Ахматова Анна Андреевна
1889 - 1966

Ахматова Анна Андреевна

А́нна Андре́евна Ахма́това (при рождении Го́ренко, по первому мужу Го́ренко-Гумилёва[11], после развода взяла псевдоним-фамилию Ахма́това[12], по второму мужу Ахма́това-Шиле́йко[13], после развода Ахма́това[14]; 11 [23] июня 1889[15][16], Одесса, Херсонская губерния — 5 марта 1966, Домодедово, Московская область) — русская поэтесса[~ 1][18][19][20], одна из наиболее значимых фигур русской литературы XX века. Была номинирована на Нобелевскую премию по литературе (1965[21] и 1966[22]). Ставшая классиком русской поэзии, Ахматова подвергалась замалчиванию, цензуре и преследованиям (постановление ЦК ВКП(б) 1946 года не было отменено при её жизни), многие произведения не были опубликованы на родине не только при жизни автора, но и более двух десятилетий после её смерти. В то же время имя Ахматовой ещё при жизни окружала слава среди почитателей поэзии как в СССР, так и в эмиграции. Одно из наиболее значительных произведений Ахматовой — поэма «Реквием», в которой отражено горе жён и матерей «врагов народа». Первые две главы поэмы были написаны в 1934—1935 годах, 3—7-я главы — в 1936—1943 годах, остальные — дорабатывались на протяжении будущих двадцати лет, когда саму Ахматову исключили из Союза писателей СССР. Сама поэма долгое время не публиковалась, выходила в самиздате, в свет она вышла в середине 1980-х.

908

Стихотворений

77

Лет жизни

Стихотворения

К музыке

Стала я, как в те года, бессонной, Ночь не отличаю ото дня,

Цветов и неживых вещей

Цветов и неживых вещей Приятен запах в этом доме.

Из Седьмой Северной элегии

…А я молчу — я тридцать лет молчу. Молчание арктическими льдами

Сладок запах синих виноградин

Сладок запах синих виноградин… Дразнит опьяняющая даль.

Выход книги (Из цикла «Тайны ремесла»)

Тот день всегда необычаен. Скрывая скуку, горечь, злость,

Ты всегда таинственный и новый

Ты всегда таинственный и новый, Я тебе послушней с каждым днем,

Широко распахнуты ворота

Широко распахнуты ворота, Липы нищенски обнажены,

Приморский сонет

Здесь все меня переживет, Все, даже ветхие скворешни

Скучно мне оберегать

Скучно мне оберегать От себя людей,

Двадцать первое, Ночь, Понедельник

Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле.

Через много лет

Отрывок из цикла «Шиповник цветет». Ты стихи мои требуешь прямо…

Нет, это не я, это кто-то другой страдает

Нет, это не я, это кто-то другой страдает. Я бы так не могла, а то, что случилось,

Не давай мне ничего на память

Не давай мне ничего на память, Знаю я, как память коротка.

Так вот он — тот осенний пейзаж

Так вот он — тот осенний пейзаж, Которого я так всю жизнь боялась:

Врачуй мне душу, а не то

Врачуй мне душу, а не то Я хуже чем умру.

На Казанском или на Волковом

На Казанском или на Волковом Время землю пришло покупать.

Вижу, вижу лунный лук

Вижу, вижу лунный лук Сквозь листву густых ракит,

Смирение

Смирение! — не ошибись дверьми, Войди сюда и будь всегда со мною.

Окопы, окопы

Окопы, окопы — Заблудишься тут!

Безвольно пощады просят

Безвольно пощады просят Глаза. Что мне делать с ними,

Колыбельная

Далеко в лесу огромном, Возле синих рек,

Когда в мрачнейшей из столиц

Когда в мрачнейшей из столиц Рукою твердой, но усталой,

Последний день в Риме

Заключенье не бывшего цикла Часто сердцу труднее всего,

Я видел поле после града

Я видел поле после града И зачумленные стада,

Поджигателям

И чем грозите вы? Пожаром?

Шиповник цветет

Из сожженной тетради Вместо праздничного поздравленья

Быть может, презреннее всех на земле

Быть может, презреннее всех на земле Нарушитель клятвы не данной.

