Кривичу
Вот книга странная,
Огромный мир открыт и манит
Огромный мир открыт и манит,
Бьет конь копытом, я готов,
Девушке
Мне не нравится томность
Ваших скрещенных рук,
Кате Кардовской
Когда вы будете большою,
А я — негодным стариком,
Маэстро
Н. Л. Сверчкову
В красном фраке с галунами,
Ветла чернела на вершине
Ветла чернела на вершине,
Грачи топорщились слегка,
Рощи пальм и заросли алоэ
Рощи пальм и заросли алоэ,
Серебристо-матовый ручей,
Тебе бродить по солнечным лугам
Тебе бродить по солнечным лугам,
Зеленых трав, смеясь, раздвинуть стены!
Я вежлив с жизнью современною
Я вежлив с жизнью современною,
Но между нами есть преграда,
Четыре лошади
Не четыре! О, нет, не четыре!
Две и две, и «мгновенье лови»,—
На полярных морях и на южных
На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Каракалла
Император с профилем орлиным,
С черною, курчавой бородой,
Природе женщины подобны
Природе женщины подобны,
Зверям и птицам — злись не злись,
На кровати, превращенной в тахту
Вот троица странная наша:
— Я, жертва своих же затей,
Как труп, бессилен небосклон
Как труп, бессилен небосклон,
Земля — как уличенный тать,
Поэма об издательстве
На Надеждинской улице
Жил один
Генуя
В Генуе, в палаццо дожей
Есть старинные картины,
Родос
Памяти М. А. Кузьминой-Караваевой
На полях опаленных Родоса
Огонь
Я не знаю, что живо, что нет,
Я не ведаю грани ни в чем…
Корабль
— Что ты видишь во взоре моем,
В этом бледно-мерцающем взоре? —
На добрую память
После долгих сонных дней
Солнце и письмо любовное,
На льдах тоскующего полюса
На льдах тоскующего полюса,
Где небосклон туманом стерт,
Пиза
Солнце жжет высокие стены,
Крыши, площади и базары.
Счастье
Из красного дерева лодка моя,
И флейта моя из яшмы.
Когда из темной бездны жизни
Когда из темной бездны жизни
Мой гордый дух летел, прозрев,
Отраженье гор
Сердце радостно, сердце крылато.
В легкой, маленькой лодке моей
Мне снилось
Мне снилось: мы умерли оба,
Лежим с успокоенным взглядом,
Иногда я бываю печален
Иногда я бываю печален,
Я забытый, покинутый бог,
Грустно мне, что август мокрый
Грустно мне, что август мокрый
Наших коней расседлал,
Дочь змия
Простерла Змея на горячих ступенях
Зеленой туникой обтянутый стан,
В саду
Целый вечер в саду рокотал соловей,
И скамейка в далекой аллее ждала,
Товарищ
Что-то подходит близко, верно,
Холод томящий в грудь проник.
После смерти
Я уйду, убегу от тоски,
Я назад ни за что не взгляну,
Слушай веления мудрых
Слушай веления мудрых,
Мыслей пленительный танец.
На горах розовеют снега
На горах розовеют снега,
Я грущу с каждым мигом сильней,
Ангел
Крылья плещут в небесах, как знамя,
Орлий клекот, бешеный полет —
Душа и тело
I
Над городом плывет ночная тишь,
Я не буду тебя проклинать
Я не буду тебя проклинать,
Я печален печалью разлуки,
Восьмистишье
Ни шороха полночных далей,
Ни песен, что певала мать, —
Театр
Все мы, святые и воры,
Из алтаря и острога
Она
Я знаю женщину: молчанье,
Усталость горькая от слов,
Из логова змиева, из города Киева
Из логова змиева,
Из города Киева,
Экваториальный лес
Я поставил палатку на каменном склоне
Абиссинских, сбегающих к западу, гор
Одиноко-незрячее солнце
Одиноко-незрячее солнце смотрело на страны,
Где безумье и ужас от века застыли на всем,
Рассвет
Змей взглянул, и огненные звенья
Потянулись, медленно бледнея,
Пощади, не довольно ли жалящей боли
Пощади, не довольно ли жалящей боли,
Темной пытки отчаянья, пытки стыда!
Воспоминание
Над пучиной в полуденный час
Пляшут искры, и солнце лучится,
За что
О, что за скучная забота
Пусканье мыльных пузырей!
Дремала душа, как слепая
Дремала душа, как слепая,
Так пыльные спят зеркала,
Твоих единственных в подлунном мире губ
Твоих единственных в подлунном мире губ,
Твоих пурпурных, я коснуться смею.
Девушки
Нравятся девушкам рупии
С изображением птицы.
