Ахматова Анна Андреевна

Все обещало мне его

Все обещало мне его: Край неба, тусклый и червонный,

Из Седьмой Северной элегии

…А я молчу — я тридцать лет молчу. Молчание арктическими льдами

С первым звуком, слетевшим с рояля

С первым звуком, слетевшим с рояля, Я шепчу тебе: ‘Здравствуй, князь’.

Что нам разлука

Что нам разлука? — Лихая забава, Беды скучают без нас, —

Призрак

Зажжённых рано фонарей Шары висячие скрежещут,

Самый черный и душный самый

Самый черный и душный самый — Это город Пиковой Дамы.

Жрицами божественной бессмыслицы

В.С. Сой Жрицами божественной бессмыслицы

Из Ленинградских элегий

О! Из какой великолепной тьмы, Из самой окончательной разлуки

Конец демона

Словно Врубель наш вдохновенный, Лунный луч тот профиль чертил.

Из цикла «В пути»

Совсем вдали висел какой-то мост. И в темноте декабрьской, влажной, грязной

Предыстория

Я теперь живу не там… Пушкин А. С.

Здесь девушки прелестнейшие спорят

Здесь девушки прелестнейшие спорят За честь достаться в жены палачам,

Разве я стала совсем не та

Разве я стала совсем не та, Что там, у моря,

Больничные молитвенные дни

Больничные молитвенные дни И где-то близко за стеною — море

Уединение

Так много камней брошено в меня, Что ни один из них уже не страшен,

Как будто страшной песенки

Как будто страшной песенки Веселенький припев —

Пустые белые святки

Пустые белые святки. Мети, метель, мети.

Царскосельские строки

Памяти Н.С.Г. I

Что ты можешь еще подарить

Что ты можешь еще подарить? — Той сияющей сущности пламя,

В тифу

Где-то ночка молодая, Звездная, морозная,..

Причитание

Ленинградскую беду Руками не разведу,

И очертанья Фауста вдали

И очертанья Фауста вдали — Как города, где много черных башен

Прощальная

Не смеялась и не пела, Целый день молчала,

Пусть грубой музыки обрушится волна

Пусть грубой музыки обрушится волна, Пусть хриплый марш пересечет молчанье.

Я видел поле после града

Я видел поле после града И зачумленные стада,

Мы не умеем прощаться

Мы не умеем прощаться,- Все бродим плечо к плечу.

Победителям

Сзади Нарвские были ворота, Впереди была только смерть…

Не прислал ли лебедя за мною

Не прислал ли лебедя за мною, Или лодку, или черный плот?

Ни вероломный муж, ни трепетный жених

Ни вероломный муж, ни трепетный жених, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . кто-то третий,

Ночное посещение

Все ушли и никто не вернулся. Не на листопадном асфальте

Знай, тот, кто оставил меня на какой-то странице

Знай, тот, кто оставил меня на какой-то странице И в мире блуждает и верен — как я — до конца,

Высокомерьем дух твой помрачен

Высокомерьем дух твой помрачен, И оттого ты не познаешь света.

Снова со мной ты

Снова со мной ты. О мальчик-игрушка! Буду ли нежной опять, как сестра?

Заклинание

Из тюремных ворот, Из заохтенских болот,

Высоко в небе облачко серело

Высоко в небе облачко серело, Как беличья расстеленная шкурка.

Клевета

И всюду клевета сопутствовала мне. Ее ползучий шаг я слышала во сне

Не странно ли, что знали мы его

Не странно ли, что знали мы его? Был скуп на похвалы, но чужд хулы и гнева,

Вечером

Звенела музыка в саду Таким невыразимым горем.

Вот и доспорился яростный спорщик

Вот и доспорился яростный спорщик, До енисейских равнин…

Долго шел через поля и села

Долго шел через поля и села, Шел и спрашивал людей:

Предсказание

Видел я тот венец златокованый… Не завидуй такому венцу!

И мне доказательство верности этой

И мне доказательство верности этой Страшнее проклятий твоих.

Как белый камень в глубине колодца

Как белый камень в глубине колодца, Лежит во мне одно воспоминанье.

Над водой

Стройный мальчик пастушок, Видишь, я в бреду.

Буду тихо на погосте

Буду тихо на погосте Под доской дубовой спать,

Был он ревнивым, тревожным и нежным

Был он ревнивым, тревожным и нежным, Как божье солнце, меня любил,

Это с тобой я встречала тогда

Это с тобой я встречала тогда Первую старость.

Любовь (То змейкой, свернувшись клубком)

То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует,

Гость

Все как раньше: в окна столовой Бьется мелкий метельный снег,

Статуя «Ночь» в Летнем саду

Ноченька! В звездном покрывале,

Из набросков

Даль рухнула, и пошатнулось время, Бес скорости стал пяткою на темя

Выход книги (Из цикла «Тайны ремесла»)

Тот день всегда необычаен. Скрывая скуку, горечь, злость,

И черной музыки безумное лицо

…И черной музыки безумное лицо На миг появится и скроется во мраке,

Дал Ты мне молодость трудную

Дал Ты мне молодость трудную. Столько печали в пути.

Зачем притворяешься ты

Зачем притворяешься ты То ветром, то камнем, то птицей?

Я слышу иволги всегда печальный голос

Я слышу иволги всегда печальный голос И лета пышного приветствую ущерб,

И через все, и каждый миг

И через все, и каждый миг, Через дела, через безделье

Милому

Голубя ко мне не присылай, Писем беспокойных не пиши,

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет И думает, что он незаменим,

Еще говорящую трубку

Еще говорящую трубку Она положила обратно,

За то, что я грех прославляла

За то, что я грех прославляла, Отступника жадно хваля,

Тяжела ты, любовная память

Тяжела ты, любовная память! Мне в дыму твоем петь и гореть,

Так в великой нашей Отчизне

Так в великой нашей Отчизне На глазах наших стал человек

Узнала я, как опадают лица

Отрывок из поэмы Реквием

Вот это я тебе, взамен могильных роз

Памяти М. Булгакова Вот это я тебе, взамен могильных роз,

Будем вместе, милый, вместе

Будем вместе, милый, вместе, Знают все, что мы родные,

Хочешь знать, как все это было

Хочешь знать, как все это было? — Три в столовой пробило,

Со дня Купальницы-Аграфены

Со дня Купальницы-Аграфены Малиновый платок хранит.

И музыка тогда ко мне

И музыка тогда ко мне Тернового пути еще не знала.

Русский трианон (Поэма)

I В тени елизаветинских боскетов

Пустых небес прозрачное стекло

Пустых небес прозрачное стекло, Большой тюрьмы белесое строенье

Эпиграмма

Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить?

То лестью новогоднего сонета

То лестью новогоднего сонета, Из каторжных полученного рук,

В мае

Сталинградской страды Золотые плода:

И это станет для людей

И это станет для людей Как времена Веспасиана,

Пo твердому гребню сугроба

Пo твердому гребню сугроба В твой белый, таинственный дом

Я пришла к поэту в гости

Александру Блоку Я пришла к поэту в гости.

Он любил три вещи на свете

Он любил три вещи на свете: За вечерней пенье, белых павлинов

Лотова жена

Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом.

Стеклянный звонок

Стеклянный звонок Бежит со всех ног.

К музыке

Стала я, как в те года, бессонной, Ночь не отличаю ото дня,

Колыбельная

Далеко в лесу огромном, Возле синих рек,

Пива светлого наварено

Пива светлого наварено, На столе дымится гусь…

Мурка, не ходи, там сыч

Мурка, не ходи, там сыч На подушке вышит,

Моей сестре

Подошла я к сосновому лесу. Жар велик, да и путь не короткий.

Земная слава как дым

Земная слава как дым, Не этого я просила.

Последнее письмо

О спутник мой неосторожный, Мой друг ревнивый и тревожный,

Севморпуть

Чей разум угадал сквозь льды Давно желанный путь,

А Смоленская нынче именинница

Памяти Ал. Блока А Смоленская нынче именинница,

Вечер тот казни достоин

Вечер тот казни достоин, С ним я не справлюсь никак.

Последний день в Риме

Заключенье не бывшего цикла Часто сердцу труднее всего,

По той дороге, где Донской

По той дороге, где Донской Вел рать великую когда-то,

Из цикла «Юность»

I Мои молодые руки

Три осени

Мне летние просто невнятны улыбки, И тайны в зиме не найду.

В тот давний год, когда зажглась любовь

В тот давний год, когда зажглась любовь Как крест престольный в сердце обреченном,

Не в лесу мы, довольно аукать

Не в лесу мы, довольно аукать, Я насмешек таких не люблю…

Каждый день по-новому тревожен

Каждый день по-новому тревожен, Все сильнее запах спелой ржи.

Они летят, они еще в дороге

М. Лозинскому Они летят, они еще в дороге,

Рисунок на книге стихов

Он не траурный, он не мрачный, Он почти как сквозной дымок,

Цветы, холодные от рос

Цветы, холодные от рос И близкой осени дыханья,

Хорошо здесь: и шелест, и хруст

Хорошо здесь: и шелест, и хруст; С каждым утром сильнее мороз,

Умеръ

Четыре буквы, вечный мрак! И . . . . . . . . . лице…

К стихам

Вы так вели по бездорожью, Как в мрак падучая звезда.