От меня, как от той графини

От меня, как от той графини, Шел по лесенке винтовой,

Любовь всех раньше станет смертным прахом

Любовь всех раньше станет смертным прахом. Смирится гордость, и умолкнет лесть.

Городу Пушкина

И царскосельские хранительные сени… Пушкин

Узнала я, как опадают лица

Отрывок из поэмы Реквием

Стансы

Стрелецкая луна, Замоскворечье, ночь. Как крестный ход идут часы Страстной недели.

Земной отрадой сердца не томи

Земной отрадой сердца не томи, Не пристращайся ни к жене, ни к дому,

И Вождь орлиными очами

И Вождь орлиными очами Увидел с высоты Кремля,

Смеркается, и в небе темно-синем

Смеркается, и в небе темно-синем, Где так недавно храм Ерусалимский

Я не знаю, ты жив или умер

Я не знаю, ты жив или умер,— На земле тебя можно искать

Я именем твоим не оскверняю уст

Я именем твоим не оскверняю уст. Ничто греховное мой сон не посещает,

Подражание Анненскому

И с тобой, моей первой причудой, Я простился. Восток голубел.

Привольем пахнет дикий мед

Привольем пахнет дикий мёд, Пыль — солнечным лучом,

Когда я называю по привычке

Когда я называю по привычке Моих друзей заветных имена,

Он любил три вещи на свете

Он любил три вещи на свете: За вечерней пенье, белых павлинов

Тебе, Афродита, слагаю танец

Тебе, Афродита, слагаю танец, Танец слагаю тебе.

Он длится без конца

Он длится без конца — янтарный, тяжкий день! О, как невыразима грусть, как тщетно ожиданье!

Все отнято

Все отнято: и сила, и любовь. В немилый город брошенное тело

Хозяйка

Е. С. Булгаковой В этой горнице колдунья

Вам жить, а мне не очень

Вам жить, а мне не очень, Тот близок поворот.

Вижу выцветший флаг над таможней

Вижу выцветший флаг над таможней И над городом желтую муть.

Синий вечер

Синий вечер. Ветры кротко стихли, Яркий свет зовет меня домой.

Под навесом темной риги

Под навесом темной риги жарко, Я смеюсь, а в сердце злобно плачу.

Если б все, кто помощи душевной

Если б все, кто помощи душевной У меня просил на этом свете, —

Сад

Он весь сверкает и хрустит, Обледенелый сад.

Я давно не верю в телефоны

Я давно не верю в телефоны, В радио не верю, в телеграф.

Стал мне реже сниться, слава Богу

Стал мне реже сниться, слава Богу, Больше не мерещится везде.

С грозных ли площадей Ленинграда

С грозных ли площадей Ленинграда Иль с блаженных летейских полей

На шее мелких четок ряд

На шее мелких чёток ряд, В широкой муфте руки прячу,

Слух чудовищный бродит по городу

Слух чудовищный бродит по городу, Забирается в домы, как тать.

Для суда и для стражи незрима

Для суда и для стражи незрима, В эту залу сегодня войду

Не в таинственную беседку

Не в таинственную беседку Поведет этот пламенный мост:

Хочешь знать, как все это было

Хочешь знать, как все это было? — Три в столовой пробило,

Старый портрет

А.А. Экстер Сжала тебя золотистым овалом

Ленинград в марте

Cardan solaire* на Меньшиковом доме. Подняв волну, проходит пароход.

Ночное посещение

Все ушли и никто не вернулся. Не на листопадном асфальте

Надпись на книге

Что отдал – то твое. Шота Руставели

Первое возвращение

На землю саван тягостный возложен, Торжественно гудят колокола,

Одичалая и немая

Одичалая и немая, Это близишься ты, Седьмая!

И слава лебедью плыла

И слава лебедью плыла Сквозь золотистый дым.

Когда человек умирает

Когда человек умирает, Изменяются его портреты.

Сон

Я знала, я снюсь тебе, Оттого не могла заснуть.

Корея в огне

I Где ароматом веяли муссоны

Вновь Исакий в облаченье

Вновь Исакий в облаченье Из литого серебра.

Пo твердому гребню сугроба

Пo твердому гребню сугроба В твой белый, таинственный дом

Ничего не скажу, ничего не открою

Ничего не скажу, ничего не открою. Буду молча смотреть, наклонившись, в окно.

