Никола́й Степа́нович Гумилёв (3 [15] апреля 1886, Кронштадт — 26 августа 1921[7][8][9], Петроград) — русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, прозаик, драматург, переводчик и литературный критик, путешественник, африканист. Первый муж Анны Ахматовой, отец Льва Гумилёва. Совершил две экспедиции по восточной и северо-восточной Африке в 1909 и 1913 годах. Был расстрелян 26 августа 1921 года по обвинению в участии в антисоветском заговоре «Петроградской боевой организации Таганцева». Однако активное участие в заговоре подтверждено не было и 30 сентября 1991 года посмертно реабилитирован решением Верховного суда СССР[10]. Место расстрела и захоронения до сих пор неизвестно.
549
Стихотворений
35
Лет жизни
Стихотворения
Моё прекрасное убежище
Моё прекрасное убежище —
Мир звуков, линий и цветов,
Волшебная скрипка
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Наш хозяин щурится, как крыса
Наш хозяин щурится, как крыса.
Поздно. Скучно. Каждый зол и пьян.
Гляжу на Ваше платье синее
Гляжу на Ваше платье синее,
Как небо в дальней Абиссинии,
Дочь змия
Простерла Змея на горячих ступенях
Зеленой туникой обтянутый стан,
Ты говорил слова пустые
Ты говорил слова пустые,
А девушка и расцвела,
На путях зеленых и земных
На путях зеленых и земных
Горько счастлив темной я судьбою.
На сердце песни, на сердце слезы
На сердце песни, на сердце слезы,
Душа страданьями полна.
Озеро Чад
На таинственном озере Чад
Посреди вековых баобабов
Если плохо мужикам
Если плохо мужикам,
Хорошо зато медведям,
Змей
Ах, иначе в былые года
Колдовала земля с небесами,
Поэт ленив, хоть лебединый
Поэт ленив, хоть лебединый
В его душе не меркнет день,
Суда стоят, во льдах зажаты
Суда стоят, во льдах зажаты,
И льды подобны серебру.
Два сна
I
Весь двор усыпан песком,
Дагомея
Царь сказал своему полководцу: «Могучий,
Ты высок, точно слон дагомейских лесов,
Судный день
В. И. Иванову
Раскроется серебряная книга,
Злобный гений, царь сомнений
Злобный гений, царь сомнений,
Ты опять ко мне пришел,
Пролетела стрела
Пролетела стрела
Голубого Эрота,
Однообразные мелькают
Однообразные мелькают
Все с той же болью дни мои,
В Бретани
Здравствуй, море! Ты из тех морей,
По которым плавали галеры,
Девушки
Нравятся девушкам рупии
С изображением птицы.
На острове
Над этим островом какие выси,
Какой туман!
Я откинул докучную маску
Я откинул докучную маску,
Мне чего-то забытого жаль…
Поэт
Я слышал из сада, как женщина пела,
Но я, я смотрел на луну.
Пока бросает ураганами
Пока бросает ураганами
Державный Вождь свои полки,
Об Адонисе с лунной красотой
Об Адонисе с лунной красотой,
О Гиацинте тонком, о Нарциссе,
Русалка
На русалке горит ожерелье
И рубины греховно-красны,
В шумном вихре юности цветущей
В шумном вихре юности цветущей
Жизнь свою безумно я сжигал,
Странник
Странник, далеко от родины,
И без денег и без друзей,
Старина
Вот парк с пустынными опушками
Где сонных трав печальна зыбь,
Когда я был влюблен
Когда я был влюблен (а я влюблен
Всегда — в поэму, женщину иль запах),
Маркиз де Карабас
С. Ауслендеру
Весенний лес певуч и светел,
Колокол
Медный колокол на башне
Тяжким гулом загудел,
Тот, другой
Я жду, исполненный укоров:
Но не веселую жену
Акростих восьмерка
Фёдор Фёдорович, я Вам
Фейных сказок не создам:
Новорожденному
С. Л.
Вот голос томительно звонок —
Неизгладимы, нет, в моей судьбе
Неизгладимы, нет, в моей судьбе
Твой детский рот и смелый взор девический,
За что
О, что за скучная забота
Пусканье мыльных пузырей!
Смерть
Есть так много жизней достойных,
Но одна лишь достойна смерть,
Мой час
Еще не наступил рассвет,
Ни ночи нет, ни утра нет,
Любовники
Любовь их душ родилась возле моря,
В священных рощах девственных наяд,
Жестокой
«Пленительная, злая, неужели
Для вас смешно святое слово: друг?
Зараза
Приближается к Каиру судно
С длинными знаменами Пророка.
Дня и ночи перемены
Дня и ночи перемены
Мы не в силах превозмочь!
Вот гиацинты под блеском
Вот гиацинты под блеском
Электрического фонаря,
В небесах
Ярче золота вспыхнули дни,
И бежала Медведица-ночь.