Клятва

И та, что сегодня прощается с милым,- Пусть боль свою в силу она переплавит.

Имя

Татарское, дремучее Пришло из никуда,

Поэт (Подумаешь, тоже работа)

Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье:

Звон монет

. . . . звон монет . . . . . . . . . . . .

Приди как хочешь

Il me remet en mon premier Malheur. Luise Labe.

Пока не свалюсь под забором

Пока не свалюсь под забором И ветер меня не добьет,

Приходи на меня посмотреть

Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно.

Памяти В.С. Срезневской

Почти не может быть, ведь ты была всегда: В тени блаженных лип, в блокаде и больнице,

Москве

Москва… как много в этом звуке… Пушкин А. С.

Я гадаю: кто там? – не жених ли

Я гадаю: кто там? – не жених ли, Не жених ли это мой?…

Оставь, и я была как все

Оставь, и я была как все, И хуже всех была,

Не с теми я, кто бросил землю

Не с теми я, кто бросил землю На растерзание врагам.

Новогодняя баллада

И месяц, скучая в облачной мгле, Бросил в горницу тусклый взор.

Не давай мне ничего на память

Не давай мне ничего на память, Знаю я, как память коротка.

Белой ночью

Ах, дверь не запирала я, Не зажигала свеч,

Похороны

Я места ищу для могилы. Не знаешь ли, где светлей?

Уводили тебя на рассвете

Отрывок из поэмы Реквием

Зачем вы отравили воду

Зачем вы отравили воду И с грязью мой смешали хлеб?

Не с тобой мне есть угощенье

Не с тобой мне есть угощенье, Не тебя мне просить прощенья,

Ответ

В. А. Комаровскому Какие странные слова

Безвольно пощады просят

Безвольно пощады просят Глаза. Что мне делать с ними,

Распятие

«Не рыдай Мене, Мати, во гробе зрящи»

Мне, лишенной огня и воды

Мне, лишенной огня и воды, Разлученной с единственным сыном…

Горчайшей смерти чашу

…горчайшей смерти чашу (нам не простили ничего)

Бесшумно ходили по дому

Бесшумно ходили по дому, Не ждали уже ничего.

Забудут? – вот чем удивили

Забудут? – вот чем удивили! Меня забывали сто раз,

Герб небес изогнутый и древний

Герб небес изогнутый и древний. Что на нем, почти не разобрать.

Без крова, без хлеба, без дела

Без крова, без хлеба, без дела Жила я на радость врагам,

Стеклянный воздух над костром

. . . . . . . . . . . . . . . . . . Стеклянный воздух над костром

О тебе вспоминаю я редко

О тебе вспоминаю я редко И твоей не пленяюсь судьбой,

Пусть голоса органа снова грянут

Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза:

Там завтра мое улыбаясь сидело

Там завтра мое улыбаясь сидело . . . . . . . . . . . не пило, не ело.

Здравствуй, Питер! Плохо, старый

Для Л. Н. Замятиной Здравствуй, Питер! Плохо, старый,

Все в Москве пропитано стихами

Все в Москве пропитано стихами, Рифмами проколото насквозь.

И странный спутник был мне послан адом

И странный спутник был мне послан адом, Гость из невероятной пустоты.

Снова ветер знойного июля

Снова ветер знойного июля . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но я предупреждаю вас

Но я предупреждаю вас, Что я живу в последний раз.

И жесткие звуки влажнели, дробясь

И жесткие звуки влажнели, дробясь, И с прошлым и с будущем множилась связь.

Дьявол не выдал. Мне всё удалось

Дьявол не выдал. Мне всё удалось. Вот и могущества явные знаки.

Щели в саду вырыты

1 Щели в саду вырыты,

Родилась я ни поздно, ни рано

Родилась я ни поздно, ни рано Это время блаженно дно,

Когда погребают эпоху

То град твой, Юлиан! Вяч. Иванов

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой, Смотрю взволнованно на темные палаты?

Освобожденная

Чистый ветер ели колышет, Чистый снег заметает поля.

Как вышедший из западных ворот

Как вышедший из западных ворот Родного города и землю обошедший

А человек, который для меня

А человек, который для меня Теперь никто, а был моей заботой

Другая песенка

Несказанные речи Я больше не твержу,

Мы не встречаться больше научились

Мы не встречаться больше научились, Не подымаем друг на друга глаз,

Туманом легким парк наполнился

Вере Ивановой-Шварсалон Туманом легким парк наполнился,

Пушкин

Кто знает, что такое слава! Какой ценой купил он право,

На смоленском кладбище

А все, кого я на земле застала, Вы, века прошлого дряхлеющий посев!

Скучно мне оберегать

Скучно мне оберегать От себя людей,

О, как меня любили ваши деды

О, как меня любили ваши деды, Улыбчиво, и томно, и светло.

Молитва

Дай мне горькие годы недуга, Задыханья, бессонницу, жар,

Уложила сыночка кудрявого

Уложила сыночка кудрявого И пошла на озеро по воду,

Целый день провела у окошка

Целый день провела у окошка И томилась: ‘Скорей бы гроза’.

Воронеж (И город весь стоит оледенелый)

О. М. И город весь стоит оледенелый.

Смеркается, и в небе темно-синем

Смеркается, и в небе темно-синем, Где так недавно храм Ерусалимский

Вместо мудрости — опытность, пресное

В. С. Срезневской Вместо мудрости – опытность, пресное,

Он прав — опять фонарь, аптека

Он прав – опять фонарь, аптека, Нева, безмолвие, гранит…

Словно ангел, возмутивший воду

Словно ангел, возмутивший воду, Ты взглянул тогда в мое лицо,

Превращая концы в начала

Превращая концы в начала, Верно, людям я спать мешала.

Стансы

Стрелецкая луна, Замоскворечье, ночь. Как крестный ход идут часы Страстной недели.

Чернеет дорога приморского сада

Чернеет дорога приморского сада, Желты и свежи фонари.

Эпические мотивы

В то время я гостила на земле. Мне дали имя при крещенье — Анна,

Клеветникам

Напрасно кровавою пеленой Вы страну нашу мните покрыть, —

Накануне

. . . . . . . . . . . . накануне Я приду к тебе в том июне,

А ты теперь тяжелый и унылый

А ты теперь тяжелый и унылый, Отрекшийся от славы и мечты,

И на этом сквозняке

… И на этом сквозняке Исчезают мысли, чувства…

Тот голос, с тишиной великой споря

Тот голос, с тишиной великой споря, Победу одержал над тишиной.

И будешь ты из тех старух

И будешь ты из тех старух, Что всех переживут,

И я все расскажу тебе

И я все расскажу тебе: Как промчался ‘афганец’ дикий.

От странной лирики, где каждый шаг

От странной лирики, где каждый шаг — секрет, Где пропасти налево и направо,

Слух чудовищный бродит по городу

Слух чудовищный бродит по городу, Забирается в домы, как тать.

Не в таинственную беседку

Не в таинственную беседку Поведет этот пламенный мост:

Царскосельская статуя

Уже кленовые листы На пруд слетают лебединый,

Борис Пастернак (Поэт)

Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает,

Скорость

Бедствие это не знает предела… Ты, не имея ни духа, ни тела,

Разлука

Вечерний и наклонный Передо мною путь.

Угадаешь ты ее не сразу

Угадаешь ты ее не сразу [Жуткую и темную] заразу,

И умирать в сознаньи горделивом

… и умирать в сознаньи горделивом Что жертв своих не ведаешь числа,

Нет, это не я, это кто-то другой страдает

Нет, это не я, это кто-то другой страдает. Я бы так не могла, а то, что случилось,

Почернел, искривился бревенчатый мост

Почернел, искривился бревенчатый мост, И стоят лопухи в человеческий рост,

Завещать какой-то дикой скрипке

Завещать какой-то дикой скрипке Ужас и отчаянье свое.

Вы меня, как убитого зверя

Вы меня, как убитого зверя Нa кровавый подымете крюк,

Как невеста, получаю

Как невеста, получаю Каждый вечер по письму,

Знаю, знаю — снова лыжи

Знаю, знаю – снова лыжи Сухо заскрипят.

На разведенном мосту

На разведенном мосту В день, ставший праздником ныне,

О, горе мне

Отрывок из стихотворения «Городу Пушкина». О, горе мне! Они тебя сожгли…

Сосны

Не здороваются, не рады! А всю зиму стояли тут,

Покорно мне воображенье

Покорно мне воображенье В изображеньи серых глаз.

Не знаю, что меня вело

Не знаю, что меня вело Тогда над безднами такими.

Разлука призрачна

Разлука призрачна — мы будем вместе скоро, И все запретное как призрак Эльсинора.

Не бывать тебе в живых

Не бывать тебе в живых, Со снегу не встать.