То ли я с тобой осталась

То ли я с тобой осталась, То ли ты ушел со мной,

Кому и когда говорила

«…И кто-то приказал мне: Говори! Припомни все…»

Копай, моя лопата

Копай, моя лопата, Звени, моя кирка.

И луковки твоей не тронул золотой

И луковки твоей не тронул золотой, Глядели на нее и Пушкин, и Толстой.

Я не любви твоей прошу

Я не любви твоей прошу. Она теперь в надежном месте.

Не повторяй — душа твоя богата

Не повторяй — душа твоя богата — Того, что было сказано когда-то,

Но мы от этой нежности умрем

Но мы от этой нежности умрем . . . . . . . . . повсюду третья

Мелхола

Но Давида полюбила… дочь Саула, Мелхола. Саул думал: отдам ее за него, и она будет ему сетью.

Северные элегии

В том доме было очень страшно жить, И ни камина жар патриархальный,

Как зеркало в тот день Нева лежала

Как зеркало в тот день Нева лежала, Закатом раскалившись докрасна,

Знай, тот, кто оставил меня на какой-то странице

Знай, тот, кто оставил меня на какой-то странице И в мире блуждает и верен — как я — до конца,

Победа

Славно начато славное дело В грозном грохоте, в снежной пыли,

Я пришла сюда, бездельница

Я пришла сюда, бездельница, Все равно мне, где скучать!

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет И думает, что он незаменим,

Тень

Что знает женщина одна о смертном часе? О. Мандельштам

Клеопатра

Александрийские чертоги Покрыла сладостная тень.

Покинув рощи родины священной

Покинув рощи родины священной И дом, где Муза Плача изнывала,

Музе

Муза-сестра заглянула в лицо, Взгляд ее ясен и ярок.

О, жизнь без завтрашнего дня

О, жизнь без завтрашнего дня! Ловлю измену в каждом слове,

Господь немилостив к жнецам и садоводам

Господь немилостив к жнецам и садоводам. Звеня, косые падают дожди

Для того ль тебя носила

Для того ль тебя носила Я когда-то на руках,

Черная вилась дорога

Черная вилась дорога, Дождик моросил,

Уж я ль не знала бессонницы

Уж я ль не знала бессонницы Все пропасти и тропы,

Художнику

Мне все твоя мерещится работа, Твои благословенные труды:

Отлетела от меня удача

Отлетела от меня удача, Поглядела взглядом ястребиным

Третий Зачатьевский

Переулочек, переул… Горло петелькой затянул.

И на ступеньки встретить

…И на ступеньки встретить Не вышли с фонарем.

К стихам

Вы так вели по бездорожью, Как в мрак падучая звезда.

И никогда здесь не наступит утро

И никогда здесь не наступит утро. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И в памяти черной, пошарив, найдешь

И в памяти черной, пошарив, найдешь До самого локтя перчатки,

Не с теми я, кто бросил землю

Не с теми я, кто бросил землю На растерзание врагам.

Как люблю, как любила глядеть я

Как люблю, как любила глядеть я На закованные берега,

О, знала ль я, когда в одежде белой

О, знала ль я, когда в одежде белой Входила Муза в тесный мой приют,

Целый год ты со мной неразлучен

Целый год ты со мной неразлучен, А как прежде и весел и юн!

Подошла

Подошла. А волненья не выдал, Равнодушно глядя в окно.

Клятва

И та, что сегодня прощается с милым,- Пусть боль свою в силу она переплавит.

Пусть кто-нибудь сюда придет

Пусть кто-нибудь сюда придет, Мне эта тишь невыносима

На столике чай, печения сдобные

На столике чай, печения сдобные, В серебряной вазочке драже.

Ты прости мне, что я плохо правлю

Ты прости мне, что я плохо правлю, Плохо правлю, да светло живу,

Пусть грубой музыки обрушится волна

Пусть грубой музыки обрушится волна, Пусть хриплый марш пересечет молчанье.

Слаб голос мой, но воля не слабеет

Слаб голос мой, но воля не слабеет, Мне даже легче стало без любви.

Здесь все тебе принадлежит по праву

Б. П. Здесь все тебе принадлежит по праву,

Разве я стала совсем не та

Разве я стала совсем не та, Что там, у моря,

Сказка о черном кольце

1 Мне от бабушки-татарки

Сердце бьется ровно, мерно

Сердце бьется ровно, мерно. Что мне долгие года!