Синяя звезда
Я вырван был из жизни тесной,
Из жизни скудной и простой,
Ледоход
Уж одевались острова
Весенней зеленью прозрачной,
Ольга
Эльга, Эльга! — звучало над полями,
Где ломали друг другу крестцы
Еще не раз вы вспомните меня
Еще не раз вы вспомните меня
И весь мой мир волнующий и странный,
Колокольные звоны
Колокольные звоны,
И зелёные клёны,
Нет, к Лете не иди, не выжимай
Нет, к Лете не иди, не выжимай
Из чёрных трав убийственные вина,
Луна на море
Луна уже покинула утесы,
Прозрачным море золотом полно,
Сон Адама
От плясок и песен усталый Адам.
Заснул, неразумный, у Древа Познанья.
За службу верную мою
За службу верную мою
Пред родиной и комиссаром
Христос
Он идет путем жемчужным
По садам береговым,
Михаилу Леонидовичу Лозинскому
Над сим Гильгамешем трудились
Три мастера, равных друг другу,
Акростих восьмерка
Фёдор Фёдорович, я Вам
Фейных сказок не создам:
Одиссей у Лаэрта
Еще один старинный долг,
Мой рок, еще один священный!
Ни наслаждаясь, ни скучая
Ни наслаждаясь, ни скучая
Когда бы ни было потом,
Канцона вторая
И совсем не в мире мы, а где-то
На задворках мира средь теней.
Я и Вы (Да, я знаю, я вам не пара)
Да, я знаю, я вам не пара,
Я пришел из другой страны,
Канцона (Как тихо стало в природе)
Как тихо стало в природе!
Вся — зренье она, вся — слух.
Освобожденье
Кончено! Дверь распахнулась перед ним, заключенным.
Руки не чувствуют холода цепи тяжелой;
Гордый Бальмонт о солнце слагал свои песни
Уважаемой Марианне Дмитриевне от искренне преданного друга, соперника Бальмонта — Николая Гумилева.
Гордый Бальмонт о солнце слагал свои песни,
Странник
Странник, далеко от родины,
И без денег и без друзей,
Жираф
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Ключ в лесу
Есть темный лес в стране моей;
В него входил я не однажды,
Посылка
Тебе, подруга, эту песнь отдам.
Я веровал всегда твоим стопам,
Ахилл и Одиссей
Одиссей
Брат мой, я вижу глаза твои тусклые,
Акростих (Мощь и нега)
Мощь и нега —
Изначально!
Нет, ничего не изменилось
Нет, ничего не изменилось
В природе бедной и простой,
Песенка
Ты одна благоухаешь,
Ты одна;
Мои читатели
Старый бродяга в Аддис-Абебе,
Покоривший многие племена,
Египет
Как картинка из книжки старинной,
Услаждавшей мои вечера,
Леонард
Три года чума и голод
Разоряли большую страну,
Скучали мы
Скучали мы
От чар размера,
Носорог
Видишь, мчатся обезьяны
С диким криком на лианы,
Рассыпающая звёзды
Не всегда чужда ты и горда
И меня не хочешь не всегда,
Пока бросает ураганами
Пока бросает ураганами
Державный Вождь свои полки,
Вступление
Оглушенная ревом и топотом,
Облеченная в пламя и дымы,
Что я прочел
Что я прочел? Вам скучно, Лери,
И под столом лежит Сократ,
Рыцарь с цепью
Слышу гул и завыванье призывающих рогов,
И я снова конквистадор, покоритель городов.
Я в лес бежал из городов
Я в лес бежал из городов,
В пустыню от людей бежал…
Как путник, препоясав чресла
Надпись на переводе «Эмалей и камей» М. Л. Лозинскому
Как путник, препоясав чресла,
Я конквистадор в панцире железном
Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Кха
Где вы, красивые девушки,
Вы, что ответить не можете,
Песня о певце и короле
Мой замок стоит на утесе крутом
В далеких, туманных горах,
Я не прожил, я протомился
Я не прожил, я протомился
Половины жизни земной,
В небесах
Ярче золота вспыхнули дни,
И бежала Медведица-ночь.
Ужас
Я долго шел по коридорам,
Кругом, как враг, таилась тишь.
Отравленный
«Ты совсем, ты совсем снеговая,
Как ты странно и страшно бледна!
Злобный гений, царь сомнений
Злобный гений, царь сомнений,
Ты опять ко мне пришел,
Жестокой
«Пленительная, злая, неужели
Для вас смешно святое слово: друг?
Императору
Призрак какой-то неведомой силы,
Ты ль, указавший законы судьбе,
Однообразные мелькают
Однообразные мелькают
Все с той же болью дни мои,
Прогулка
Мы в аллеях светлых пролетали,
Мы летели около воды,