Там тень моя осталась и тоскует

Там тень моя осталась и тоскует, В той светло-синей комнате живет,

Теперь я всех благодарю

Теперь я всех благодарю, Рахмат и хайер говорю

Мартовская элегия

Прошлогодних сокровищ моих Мне надолго, к несчастию, хватит.

Ленинград в марте

Cardan solaire* на Меньшиковом доме. Подняв волну, проходит пароход.

Поглядишь, как будто спросишь

Поглядишь, как будто спросишь, Отчего все это так…

Романс

Что тоскуешь, будто бы вчера Мы расстались: между нами вечность —

Долгим взглядом твоим истомленная

Долгим взглядом твоим истомленная, И сама научилась томить.

За такую скоморошину

За такую скоморошину, Откровенно говоря,

Все, кого и не звали, в Италии

Все, кого и не звали, в Италии,- Шлют с дороги прощальный привет.

Я научилась просто мудро жить

Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу,

«Иеремия» Стравинского

И вот из мрака встает одна Еще чернее, чем темнота,

А я говорю, вероятно, за многих

А я говорю, вероятно, за многих: Юродивых, скорбных, немых и убогих,

Мне ни к чему одические рати

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей.

В промежутках между грозами

В промежутках между грозами, Мрачной яркостью богатые,

Ты отступник

Ты — отступник: за остров зеленый Отдал, отдал родную страну,

Из памяти твоей я выну этот день

Из памяти твоей я выну этот день, Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный:

Неправда, не медный, неправда, не звон

Неправда, не медный, неправда, не звон, А тихий (?) и хвойный таинственный стон

Тот август, как желтое пламя

Тот август, как желтое пламя, Пробившееся сквозь дым,

Как в трапезной – скамейки, стол, окно

Как в трапезной – скамейки, стол, окно С огромною серебряной луною.

Одиночество

(Из Рильке) О святое мое одиночество — ты!

Я любимого нигде не встретила

Я любимого нигде не встретила: Столько стран прошла напрасно.

Всё мне видится Павловск холмистый

Всё мне видится Павловск холмистый, Круглый луг, неживая вода,

Земной отрадой сердца не томи

Земной отрадой сердца не томи, Не пристращайся ни к жене, ни к дому,

Последнее возвращение

У меня одна дорога: От окна и до порога.

Под Коломной

Шервинским …Где на четырех высоких лапах

Муза ушла по дороге

Муза ушла по дороге, Осенней, узкой, крутой,

Жить, так на воле

Жить — так на воле, Умирать — так дома.

Спасали всегда почему-то кого-то

Спасали всегда почему-то кого-то, Кто рядом со мною стоит.

Отрывок о Ташкенте

И.М. Басалаеву на память о нашем Ташкенте Не знала б, как цветет айва,

Потускнел на небе синий лак

Потускнел на небе синий лак, И слышнее песня окарины.

Сожженная тетрадь

Уже красуется на книжной полке Твоя благополучная сестра,

Вместо послесловия

А там, где сочиняют сны, Обоим — разных не хватило,

А ты думал, я тоже такая

А ты думал — я тоже такая, Что можно забыть меня,

Нужен мне он или не нужен

Нужен мне он или не нужен — Этот титул мной заслужен.

Опять подошли незабвенные даты

Опять подошли «незабвенные даты», И нет среди них ни одной не проклятой.

Осень смуглая (Вновь подарен мне дремотой)

Вновь подарен мне дремотой Наш последний звездный рай —

Я у музыки прошу

Я у музыки прошу Пощады в день осенний,

Слушая пение

Женский голос, как ветер, несется, Черным кажется, влажным, ночным,

В последний год, когда столица наша

В последний год, когда столица наша Первоначальное носила имя

Все отнято

Все отнято: и сила, и любовь. В немилый город брошенное тело

Я с тобой не стану пить вино

Я с тобой не стану пить вино, Оттого что ты мальчишка озорной,

Не мудрено, что похоронным звоном

Не мудрено, что похоронным звоном Звучит порой непокоренный стих.

Смерть одна на двоих

Смерть одна на двоих. Довольно! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Из завещания Васильки

А княгиня моя, где захочет жить, Пусть будет ей вольной воля,

Память о солнце

Память о солнце в сердце слабеет, Желтей трава,

Не находка она, а утрата

Не находка она, а утрата, И не истина это а — ложь…

Лежала тень на месяце двурогом

Лежала тень на месяце двурогом… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . страх.

Любовь покоряет обманно

Любовь покоряет обманно, Напевом простым, неискусным.

С самолета

На сотни верст, на сотни миль, На сотни километров

Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят. Кто идет выручать Ленинград?

Может быть, потом ненавидел

Может быть, потом ненавидел И жалел, что тогда не убил.

И теми стихами весь мир озарен

… И теми стихами весь мир озарен . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я гибель накликала милым

Я гибель накликала милым, И гибли один за другим.

Все это было — твердая рука

Все это было — твердая рука И полувиноватая улыбка,

Тебе покорной? Ты сошел с ума

Тебе покорной? Ты сошел с ума! Покорна я одной Господней воле.

Я написала слова

Я написала слова, Что долго сказать не смела.

Приморский сонет

Здесь все меня переживет, Все, даже ветхие скворешни

А я иду, где ничего не надо

А я иду, где ничего не надо, Где самый милый спутник — только тень,

Так будет

Не надо нам земли чужой, Свою мы создаем, —

Юдифь

В шатре опустилась полночная мгла, Светильник задула, лампады зажгла.

Кое-как удалось разлучиться

Кое-как удалось разлучиться И постылый огонь потушить.

Веет ветер лебединый

Веет ветер лебединый, Небо синее в крови.

И упало каменное слово

И упало каменное слово На мою еще живую грудь.

Как взглянуть теперь мне в эти очи

Как взглянуть теперь мне в эти очи, Стыден и несносен свет дневной.

Слаб голос мой, но воля не слабеет

Слаб голос мой, но воля не слабеет, Мне даже легче стало без любви.

Помолись о нищей

Помолись о нищей, о потерянной, О моей живой душе,

И отнять у них невозможно

И отнять у них невозможно То, что в руки они берут,

Подражание армянскому

Я приснюсь тебе черной овцою На нетвердых, сухих ногах,

Это скуки первый слой

Это скуки первый слой …самой злой,

Ты письмо мое, милый, не комкай

Ты письмо мое, милый, не комкай. До конца его, друг, прочти.

Справа раскинулись пустыри

Справа раскинулись пустыри, С древней, как мир, полоской зари.

Я так молилась

Я так молилась: «Утоли Глухую жажду песнопенья!»

Зов

В которую-то из сонат Тебя я прячу осторожно.

И луковки твоей не тронул золотой

И луковки твоей не тронул золотой, Глядели на нее и Пушкин, и Толстой.

Он не друг и не враг и не демон

Он не друг и не враг и не демон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

С грозных ли площадей Ленинграда

С грозных ли площадей Ленинграда Иль с блаженных летейских полей

Широк и желт вечерний свет

Широк и желт вечерний свет, Нежна апрельская прохлада.

1925

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

Не стращай меня грозной судьбой

Не стращай меня грозной судьбой И великою северной скукой.

И Вождь орлиными очами

И Вождь орлиными очами Увидел с высоты Кремля,

Не лирою влюбленного

Не лирою влюбленного Иду пленять народ —

Из первой тетради

Отрывок Всю ночь не давали заснуть,

Врачуй мне душу, а не то

Врачуй мне душу, а не то Я хуже чем умру.

Во сне

Чёрную и прочную разлуку Я несу с тобой наравне.

Путник милый, ты далече

Путник милый, ты далече, Но с тобою говорю.

Моему городу

Так под кровлей Фонтанного Дома, Где вечерняя бродит истома

Вечерняя комната

Я говорю сейчас словами теми, Что только раз рождаются в душе.

Отстояли нас наши мальчишки

Отстояли нас наши мальчишки. Кто в болоте лежит, кто в лесу.

Петербург в 1913 году

За заставой воет шарманка, Водят мишку, пляшет цыганка

Мне голос был

Мне голос был. Он звал утешно, Он говорил: «Иди сюда,

Лучше б я по самые плечи

Лучше б я по самые плечи Вбила в землю проклятое тело,

И со всех колоколен снова

… И со всех колоколен снова Победившее смерть слово

На стеклах нарастает лед

На стеклах нарастает лед, Часы твердят: «Не трусь!»

Вот она, плодоносная осень

Вот она, плодоносная осень! Поздновато ее привели.

Конечно, мне радости мало

Конечно, мне радости мало Такая сулила гроза,

Спокоен ход простых суровых дней

Сергею Судейкину Спокоен ход простых суровых дней,

Последнее стихотворение

Отрывок из цикла «Тайны ремесла». Одно, словно кем-то встревоженный гром,

Через 23 года

Я гашу те заветные свечи, Мой окончен волшебный вечер, —

Последняя

Услаждала бредами, Пением могил.

Я знаю, с места не сдвинуться

Я знаю, с места не сдвинуться Под тяжестью Виевых век.