А умирать поедем в Самарканд

А умирать поедем в Самарканд, На родину предвечных роз…

И увидел месяц лукавый

И увидел месяц лукавый, Притаившийся у ворот,

Венеция

Золотая голубятня у воды, Ласковой и млеюще-зеленой;

И по собственному дому

И по собственному дому Я иду, как по чужому,

Читатель

Не должен быть очень несчастным И главное скрытным. О нет! —

Подражание армянскому

Я приснюсь тебе черной овцою На нетвердых, сухих ногах,

Ты смертною не можешь сделать душу

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ты смертною не можешь сделать душу,

Немного географии

О. М. Не столицею европейской

И вот одна осталась я

И вот одна осталась я Считать пустые дни.

Здесь всё то же, то же, что и прежде

Здесь всё то же, то же, что и прежде, Здесь напрасным кажется мечтать.

Как взглянуть теперь мне в эти очи

Как взглянуть теперь мне в эти очи, Стыден и несносен свет дневной.

И вот, наперекор тому

В лесу голосуют деревья. Н.З.

Пленник чужой

Пленник чужой! Мне чужого не надо, Я и своиx-то устала считать.

Теперь я всех благодарю

Теперь я всех благодарю, Рахмат и хайер говорю

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый На самом донышке припас такое.

Уложила сыночка кудрявого

Уложила сыночка кудрявого И пошла на озеро по воду,

На пороге белом рая

На пороге белом рая, Оглянувшись, крикнул: «Жду!»

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И ты ко мне вернулась знаменитой

И ты ко мне вернулась знаменитой, Темно-зеленой веточкой повитой,

Из Ленинградских элегий

О! Из какой великолепной тьмы, Из самой окончательной разлуки

Там зори из легчайшего огня

Там зори из легчайшего огня. Там. . . . . . . . . . . . . . .тени,

Лирические отступления Седьмой элегии

Пауки в окне. А у присяжных то же изумленье

А ты теперь тяжелый и унылый

А ты теперь тяжелый и унылый, Отрекшийся от славы и мечты,

Там тень моя осталась и тоскует

Там тень моя осталась и тоскует, В той светло-синей комнате живет,

Не прислал ли лебедя за мною

Не прислал ли лебедя за мною, Или лодку, или черный плот?

А я говорю, вероятно, за многих

А я говорю, вероятно, за многих: Юродивых, скорбных, немых и убогих,

Я не была здесь лет семьсот

Я не была здесь лет семьсот, Но ничего не изменилось…

Из «дневника путешествия»

Стихи на случай Светает — это Страшный суд.

И юностью манит, и славу сулит

И юностью манит, и славу сулит, Так снова со мной сатана говорит:

Тот голос, с тишиной великой споря

Тот голос, с тишиной великой споря, Победу одержал над тишиной.

Дверь полуоткрыта

Дверь полуоткрыта, Веют липы сладко…

Первое предупреждение

Какое нам, в сущности, дело, Что все превращается в прах,

Всем обещаньям вопреки

Всем обещаньям вопреки И перстень сняв с моей руки,

Как площади эти обширны

Как площади эти обширны, Как гулки и круты мосты!

1925

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

Зачем притворяешься ты

Зачем притворяешься ты То ветром, то камнем, то птицей?

Отодвинув мечты и устав от идей

Отодвинув мечты и устав от идей, Жду зимы, как другие не ждут.

Я научилась просто мудро жить

Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу,

И это грозило обоим

… и это грозило обоим, И это предчувствовал ты…

Освобожденная

Чистый ветер ели колышет, Чистый снег заметает поля.

Ответ

В. А. Комаровскому Какие странные слова

В промежутках между грозами

В промежутках между грозами, Мрачной яркостью богатые,

На руке его много блестящих колец

На руке его много блестящих колец — Покоренных им девичьих нежных сердец.

Ты отступник

Ты — отступник: за остров зеленый Отдал, отдал родную страну,

Стояла долго я у врат тяжелых ада

Стояла долго я у врат тяжелых ада, Но было тихо и темно в аду…

Так будет

Не надо нам земли чужой, Свою мы создаем, —

Кое-как удалось разлучиться

Кое-как удалось разлучиться И постылый огонь потушить.

Бреды

Самолет приблизился к Парижу . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Меня влекут дороги Подмосковья

Меня влекут дороги Подмосковья, Как будто клад я закопала там,

Над водой

Стройный мальчик пастушок, Видишь, я в бреду.

Стихи о Петербурге

1 Вновь Исакий в облаченье

Превращая концы в начала

Превращая концы в начала, Верно, людям я спать мешала.

Мне голос был

Мне голос был. Он звал утешно, Он говорил: «Иди сюда,

Покорение пустыни

Чей дух извечно-молодой Над этим краем веял,

Античная страничка

I. СМЕРТЬ СОФОКЛА Тогда царь понял, что умер Софокл.

Ты мог бы мне сниться реже

Ты мог бы мне сниться и реже, Ведь часто встречаемся мы,

Тот город, мной любимый с детства

Тот город, мной любимый с детства, В его декабрьской тишине

Лишняя

Тешил — ужас. Грела — вьюга. Вел вдоль смерти — мрак.

Париж

Весенний воздух властно смел . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Стеклянный звонок

Стеклянный звонок Бежит со всех ног.

Шутки — шутками, а сорок

Шутки — шутками, а сорок Гладких лет в тюрьме,

Майский снег

Пс.6, ст.7 Прозрачная ложится пелена

И со всех колоколен снова

… И со всех колоколен снова Победившее смерть слово

Здравствуй, Питер! Плохо, старый

Для Л. Н. Замятиной Здравствуй, Питер! Плохо, старый,

Мартовские элегии

Еслы бы ты музыкой была, Я тебя бы слушал неотрывно,

Забудут? – вот чем удивили

Забудут? – вот чем удивили! Меня забывали сто раз,

Что там клокотало за дверью стеклянной

Что там клокотало за дверью стеклянной, То, может быть, не было мной.

О, это был прохладный день

О, это был прохладный день В чудесном городе Петровом!

По самому жгучему лугу

По самому жгучему лугу, Туда, где вскипала вода,

О нет, я не тебя любила

О нет, я не тебя любила, Палима сладостным огнем,

Зазеркалье

O quae beatam, Diva, tenes Syprum et Memphin…

И отнять у них невозможно

И отнять у них невозможно То, что в руки они берут,

Есть в близости людей заветная черта

Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти,-

Веет ветер лебединый

Веет ветер лебединый, Небо синее в крови.

И прекрасней мраков Рембрандта

И прекрасней мраков Рембрандта Просто плесень в черном углу.

Дьявол не выдал. Мне всё удалось

Дьявол не выдал. Мне всё удалось. Вот и могущества явные знаки.

Я еще сегодня дома

Я еще сегодня дома, Но уже

Алиса

I Все тоскует о забытом

Словно тяжким огромным молотом

Словно тяжким огромным молотом Раздробили слабую грудь.

Мы не умеем прощаться

Мы не умеем прощаться,- Все бродим плечо к плечу.

Непогребенных всех — я хоронила их

Непогребенных всех – я хоронила их, Я всех оплакала, а кто меня оплачет?

И последнее

Была над нами, как звезда над морем, Ища лучом девятый смертный вал,

Эта встреча никем не воспета

Эта встреча никем не воспета, И без песен печаль улеглась.

Завещание

Моей наследницей полноправной будь, Живи в моем дому, пой песнь, что я сложила

Белой ночью

Ах, дверь не запирала я, Не зажигала свеч,

Вражье знамя

Вражье знамя Растает, как дым,

Из набросков

Даль рухнула, и пошатнулось время, Бес скорости стал пяткою на темя

Музыка

Д.Д.Шостаковичу В ней что-то чудотворное горит,

Кавказское (Здесь Пушкина изгнанье началось)

Здесь Пушкина изгнанье началось И Лермонтова кончилось изгнанье.

Вот это я тебе, взамен могильных роз

Памяти М. Булгакова Вот это я тебе, взамен могильных роз,

Углем наметил на левом боку

Углем наметил на левом боку Место, куда стрелять,

Я улыбаться перестала

Я улыбаться перестала, Морозный ветер губы студит,

Быть страшно тобою хвалимой

Быть страшно тобою хвалимой… Все мои подсчитала грехи.