Для суда и для стражи незрима

Для суда и для стражи незрима, В эту залу сегодня войду

Музыке

Ты одна разрыть умеешь То, что так погребено,

Городу

Весь ты сыгранный на шарманке, Отразившийся весь в Фонтанке,

И юностью манит, и славу сулит

И юностью манит, и славу сулит, Так снова со мной сатана говорит:

Недуг томит три месяца в постели

Недуг томит три месяца в постели, И смерти я как будто не боюсь.

24 мая

Это были черные тюльпаны, Это были страшные цветы.

Творчество

1 Бывает так: какая-то истома;

Загорелись иглы венчика

Загорелись иглы венчика Вкруг безоблачного лба.

Что у нас общего

Что у нас общего? Стрелка часов И направление ветра?

За узором дымных стекол

За узором дымных стекол Хвойный лес под снегом бел.

И скупо оно и богато

И скупо оно и богато, То сердце… Богатство таи!

Я подымаю трубку — я называю имя

Я подымаю трубку — я называю имя, Мне отвечает голос — какого на свете нет…

И ты ко мне вернулась знаменитой

И ты ко мне вернулась знаменитой, Темно-зеленой веточкой повитой,

Нет, царевич, я не та

Нет, царевич, я не та, Кем меня ты видеть хочешь,

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду Повстречаться со всеми опять,

Древний город словно вымер

Древний город словно вымер, Странен мой приезд.

В царском селе

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

По валам старинных укреплений

По валам старинных укреплений Два монаха медленно прошли

Ты пришел меня утешить, милый

Ты пришел меня утешить, милый, Самый нежный, самый кроткий…

Господь немилостив к жнецам и садоводам

Господь немилостив к жнецам и садоводам. Звеня, косые падают дожди

Александру Блоку

От тебя приходила ко мне тревога И уменье писать стихи.

Сегодня мне письма

Сегодня мне письма не принесли: Забыл он написать или уехал;

Ты мог бы мне сниться реже

Ты мог бы мне сниться и реже, Ведь часто встречаемся мы,

Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом

Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом, Ни даже предчувствием тайным моим.

И в Киевском храме Премудрости Бога

И в Киевском храме Премудрости Бога, Припав к солее, я тебе поклялась,

Как зеркало в тот день Нева лежала

Как зеркало в тот день Нева лежала, Закатом раскалившись докрасна,

Северные элегии

В том доме было очень страшно жить, И ни камина жар патриархальный,

Отрывок

…И кто-то, во мраке дерев незримый. Зашуршал опавшей листвой

Песня о песне

Она сначала обожжет, Как ветерок студеный,

И я не имею претензий

И я не имею претензий Ни к веку, ни к тем, кто вокруг.

Под крышей промерзшей пустого жилья

Под крышей промерзшей пустого жилья Я мертвенных дней не считаю,

Напрягаю голос и слух

Напрягаю голос и слух, Говорю я как с духом дух,

Заплаканная осень, как вдова

Заплаканная осень, как вдова В одеждах черных, все сердца туманит…

Десять лет и год твоя подруга

Десять лет и год твоя подруга Не слыхала, как поет гроза.

Из «дневника путешествия»

Стихи на случай Светает — это Страшный суд.

И той, что танцует лихо

… и той, что танцует лихо, И той, что всегда права,

Сжала руки под темной вуалью

Сжала руки под тёмной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?»

Под рукоплесканья клеветы

Под рукоплесканья клеветы И зависти змеиный свист.

Навстречу знаменам, навстречу полкам

Навстречу знаменам, навстречу полкам Вернувшейся армии нашей

Бессмертник сух и розов

Бессмертник сух и розов. Облака На свежем небе вылеплены грубо.

Ты первый, ставший у источника

Ты первый, ставший у источника С улыбкой мертвой и сухой,

Соседка — из жалости — два квартала

Соседка – из жалости – два квартала, Старухи, – как водится, – до ворот,

Сердце к сердцу

Сердце к сердцу не приковано, Если хочешь — уходи.

На свиданье с белой ночью

На свиданье с белой ночью Скоро я от вас уеду.

Мэчэлли

Мы по ошибке встретили Год — Это не тот, не тот, не тот…

О своем я уже не заплачу

О своем я уже не заплачу, Но не видеть бы мне на земле

И все пошли за мной, читатели мои

И все пошли за мной, читатели мои, Я вас с собой взяла в тот пусть неповторимый.

Чем хуже этот век предшествующих

Чем хуже этот век предшествующих? Разве Тем, что в чаду печали и тревог

Твоя свирель над тихим миром пела

Твоя свирель над тихим миром пела, И голос смерти тайно вторил ей,

Справа Днепр, а слева клены

Справа Днепр, а слева клены, Высь небес тепла.

Тайны ремесла

1. Творчество Бывает так: какая-то истома;

Стал мне реже сниться, слава Богу

Стал мне реже сниться, слава Богу, Больше не мерещится везде.

Покинув рощи родины священной

Покинув рощи родины священной И дом, где Муза Плача изнывала,

Еще весна таинственная млела

Еще весна таинственная млела, Блуждал прозрачный ветер по горам

На Казанском или на Волковом

На Казанском или на Волковом Время землю пришло покупать.

Постучись кулачком — я открою

Постучись кулачком – я открою. Я тебе открывала всегда.

Наследница

От Царскосельских лип… Пушкин

Не напрасно я носила

Не напрасно я носила Двадцать лет ярмо —

Со шпаной в канавке

Со шпаной в канавке Возле кабака,

Август

Он и праведный и лукавый, И всех месяцев он страшней:

Чтоб я не предавалась суесловью

Чтоб я не предавалась суесловью. А между ними маленькая дверь.

Кто его сюда прислал

Кто его сюда прислал Сразу изо всех зеркал

Стихи о Петербурге

1 Вновь Исакий в облаченье

Угощу под заветнейшим кленом

Угощу под заветнейшим кленом Я беседой тебя не простой —

Поэма без героя

Часть I Тринадцатый год

Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки.

Был блаженной моей колыбелью

Был блаженной моей колыбелью Темный город у грозной реки

Вражье знамя

Вражье знамя Растает, как дым,

В каждом древе распятый Господь

В каждом древе распятый Господь, В каждом колосе тело Христово,

Столько просьб у любимой всегда

Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает.

Это тот, кто сам мне подал цитру

…это тот, кто сам мне подал цитру В тихий час земных чудес,

Первая песенка

Таинственной невстречи Пустынны торжества,

Есть три эпохи у воспоминаний

Последний ключ – холодный ключ забвенья. Он слаще всех жар сердца утолит.

Я в этой церкви слушала Канон

Я в этой церкви слушала Канон Андрея Критского в день строгий и печальный,

Мне веселее ждать его

Мне веселее ждать его, Чем пировать с другим…

Я всем прощение дарую

Я всем прощение дарую И в Воскресение Христа

Вновь Исакий в облаченье

Вновь Исакий в облаченье Из литого серебра.

При музыке

Опять приходит полонез Шопена. О, Боже мой! — как много вееров,

Не мешай мне жить

Не мешай мне жить — и так не сладко, Что ты вздумал, что тебя томит?

Вижу выцветший флаг над таможней

Вижу выцветший флаг над таможней И над городом желтую муть.

Если плещется лунная жуть

Если плещется лунная жуть, Город весь в ядовитом растворе.

Александр у Фив

Наверно, страшен был и грозен юный царь, Когда он произнес: ‘Ты уничтожишь Фивы’.

В каждых сутках есть такой

В каждых сутках есть такой Смутный и тревожный час.

Как у облака на краю

Как у облака на краю, Вспоминаю я речь твою,

Я не люблю цветы

Я не люблю цветы — они напоминают Мне похороны, свадьбы и балы,

Пусть кто-то еще отдыхает на юге

Пусть кто-то еще отдыхает на юге И нежится в райском саду.

На столике чай, печения сдобные

На столике чай, печения сдобные, В серебряной вазочке драже.

Данте

Il mio bel San Giovanni Dante [1]

В разбитом зеркале

Непоправимые слова Я слушала в тот вечер звездный,

И ты мне все простишь

И ты мне все простишь: И даже то, что я не молодая,

Пускай огонь сигнальный не горит

Пускай огонь сигнальный не горит И город в мраке небывалом тонет,

Смятение

Было душно от жгучего света, А взгляды его — как лучи.

Художнику

Мне все твоя мерещится работа, Твои благословенные труды:

И целый день, своих пугаясь стонов

И целый день, своих пугаясь стонов, В тоске смертельной мечется толпа,

От этих антивстреч

От этих антивстреч Меня бы уберечь

Четыре времени года

Сегодня я туда вернусь, Где я была весной.

Родная земля

В заветных ладанках не носим на груди, О ней стихи навзрыд не сочиняем,

И северная весть на севере застала

И северная весть на севере застала Средь вереска, зацветшего вчера,

Так отлетают темные души

Так отлетают темные души… — Я буду бредить, а ты не слушай.

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни На краешке окна, и духота кругом,

Р.С.Ф.С.Р.

Первая среди равных, Славная среди славных,

Ничего не скажу, ничего не открою

Ничего не скажу, ничего не открою. Буду молча смотреть, наклонившись, в окно.

И от Царского до Ташкента

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . И от Царского до Ташкента

Ты напрасно мне под ноги мечешь

Вижу я, Лебедь тешится моя.

Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли

Отрывок из стихотворения Городу Пушкина

Лирические отступления Седьмой элегии

Пауки в окне. А у присяжных то же изумленье

И там колеблется камыш

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . … И там колеблется камыш

Подражание корейскому

Приснился мне почти что ты Какая редкая удача!

Как будто я все ведала заранее

Как будто я все ведала заранее, Как будто я алмазную дарани

Стихи из ненаписанного романа

У кого-то . . . . . есть . . . . . дом и честь,

Так раненого журавля

Так раненого журавля Зовут другие: курлы, курлы!

Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.

Там по белым дурманным макам

Там по белым дурманным макам Серой тучей ползут войска,

Словно дальнему голосу внемлю

М. М. 3ощенко Словно дальнему голосу внемлю,

У меня есть улыбка одна

У меня есть улыбка одна: Так, движенье чуть видное губ,

Я смертельна для тех, кто нежен и юн

‘Я смертельна для тех, кто нежен и юн. Я птица печали. Я — Гамаюн.

Кто тебя мучил такого

Кто тебя мучил такого . . . . . . . . . . . . . . . .

Музыка

Д.Д.Шостаковичу В ней что-то чудотворное горит,

Смерть Софокла

Тогда царь понял, что умер Софокл. Легенда

Буду черные грядки холить

Буду черные грядки холить, Ключевой водой поливать;

За озером луна остановилась

За озером луна остановилась И кажется отворенным окном

Лишняя

Тешил — ужас. Грела — вьюга. Вел вдоль смерти — мрак.

В саду

Калитку в милый сад, Где клен, и дуб, и ясень,

Не хулил меня, не славил

Не хулил меня, не славил, Как друзья и как враги.

Первый луч — благословенье Бога

Первый луч — благословенье Бога По лицу любимому скользнул,

Маяковский в 1913 году

Я тебя в твоей не знала славе, Помню только бурный твой расцвет,

Солнце комнату наполнило

Солнце комнату наполнило Пылью желтой и сквозной.

Моею Музой оказалась мука

Моею Музой оказалась мука. Она со мною кое-как прошла

Но тебе я не дала кольца

Но тебе я не дала кольца, Снег платочка к глазам прижимая.

Сказал, что у меня соперниц нет

Сказал, что у меня соперниц нет. Я для него не женщина земная,

И сердце то уже не отзовется

Н.П. И сердце то уже не отзовется

Я не знаю, ты жив или умер

Я не знаю, ты жив или умер,— На земле тебя можно искать

Годовщину последнюю празднуй

Годовщину последнюю празднуй Ты пойми, что сегодня точь-в-точь

И мальчик, что играет на волынке

И мальчик, что играет на волынке, И девочка, что свой плетёт венок,

Последний тост

Я пью за разорённый дом, За злую жизнь мою,

Привольем пахнет дикий мед

Привольем пахнет дикий мёд, Пыль — солнечным лучом,

Когда уже к неведомой отчизне

Когда уже к неведомой отчизне Ее рука незримая вела,

Через много лет

Отрывок из цикла «Шиповник цветет». Ты стихи мои требуешь прямо…

Меня и этот голос не обманет

Меня и этот голос не обманет, Пора, пора вам, гость случайный, в путь,

Он длится без конца

Он длится без конца — янтарный, тяжкий день! О, как невыразима грусть, как тщетно ожиданье!

Нам встречи нет. Мы в разных станах

Нам встречи нет. Мы в разных станах, Туда ль зовешь меня, наглец,

Весенним солнцем это утро пьяно

Весенним солнцем это утро пьяно, И на террасе запах роз слышней,

Прогулка (Перо задело о верх экипажа)

Перо задело о верх экипажа. Я поглядела в глаза его.

Какая есть, желаю вам другую

Какая есть. Желаю вам другую, Получше.

Синий вечер

Синий вечер. Ветры кротко стихли, Яркий свет зовет меня домой.

Семь тысяч и три километра

Семь тысяч и три километра… Не услышишь, как мать зовет.

Путем всея земли

Прямо под ноги пулям, Расталкивая года,

Так скучай обо мне поскучнее

Так скучай обо мне поскучнее И побудничнее томись.

Это и не старо и не ново

Это и не старо и не ново, Ничего нет сказочного тут.

В Выборге

О.А.Л-ской Огромная подводная ступень,

Стряслось небывалое, злое

Стряслось небывалое, злое, Никак не избудешь его,

Взоры огненней огня

Взоры огненней огня И усмешка Леля…

Корея в огне

I Где ароматом веяли муссоны

Deprofundis

Deprofundis …[1] Мое поколенье Мало меду вкусило. И вот

И яростным вином блудодеянья

И яростным вином блудодеянья Они уже упились до конца.

Покорение пустыни

Чей дух извечно-молодой Над этим краем веял,

Наяву

И время прочь, и пространство прочь, Я все разглядела сквозь белую ночь:

Любовь всех раньше станет смертным прахом

Любовь всех раньше станет смертным прахом. Смирится гордость, и умолкнет лесть.

Нам есть чем гордиться и есть что беречь

Нам есть чем гордиться и есть что беречь, И хартия прав, и родимая речь,

И осталось из всего земного

И осталось из всего земного Только хлеб насущный твой,

Приморский парк Победы

Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте,

Ах! — где те острова

Ах! — где те острова, Где растет трын-трава

Памяти Сергея Есенина

Так просто можно жизнь покинуть эту, Бездумно и безбольно догореть.

Смирение

Смирение! — не ошибись дверьми, Войди сюда и будь всегда со мною.

Мальчик сказал мне

Мальчик сказал мне: «Как это больно!» И мальчика очень жаль.

Тамаре Платоновне Карсавиной

Как песню, слагаешь ты легкий танец — О славе он нам сказал, —

И вот, наперекор тому

В лесу голосуют деревья. Н.З.

Копай, моя лопата

Копай, моя лопата, Звени, моя кирка.

1950

Пятидесятый год — как бы водораздел, Вершина славного невиданного века,

Клеопатра

Александрийские чертоги Покрыла сладостная тень.

Поздний ответ

М. И. Цветаевой Белорученька моя, чернокнижница…

Оставь нас с музыкой вдвоем

Оставь нас с музыкой вдвоем, Мы сговоримся скоро —

Памяти Александра Блока

Пора забыть верблюжий этот гам И белый дом на улице Жуковской.

Непогребенных всех — я хоронила их

Непогребенных всех – я хоронила их, Я всех оплакала, а кто меня оплачет?

На руке его много блестящих колец

На руке его много блестящих колец — Покоренных им девичьих нежных сердец.

Там такие бродят души

Там такие бродят души, — Спят такие сны…

Рыбак

Руки голы выше локтя, А глаза синей, чем лед.

Не смущаюсь я речью обидною

Не смущаюсь я речью обидною, Никого ни в чем не виню.

Слышишь, ветер поет блаженный

Слышишь, ветер поет блаженный То, что Лермонтов не допел.

Когда я называю по привычке

Когда я называю по привычке Моих друзей заветных имена,

Эхо

В прошлое давно пути закрыты, И на что мне прошлое теперь?

И когда друг друга проклинали

И когда друг друга проклинали В страсти, раскаленной добела,

Все ушли, и никто не вернулся

Все ушли, и никто не вернулся, Только, верный обету любви,

И вот одна осталась я

И вот одна осталась я Считать пустые дни.

С Новым годом! С новым горем!

С Новым годом! С новым горем! Вот он пляшет, озорник,

Три раза пытать приходила

Три раза пытать приходила. Я с криком тоски просыпалась

Голос памяти

О.А. Глебовой-Судейкиной Что ты видишь, тускло на стену смотря,

Как жизнь забывчива

Как жизнь забывчива, как памятлива смерть. июля 1961

Памяти Вали

1 Щели в саду вырыты,

Не недели, не месяцы — годы

Не недели, не месяцы – годы Расставались. И вот наконец

Как вплелась в мои темные косы

Как вплелась в мои темные косы Серебристая нежная прядь —

Широко распахнуты ворота

Широко распахнуты ворота, Липы нищенски обнажены,

Есть в близости людей заветная черта

Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти,-

Читатель

Не должен быть очень несчастным И главное скрытным. О нет! —

Ты всегда таинственный и новый

Ты всегда таинственный и новый, Я тебе послушней с каждым днем,

Брат! Дождалась я светлого дня

‘Брат! Дождалась я светлого дня. В каких скитался ты странах?!

Не сраженная бледным страхом

Не сраженная бледным страхом И отмщения зная срок,

Не повторяй — душа твоя богата

Не повторяй — душа твоя богата — Того, что было сказано когда-то,

Прошло пять лет

Прошло пять лет,— и залечила раны, Жестокой нанесенные войной,

Глаз не свожу с горизонта

Глаз не свожу с горизонта, Где мятели пляшут чардаш…

Ташкент

Затворилась навек дверь его А закат этот символ разлук…

Самой поэме

…и слово в музыку вернись. О.М.