И меня по ошибке пленило

И меня по ошибке пленило, Как нарядная пляшет беда…

27 января 1944 (И в ночи январской, беззвездной)

И в ночи январской, беззвездной, Сам дивясь небывалой судьбе,

И когда друг друга проклинали

И когда друг друга проклинали В страсти, раскаленной добела,

А я иду, где ничего не надо

А я иду, где ничего не надо, Где самый милый спутник — только тень,

Звон монет

. . . . звон монет . . . . . . . . . . . .

Муж хлестал меня узорчатым

Муж хлестал меня узорчатым, Вдвое сложенным ремнём.

Я пришла к поэту в гости

Александру Блоку Я пришла к поэту в гости.

Причитание

Ленинградскую беду Руками не разведу,

Цветы, холодные от рос

Цветы, холодные от рос И близкой осени дыханья,

Недуг томит три месяца в постели

Недуг томит три месяца в постели, И смерти я как будто не боюсь.

Горчайшей смерти чашу

…горчайшей смерти чашу (нам не простили ничего)

Это ты осторожно коснулся

Это ты осторожно коснулся Очарованной

Просыпаться на рассвете

Просыпаться на рассвете Оттого, что радость душит,

Взоры огненней огня

Взоры огненней огня И усмешка Леля…

Накануне

. . . . . . . . . . . . накануне Я приду к тебе в том июне,

Теперь прощай, столица

Теперь прощай, столица, Прощай, весна моя,

Первый луч — благословенье Бога

Первый луч — благословенье Бога По лицу любимому скользнул,

Клеветникам

Напрасно кровавою пеленой Вы страну нашу мните покрыть, —

Это было, когда улыбался

Отрывок из поэмы «Реквием»

При музыке

Опять приходит полонез Шопена. О, Боже мой! — как много вееров,

Туманом легким парк наполнился

Вере Ивановой-Шварсалон Туманом легким парк наполнился,

Постучись кулачком — я открою

Постучись кулачком – я открою. Я тебе открывала всегда.

Земля хотя и не родная

Земля хотя и не родная, Но памятная навсегда,

Ива

А я росла в узорной тишине, В прохладной детской молодого века.

Поздний ответ

М. И. Цветаевой Белорученька моя, чернокнижница…

Я не люблю цветы

Я не люблю цветы — они напоминают Мне похороны, свадьбы и балы,

Про стихи

Владимиру Нарбуту Это — выжимки бессонниц,

Как соломинкой, пьешь мою душу

Как соломинкой, пьешь мою душу. Знаю, вкус ее горек и хмелен.

Брат! Дождалась я светлого дня

‘Брат! Дождалась я светлого дня. В каких скитался ты странах?!

In memoriam (А вы, мои друзья последнего призыва)

А вы, мои друзья последнего призыва! Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.

Четыре времени года

Сегодня я туда вернусь, Где я была весной.

Каждый день по-новому тревожен

Каждый день по-новому тревожен, Все сильнее запах спелой ржи.

Вечерняя комната

Я говорю сейчас словами теми, Что только раз рождаются в душе.

Последнее возвращение

У меня одна дорога: От окна и до порога.

Памяти Александра Блока

Пора забыть верблюжий этот гам И белый дом на улице Жуковской.

Я не любила с давних дней

Я не любила с давних дней, Чтобы меня жалели,

Как вплелась в мои темные косы

Как вплелась в мои темные косы Серебристая нежная прядь —

На разведенном мосту

На разведенном мосту В день, ставший праздником ныне,

И клялись они Серпом и Молотом

И клялись они Серпом и Молотом Пред твоим страдальческим концом:

Тамаре Платоновне Карсавиной

Как песню, слагаешь ты легкий танец — О славе он нам сказал, —

Еще тост

За веру твою! И за верность мою! За то, что с тобою мы в этом краю!

Будем вместе, милый, вместе

Будем вместе, милый, вместе, Знают все, что мы родные,

Последнее стихотворение

Отрывок из цикла «Тайны ремесла». Одно, словно кем-то встревоженный гром,

Все это было — твердая рука

Все это было — твердая рука И полувиноватая улыбка,

Стеклянный воздух над костром

. . . . . . . . . . . . . . . . . . Стеклянный воздух над костром

Выбрала сама я долю

Выбрала сама я долю Другу сердца моего:

Справа раскинулись пустыри

Справа раскинулись пустыри, С древней, как мир, полоской зари.