Еще одно лирическое отступление

Еще одно лирическое отступление Все небо в рыжих голубях,

Теперь прощай, столица

Теперь прощай, столица, Прощай, весна моя,

И мнится голос человека

И мнится — голос человека Здесь никогда не прозвучит,

Прав, что не взял меня с собой

Прав, что не взял меня с собой И не назвал своей подругой,

Когда человек умирает

Когда человек умирает, Изменяются его портреты.

Что таится в зеркале

Что таится в зеркале? — Горе… Что шумит за стеной? — Беда.

Скука, скую

Скука, скую . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Муж хлестал меня узорчатым

Муж хлестал меня узорчатым, Вдвое сложенным ремнём.

К смерти

Отрывок из поэмы «Реквием». Ты все равно придешь. — Зачем же не теперь?

Любовная

А ведь мы с тобой Не любилися,

Ждала его напрасно много лет

Ждала его напрасно много лет. Похоже это время на дремоту.

Многим

Я – голос ваш, жар вашего дыханья, Я – отраженье вашего лица.

Надпись на неоконченном портрете

О, не вздыхайте обо мне, Печаль преступна и напрасна,

Просыпаться на рассвете

Просыпаться на рассвете Оттого, что радость душит,

Меня влекут дороги Подмосковья

Меня влекут дороги Подмосковья, Как будто клад я закопала там,

Умирая, томлюсь о бессмертье

Умирая, томлюсь о бессмертье. Низко облако пыльной мглы…

И клялись они Серпом и Молотом

И клялись они Серпом и Молотом Пред твоим страдальческим концом:

И в тайную дружбу с высоким

И в тайную дружбу с высоким, Как юный орел темноглазым,

Вечерний звон у стен монастыря

Вечерний звон у стен монастыря, Как некий благовест самой природы…

И на ступеньки встретить

…И на ступеньки встретить Не вышли с фонарем.

Я и плакала и каялась

Я и плакала и каялась, Хоть бы с неба грянул гром!

И кружку пенили отцы

И кружку пенили отцы, И уходили сорванцы,

Я пришла тебя сменить, сестра

‘Я пришла тебя сменить, сестра, У лесного, у высокого костра.

Первое возвращение

На землю саван тягостный возложен, Торжественно гудят колокола,

Подошла

Подошла. А волненья не выдал, Равнодушно глядя в окно.

Пою эту встречу, пою это чудо

Пою эту встречу, пою это чудо — Пришел ты когда-то ко мне ниоткуда,

А в книгах я последнюю страницу

А в книгах я последнюю страницу Всегда любила больше всех других, —

Музе

Муза-сестра заглянула в лицо, Взгляд ее ясен и ярок.

Углем наметил на левом боку

Углем наметил на левом боку Место, куда стрелять,

Двустишие

От других мне хвала — что зола. От тебя и хула — похвала.

Не то чтобы тебя ищу

Не то чтобы тебя ищу, Мне долю не принять такую,

Еще тост

За веру твою! И за верность мою! За то, что с тобою мы в этом краю!

За ландышевый май

…За ландышевый май В моей Москве кровавой

Утешение

Там Михаил Архистратиг Его зачислил в рать свою.

О десятых годах

И никакого розового детства… Веснушечек, и мишек, и игрушек,

Шиповник цветет

Из сожженной тетради Вместо праздничного поздравленья

Я давно не верю в телефоны

Я давно не верю в телефоны, В радио не верю, в телеграф.

Слава миру

Что начал Стокгольм — продолжала Варшава, И миру звучит неумолчная слава,

Тихо льется тихий Дон

Отрывок из поэмы «Реквием» Ахматовой

Улыбнулся, вставши на пороге

Улыбнулся, вставши на пороге, Умерло мерцание свечи.

Быть страшно тобою хвалимой

Быть страшно тобою хвалимой… Все мои подсчитала грехи.

То ли я с тобой осталась

То ли я с тобой осталась, То ли ты ушел со мной,

То, что я делаю

То, что я делаю, способен делать каждый. Я не тонул во льдах, не изнывал от жажды,

Не убил, не проклял, не предал

Не убил, не проклял, не предал, Только больше не смотрит в глаза.

Я играю в ту самую игру

Я играю в ту самую игру, От которой я и умру.

Явление луны

А. К. Из перламутра и агата,

Эта встреча никем не воспета

Эта встреча никем не воспета, И без песен печаль улеглась.

Мне больше ног моих не надо

Мне больше ног моих не надо, Пусть превратятся в рыбий хвост!

Причитание (Ленинградскую беду)

В. А. Щеголевой Господеви поклонитеся

Как страшно изменилось тело

Как страшно изменилось тело, Как рот измученный поблек!

В углу старик, похожий на барана

В углу старик, похожий на барана, Внимательно читает ‘Фигаро’.

По самому жгучему лугу

По самому жгучему лугу, Туда, где вскипала вода,

И город древен, как земля

И город древен, как земля, Из чистой глины сбитый.

Ты поверь, не змеиное острое жало

Ты поверь, не змеиное острое жало, А тоска мою выпила кровь.

Тебе, Афродита, слагаю танец

Тебе, Афродита, слагаю танец, Танец слагаю тебе.

Обыкновенным было это утро

Обыкновенным было это утро Московское и летнее почти что,

Что там клокотало за дверью стеклянной

Что там клокотало за дверью стеклянной, То, может быть, не было мной.

А там мой мраморный двойник

…А там мой мраморный двойник, Поверженный под старым кленом,

Самые темные дни в году

Самые темные дни в году Светлыми стать должны.

Как соломинкой, пьешь мою душу

Как соломинкой, пьешь мою душу. Знаю, вкус ее горек и хмелен.

Полночные стихи

По волнам блуждаюсь и прячусь в лесу, Мерещусь на чистой эмали,

Ты смертною не можешь сделать душу

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ты смертною не можешь сделать душу,

В комнате моей живет красивая

В комнате моей живет красивая Медленная черная змея;

Бессонница

Где-то кошки жалобно мяукают, Звук шагов я издали ловлю…

Путь мой предсказан одною из карт

Путь мой предсказан одною из карт, Тою, которой не буду…

Мелхола

Но Давида полюбила… дочь Саула, Мелхола. Саул думал: отдам ее за него, и она будет ему сетью.

Не тайны и не печали

Не тайны и не печали, Не мудрой воли судьбы —

Учитель

Памяти Иннокентия Анненского А тот, кого учителем считаю,

Надпись на книге

Что отдал – то твое. Шота Руставели

А тебе еще мало по-русски

А тебе еще мало по-русски, И ты хочешь на всех языках

Да, я любила их, те сборища ночные

Да, я любила их, те сборища ночные,- На маленьком столе стаканы ледяные,

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый На самом донышке припас такое.

Горят твои ладони

‘Горят твои ладони, В ушах пасхальный звон,

И анютиных глазок стая

И анютиных глазок стая Бархатистый хранит силуэт —

Как люблю, как любила глядеть я

Как люблю, как любила глядеть я На закованные берега,

Беспамятна лишь жизнь

Беспамятна лишь жизнь, — такой не назовем Ее сестру, — последняя дремота

Побег

О. А. Кузьминой-Караваевой «Нам бы только до взморья добраться,

Один идет прямым путем

Один идет прямым путем, Другой идет по кругу

Всех друзей моих благодарю

Всех друзей моих благодарю: И того, с кем . . . я встречала

За плечом, где горит семисвечник

За плечом, где горит семисвечник, И где тень Иудейской стены,

Двадцать первое, Ночь, Понедельник

Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле.

Я с тобой, мой ангел, не лукавил

Я с тобой, мой ангел, не лукавил, Как же вышло, что тебя оставил

Читая Гамлета

У кладбища направо пылил пустырь, А за ним голубела река.

Поджигателям

И чем грозите вы? Пожаром?

Что с кровью рифмуется

…что с кровью рифмуется Кровь отравляет

Всем обещаньям вопреки

Всем обещаньям вопреки И перстень сняв с моей руки,

Это просто, это ясно

Это просто, это ясно, Это всякому понятно,

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума, Светила нам только зловещая тьма,

Предвесенняя элегия

Меж сосен метель присмирела, Но, пьяная и без вина,

Ты любила меня и жалела

М. Цветаевой Ты любила меня и жалела,

Здравствуй, Легкий шелест слышишь

Здравствуй! Легкий шелест слышишь Справа от стола?

И последнее

Была над нами, как звезда над морем, Ища лучом девятый смертный вал,

И снова мадам Рекамье хороша

И снова мадам Рекамье хороша И Гёте, как Вертер, юн.

Исповедь

Умолк простивший мне грехи. Лиловый сумрак гасит свечи,

Смерть

1 Я была на краю чего-то,

Два стихотворения

1 Подушка уже горяча

Сама Нужда смирилась наконец

Сама Нужда смирилась наконец, И отошла задумчиво в сторонку.

Если бы тогда шальная пуля

Если бы тогда шальная пуля Легкою тропинкою июля

Плотно сомкнуты губы сухие

Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей.

Кому и когда говорила

«…И кто-то приказал мне: Говори! Припомни все…»

Не будем пить из одного стакана

Не будем пить из одного стакана Ни воду мы, ни сладкое вино,

От меня, как от той графини

От меня, как от той графини, Шел по лесенке винтовой,

Ты кто-то из прежней жизни

Ты кто-то из прежней жизни, А кто — не вспомнить теперь…

Песня мира

Качаясь на волнах эфира, Минуя горы и моря,

Пусть даже вылета мне нет

Пусть даже вылета мне нет Из стаи лебединой…

Первый дальнобойный в Ленинграде

И в пестрой суете людской Все изменилось вдруг.

Послесловие

Как будто заблудившись в нежном лете, Бродила я вдоль липовых аллей

Я была тебе весной и песней

Я была тебе весной и песней, А потом была еще чудесней,

Под навесом темной риги

Под навесом темной риги жарко, Я смеюсь, а в сердце злобно плачу.

Измена

Не оттого, что зеркало разбилось, Не оттого, что ветер выл в трубе,

За меня не будете в ответе

За меня не будете в ответе, Можете пока спокойно спать.

При непосылке поэмы

Приморские порывы ветра, И дом, в котором не живем,

Надпись на книге (М. Лозинскому)

М. Лозинскому Почти от залетейской тени

Шепчет

Шепчет: ‘Я не пожалею Даже то, что так люблю —

Уж я ль не знала бессонницы

Уж я ль не знала бессонницы Все пропасти и тропы,

Зазвонили в Угличе рано

Зазвонили в Угличе рано, У царевича в сердце рана.

И было сердцу ничего не надо

И было сердцу ничего не надо, Когда пила я этот жгучий зной…

Пусть кто-нибудь сюда придет

Пусть кто-нибудь сюда придет, Мне эта тишь невыносима

Божий Ангел, зимним утром

Божий Ангел, зимним утром Тайно обручивший нас,

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет, Он постника томит, святителя гнетет

Памяти 19 июля 1914

Мы на сто лет состарились, и это Тогда случилось в час один:

Когда умрем, темней не станет

А.А. Смирнову Когда умрем, темней не станет,

Проводила друга до передней

Проводила друга до передней, Постояла в золотой пыли,

По аллее проводят лошадок

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

Наше священное ремесло

Наше священное ремесло Существует тысячи лет…

Показать бы тебе, насмешнице

Отрывок из поэмы Реквием. Показать бы тебе, насмешнице

Выбрала сама я долю

Выбрала сама я долю Другу сердца моего:

Пусть так теряют смысл слова

Пусть так теряют смысл слова И забываю бредни я,

Волга — Дон

В грозном вое степных ураганов, Рассекая земную грудь,

Памяти Анты

Пусть это даже из другого цикла… Мне видится улыбка ясных глаз,

Я живу, как кукушка в часах

Я живу, как кукушка в часах, Не завидую птицам в лесах.

Посвящение

Отрывок из цикла «Реквием». Перед этим горем гнутся горы,

И в памяти черной, пошарив, найдешь

И в памяти черной, пошарив, найдешь До самого локтя перчатки,

Сад

Он весь сверкает и хрустит, Обледенелый сад.

Кого когда-то называли люди

Кого когда-то называли люди Царем в насмешку, Богом в самом деле,

О, молчи! от волнующих страстных речей

О, молчи! от волнующих страстных речей Я в огне и дрожу,

Дверь полуоткрыта

Дверь полуоткрыта, Веют липы сладко…

Из «Ташкентской тетради»

Блаженный мир — зеленый мир За каждым поворотом.

Ночью

Стоит на небе месяц, чуть живой, Средь облаков струящихся и мелких,

Меня, как реку

Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые.

И увидел месяц лукавый

И увидел месяц лукавый, Притаившийся у ворот,

Шутки — шутками, а сорок

Шутки — шутками, а сорок Гладких лет в тюрьме,

Для того ль тебя носила

Для того ль тебя носила Я когда-то на руках,

На шее мелких четок ряд

На шее мелких чёток ряд, В широкой муфте руки прячу,

Пленник чужой

Пленник чужой! Мне чужого не надо, Я и своиx-то устала считать.

Из-под смертного свода кургана

Из-под смертного свода кургана Вышла, может быть, чтобы опять

1 июня 1950

Пусть дети запомнят сегодняшний день Студеный, прохладный, погожий

Как долог праздник новогодний

Графу В.П. Зубову Как долог праздник новогодний,

Все расхищено, предано, продано

Наталии Рыковой Всё расхищено, предано, продано,

Смуглый отрок бродил по аллеям

Смуглый отрок бродил по аллеям, У озерных грустил берегов,

Кого просить, куда бежать

Кого просить, куда бежать, Кому валиться в ноги…

Хорошо поют синицы

Хорошо поют синицы, У павлина яркий хвост,

И снова осень валит Тамерланом

И снова осень валит Тамерланом, В арбатских переулках тишина.

О нет, я не тебя любила

О нет, я не тебя любила, Палима сладостным огнем,

Проплывают льдины, звеня

Проплывают льдины, звеня, Небеса безнадежно бледны.

От тебя я сердце скрыла

От тебя я сердце скрыла, Словно бросила в Неву…

Немного географии

О. М. Не столицею европейской

Ночь моя — бред о тебе

Ночь моя — бред о тебе, День — равнодушное: пусть!

Чугунная ограда

Чугунная ограда, Сосновая кровать.

Это было, когда улыбался

Отрывок из поэмы «Реквием»

И никогда здесь не наступит утро

И никогда здесь не наступит утро. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И слава лебедью плыла

И слава лебедью плыла Сквозь золотистый дым.

Когда о горькой гибели моей

Когда о горькой гибели моей Весть поздняя его коснется слуха,

Где дремала пустыня

Где дремала пустыня — там ныне сады, Поля и озерная гладь.

Здесь всё то же, то же, что и прежде

Здесь всё то же, то же, что и прежде, Здесь напрасным кажется мечтать.

Подвал памяти

О, погреб памяти. Хлебников

Ангел, три года хранивший меня

Ангел, три года хранивший меня, Вознесся в лучах и огне,

27 января 1944 (И в ночи январской, беззвездной)

И в ночи январской, беззвездной, Сам дивясь небывалой судьбе,

Хвалы эти мне не по чину

Хвалы эти мне не по чину, И Сафо совсем ни при чем.

Маскарад в парке

Луна освещает карнизы, Блуждает по гребням реки…

Ты к морю пришел, где увидел меня

Ты к морю пришел, где увидел меня, Где, нежность тая, полюбила и я.

О, это был прохладный день

О, это был прохладный день В чудесном городе Петровом!

Памяти Пильняка

Всё это разгадаешь ты один… Когда бессонный мрак вокруг клокочет,

В сочельник

Заключенье небывшего цикла Часто сердцу труднее всего.

По неделе ни слова ни с кем не скажу

По неделе ни слова ни с кем не скажу, Все на камне у моря сижу,

Молюсь оконному лучу

Цветок виноградной лозы растет, и мне двадцать лет сегодня вечером.

А как музыка зазвучала

А как музыка зазвучала И очнулась вокруг зима,

Отодвинув мечты и устав от идей

Отодвинув мечты и устав от идей, Жду зимы, как другие не ждут.

Когда в мрачнейшей из столиц

Когда в мрачнейшей из столиц Рукою твердой, но усталой,

Как ты можешь смотреть на Неву

Как ты можешь смотреть на Неву, Как ты смеешь всходить на мосты?…

Настоящую нежность не спутаешь

Настоящую нежность не спутаешь Ни с чем, и она тиха.

Мы до того отравлены друг другом

Мы до того отравлены друг другом, Что можно и погибнуть невзначай,

И как всегда бывает в дни разрыва

И как всегда бывает в дни разрыва, К нам постучался призрак первых дней,

Косноязычно славивший меня

Косноязычно славивший меня Еще топтался на краю эстрады.

Запретная роза

Ваша горькая божественная речь… А. Н

Бреды

Самолет приблизился к Парижу . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Важно с девочками простились

Важно с девочками простились, На ходу целовали мать,

Бисерным почерком пишете, Lise

Георгию Иванову Бисерным почерком пишете, Lise,

Глаза безумные твои

Глаза безумные твои И ледяные речи,

Из цикла «Сожженная тетрадь»

Пусть мой корабль пошел на дно, Дом превратился в дым…

Не лги мне

Не лги мне, не лги мне, не лги мне, Я больше терпеть не могу.

Высокие своды костела

Высокие своды костела Синей, чем небесная твердь…

Лондонцам

Двадцать четвертую драму Шекспира Пишет время бесстрастной рукой.

И меня по ошибке пленило

И меня по ошибке пленило, Как нарядная пляшет беда…

Нет, ни в шахматы, ни в теннис

Нет, ни в шахматы, ни в теннис… То, во что с тобой играю,

Над черною бездной с тобою я шла

А. М. Ф(едорову) Над черною бездной с тобою я шла,

Памяти друга

И в День Победы, нежный и туманный, Когда заря, как зарево, красна,

Мужество

Мы знаем, что ныне лежит на весах И что совершается ныне.