Я бросила тысячи звонниц

Я бросила тысячи звонниц В мою ледяную Неву,

Романс

Что тоскуешь, будто бы вчера Мы расстались: между нами вечность —

И в памяти, словно в узорной укладке

И в памяти, словно в узорной укладке: Седая улыбка всезнающих уст,

И кружку пенили отцы

И кружку пенили отцы, И уходили сорванцы,

Вместо мудрости — опытность, пресное

В. С. Срезневской Вместо мудрости – опытность, пресное,

Путь мой предсказан одною из карт

Путь мой предсказан одною из карт, Тою, которой не буду…

Сосны

Не здороваются, не рады! А всю зиму стояли тут,

Из памяти твоей я выну этот день

Из памяти твоей я выну этот день, Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный:

Путем всея земли

Прямо под ноги пулям, Расталкивая года,

Да, я любила их, те сборища ночные

Да, я любила их, те сборища ночные,- На маленьком столе стаканы ледяные,

Еще об этом лете

Отрывок И требовала, чтоб кусты

Отстояли нас наши мальчишки

Отстояли нас наши мальчишки. Кто в болоте лежит, кто в лесу.

Что у нас общего

Что у нас общего? Стрелка часов И направление ветра?

Я знаю, ты моя награда

Я знаю, ты моя награда За годы боли и труда,

Белая ночь

Небо бело страшной белизною, А земля как уголь и гранит.

Последнее письмо

О спутник мой неосторожный, Мой друг ревнивый и тревожный,

Что ты можешь еще подарить

Что ты можешь еще подарить? — Той сияющей сущности пламя,

И мнится голос человека

И мнится — голос человека Здесь никогда не прозвучит,

Не стращай меня грозной судьбой

Не стращай меня грозной судьбой И великою северной скукой.

Целый день провела у окошка

Целый день провела у окошка И томилась: ‘Скорей бы гроза’.

Как белый камень в глубине колодца

Как белый камень в глубине колодца, Лежит во мне одно воспоминанье.

В Выборге

О.А.Л-ской Огромная подводная ступень,

Вторая годовщина

(Простые рифмы) Нет, я не выплакала их.

Не убил, не проклял, не предал

Не убил, не проклял, не предал, Только больше не смотрит в глаза.

Мне безмолвие стало домом

Мне безмолвие стало домом И столицею — немота.

Ты пришел меня утешить, милый

Ты пришел меня утешить, милый, Самый нежный, самый кроткий…

Столько раз я проклинала

Столько раз я проклинала Это небо, эту землю,

С Новым годом! С новым горем!

С Новым годом! С новым горем! Вот он пляшет, озорник,

Ты не хотел меня такой

Ты не хотел меня такой Какой я очень скоро стала,

Как невеста, получаю

Как невеста, получаю Каждый вечер по письму,

Имя

Татарское, дремучее Пришло из никуда,

Дорогою ценой и нежданной

Дорогою ценой и нежданной Я узнала, что помнишь и ждешь.

Песня о песне

Она сначала обожжет, Как ветерок студеный,

Я слышу иволги всегда печальный голос

Я слышу иволги всегда печальный голос И лета пышного приветствую ущерб,

Если в небе луна не бродит

Если в небе луна не бродит, А стынет — ночи печать…

По той дороге, где Донской

По той дороге, где Донской Вел рать великую когда-то,

Песенка

Я на солнечном восходе Про любовь пою,

Чем хуже этот век предшествующих

Чем хуже этот век предшествующих? Разве Тем, что в чаду печали и тревог

Легкие летят недели

Легкие летят недели, Что случилось, не пойму.