Лилии

Я лилий нарвала прекрасных и душистых, Стыдливо-замкнутых, как дев невинных рой,

Венеция

Золотая голубятня у воды, Ласковой и млеюще-зеленой;

Сразу стало тихо в доме

Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак,

Гости

‘…ты пьян, И все равно пора нах хауз…’

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну. Да, если хочешь знать, и даже вот такую.

А мы?

А мы? Не так же ль мы

Я бросила тысячи звонниц

Я бросила тысячи звонниц В мою ледяную Неву,

Все опять возвратится ко мне

Все опять возвратится ко мне: Раскаленная ночь и томленье

Первое предупреждение

Какое нам, в сущности, дело, Что все превращается в прах,

Сон

Я знала, я снюсь тебе, Оттого не могла заснуть.

Бежецк

Там белые церкви и звонкий, светящийся лед, Там милого сына цветут васильковые очи.

Лучше б мне частушки задорно выкликать

Лучше б мне частушки задорно выкликать, А тебе на хриплой гармонике играть!

Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

О. Мандельштаму Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

Я не любила с давних дней

Я не любила с давних дней, Чтобы меня жалели,

Вам жить, а мне не очень

Вам жить, а мне не очень, Тот близок поворот.

И в недрах музыки я не нашла ответа

И в недрах музыки я не нашла ответа, И снова тишина, и снова призрак лета.

Многое еще, наверно, хочет

Многое еще, наверно, хочет Быть воспетым голосом моим:

Алиса

I Все тоскует о забытом

Июль 1914

I Пахнет гарью. Четыре недели

Сердце бьется ровно, мерно

Сердце бьется ровно, мерно. Что мне долгие года!

Сладок запах синих виноградин

Сладок запах синих виноградин… Дразнит опьяняющая даль.

Опять поминальный приблизился час

Отрывок из цикла Реквием. Опять поминальный приблизился час.

Победа

Славно начато славное дело В грозном грохоте, в снежной пыли,

Молитесь на ночь

Молитесь на ночь, чтобы вам Вдруг не проснуться знаменитым.

Окопы, окопы

Окопы, окопы — Заблудишься тут!

Мне безмолвие стало домом

Мне безмолвие стало домом И столицею — немота.

Мне с тобою пьяным весело

Мне с тобою пьяным весело — Смысла нет в твоих рассказах.

Приду туда, и отлетит томленье

Приду туда, и отлетит томленье. Мне ранние приятны холода.

И опять по самому краю

И опять по самому краю Лунатически я ступаю.

В лесу

Четыре алмаза — четыре глаза, Два совиных и два моих.

Я улыбаться перестала

Я улыбаться перестала, Морозный ветер губы студит,

Защитникам Сталина

Это те, что кричали: «Варраву Отпусти нам для праздника», те,

Но мы от этой нежности умрем

Но мы от этой нежности умрем . . . . . . . . . повсюду третья

А умирать поедем в Самарканд

А умирать поедем в Самарканд, На родину предвечных роз…

Музыка могла б мне дать

Музыка могла б мне дать Пощаду в день осенний,

Цветов и неживых вещей

Цветов и неживых вещей Приятен запах в этом доме.

Так вот он — тот осенний пейзаж

Так вот он — тот осенний пейзаж, Которого я так всю жизнь боялась:

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я спросила у кукушки

Я спросила у кукушки, Сколько лет я проживу…

Небывалая осень

Небывалая осень построила купол высокий, Был приказ облакам этот купол собой не темнить.

Царскосельская ода

А в переулке забор дощатый… Н.Г.

Словно тяжким огромным молотом

Словно тяжким огромным молотом Раздробили слабую грудь.

Как мог ты, сильный и свободный

В.К. Шилейко Как мог ты, сильный и свободный,

Еще об этом лете

Отрывок И требовала, чтоб кусты

Уходи опять в ночные чащи

Уходи опять в ночные чащи, Там поет бродяга-соловей,

Нас четверо

Комаровские наброски …И отступилась я здесь от всего,

По полу лучи луны разлились

По полу лучи луны разлились. Сердце сразу замерло, зажглось,

Сонет

Совсем не тот таинственный художник, Избороздивший Гофмановы сны,—

Хозяйка

Е. С. Булгаковой В этой горнице колдунья

Ни в лодке, ни в телеге

Ни в лодке, ни в телеге Нельзя попасть сюда.

Реквием (Поэма)

Посвящение Перед этим горем гнутся горы,

Вечерние часы перед столом

Вечерние часы перед столом. Непоправимо белая страница.

Небо мелкий дождик сеет

Небо мелкий дождик сеет На зацветшую сирень.

Я еще сегодня дома

Я еще сегодня дома, Но уже

Бывало, я с утра молчу

Бывало, я с утра молчу, О том, что сон мне пел.

Там оперный еще томится Зибель

Там оперный еще томится Зибель И заклинает милые цветы,

Где, высокая, твой цыганенок

«Где, высокая, твой цыганенок, Тот, что плакал под черным платком,

Полупрервана беседа

. . . полупрервана беседа . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Хорони, хорони меня, ветер

Хорони, хорони меня, ветер! Родные мои не пришли,

Как ни стремилась к Пальмире я

Как ни стремилась к Пальмире я Золотоглавой,

Тринадцать строчек

И наконец ты словно произнес Не так, как те… что на одно колено, —

Ты, Азия, родина родин

Ты, Азия, родина родин! Вместилище гор и пустынь…

Я выбрала тех, с кем хотела молчать

Я выбрала тех, с кем хотела молчать В душистом спокойном тепле,

Подражание Анненскому

И с тобой, моей первой причудой, Я простился. Восток голубел.

Тост

За эти пламенные зори, За первый день твой, месяц май!

Стояла долго я у врат тяжелых ада

Стояла долго я у врат тяжелых ада, Но было тихо и темно в аду…

Запад клеветал и сам же верил

Запад клеветал и сам же верил, И роскошно предавал Восток,

Последняя роза

Вы напишете о нас наискосок И.Б.

О, знала ль я, когда в одежде белой

О, знала ль я, когда в одежде белой Входила Муза в тесный мой приют,

Простишь ли мне эти ноябрьские дни

Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни.

Заснуть огорченной

Заснуть огорченной, Проснуться влюбленной,

Хулимые, хвалимые

Хулимые, хвалимые, Ваш голос прост и дик.

Когда в тоске самоубийства

Когда в тоске самоубийства Народ гостей немецких ждал,

Третий Зачатьевский

Переулочек, переул… Горло петелькой затянул.

В последний раз мы встретились тогда

В последний раз мы встретились тогда На набережной, где всегда встречались.

И было этим летом так отрадно

И было этим летом так отрадно Мне отвыкать от собственных имен

Будешь жить, не зная лиха

Будешь жить, не зная лиха, Править и судить,

Ты выдумал меня

Ты выдумал меня. Такой на свете нет, Такой на свете быть не может.

Я знаю, ты моя награда

Я знаю, ты моя награда За годы боли и труда,

Отлетела от меня удача

Отлетела от меня удача, Поглядела взглядом ястребиным

Белый дом

Морозное солнце. С парада Идут и идут войска.

Я окошка не завесила

Я окошка не завесила, Прямо в горницу гляди.

Если б все, кто помощи душевной

Если б все, кто помощи душевной У меня просил на этом свете, —

Судьба ли так моя переменилась

Юнии Анреп Судьба ли так моя переменилась,

В ремешках пенал и книги были

Н. Гумилеву В ремешках пенал и книги были,

Ты знаешь, я томлюсь в неволе

Ты знаешь, я томлюсь в неволе, О смерти господа моля,

Сочтенных дней осталось мало

Сочтенных дней осталось мало, Уже не страшно ничего,

In memoriam (А вы, мои друзья последнего призыва)

А вы, мои друзья последнего призыва! Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.

Без названия

Среди морозной праздничной Москвы, Где протекает наше расставанье

И это б могла, и то бы могла

И это б могла, и то бы могла, А сама, как береза в поле, легла,

Почти в альбом

Услышишь гром и вспомнишь обо мне, Подумаешь: она грозы желала…

Удивляйтесь, что была печальней

Удивляйтесь, что была печальней Между молотом и наковальней,

Ты первый сдался

Ты первый сдался — я молчала Пред тем, что нас постигло. Ты!

Муза

Когда я ночью жду ее прихода, Жизнь, кажется, висит на волоске.

Теперь никто не станет слушать песен

Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни.

Пророчишь, горькая, и руки уронила

О.А. Глебовой-Судейкиной Пророчишь, горькая, и руки уронила,

Рахиль

Библейские стихи И служил Иаков за Рахиль семь

В городе райского ключаря

В городе райского ключаря, В городе мертвого царя

Я сошла с ума, о мальчик странный

Я сошла с ума, о мальчик странный, В среду, в три часа!

Шелестит, опадая орешник

Шелестит, опадая орешник, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Безымянная здесь могила