Заснуть огорченной

Заснуть огорченной, Проснуться влюбленной,

Память о солнце

Память о солнце в сердце слабеет, Желтей трава,

Мы до того отравлены друг другом

Мы до того отравлены друг другом, Что можно и погибнуть невзначай,

И от Царского до Ташкента

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . И от Царского до Ташкента

Конечно, мне радости мало

Конечно, мне радости мало Такая сулила гроза,

Глаз не свожу с горизонта

Глаз не свожу с горизонта, Где мятели пляшут чардаш…

Памяти Анты

Пусть это даже из другого цикла… Мне видится улыбка ясных глаз,

Не странно ли, что знали мы его

Не странно ли, что знали мы его? Был скуп на похвалы, но чужд хулы и гнева,

Вы меня, как убитого зверя

Вы меня, как убитого зверя Нa кровавый подымете крюк,

Бисерным почерком пишете, Lise

Георгию Иванову Бисерным почерком пишете, Lise,

Мне веселее ждать его

Мне веселее ждать его, Чем пировать с другим…

Эпические мотивы

В то время я гостила на земле. Мне дали имя при крещенье — Анна,

Может быть, потом ненавидел

Может быть, потом ненавидел И жалел, что тогда не убил.

А человек, который для меня

А человек, который для меня Теперь никто, а был моей заботой

От тебя я сердце скрыла

От тебя я сердце скрыла, Словно бросила в Неву…

Наследница

От Царскосельских лип… Пушкин

Ташкент

Затворилась навек дверь его А закат этот символ разлук…

Перед весной бывают дни такие

Перед весной бывают дни такие: Под плотным снегом отдыхает луг,

Сонет

Совсем не тот таинственный художник, Избороздивший Гофмановы сны,—

Проводила друга до передней

Проводила друга до передней, Постояла в золотой пыли,

Запад клеветал и сам же верил

Запад клеветал и сам же верил, И роскошно предавал Восток,

Падение Берлина

(В кино) Я в два часа четыре долгих года

И было этим летом так отрадно

И было этим летом так отрадно Мне отвыкать от собственных имен

Стихи из ненаписанного романа

У кого-то . . . . . есть . . . . . дом и честь,

Я умею любить

Я умею любить. Умею покорной и нежною быть.

Пусть голоса органа снова грянут

Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза:

Последний тост

Я пью за разорённый дом, За злую жизнь мою,

Дорожная, или Голос из темноты

Кто чего боится, То с тем и случится, —

Другая песенка

Несказанные речи Я больше не твержу,

Музыке

Ты одна разрыть умеешь То, что так погребено,

От любви твоей загадочной

От любви твоей загадочной, Как от боли, в крик кричу,

Семь тысяч и три километра

Семь тысяч и три километра… Не услышишь, как мать зовет.

Не бывать тебе в живых

Не бывать тебе в живых, Со снегу не встать.

«Иеремия» Стравинского

И вот из мрака встает одна Еще чернее, чем темнота,

Письмо

Не кралось полуденным бродом, Не числилось в списке планет,

Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки.

Когда о горькой гибели моей

Когда о горькой гибели моей Весть поздняя его коснется слуха,

Первая песенка

Таинственной невстречи Пустынны торжества,

Когда в тоске самоубийства

Когда в тоске самоубийства Народ гостей немецких ждал,

Соседка — из жалости — два квартала

Соседка – из жалости – два квартала, Старухи, – как водится, – до ворот,

Пушкин

Кто знает, что такое слава! Какой ценой купил он право,

Столько просьб у любимой всегда

Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает.

Тайны ремесла

1. Творчество Бывает так: какая-то истома;

Посвящение

Отрывок из цикла «Реквием». Перед этим горем гнутся горы,

Приду туда, и отлетит томленье

Приду туда, и отлетит томленье. Мне ранние приятны холода.

По валам старинных укреплений

По валам старинных укреплений Два монаха медленно прошли

Пускай австралийка меж нами незримая сядет

Пускай австралийка меж нами незримая сядет И скажет слова, от которых нам станет светло.

Простишь ли мне эти ноябрьские дни

Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни.

Что таится в зеркале

Что таится в зеркале? — Горе… Что шумит за стеной? — Беда.

Творчество

1 Бывает так: какая-то истома;

Спокоен ход простых суровых дней

Сергею Судейкину Спокоен ход простых суровых дней,

Высокомерьем дух твой помрачен

Высокомерьем дух твой помрачен, И оттого ты не познаешь света.

Был блаженной моей колыбелью

Был блаженной моей колыбелью Темный город у грозной реки

О, молчи! от волнующих страстных речей

О, молчи! от волнующих страстных речей Я в огне и дрожу,

Призрак

Зажжённых рано фонарей Шары висячие скрежещут,

Все опять возвратится ко мне

Все опять возвратится ко мне: Раскаленная ночь и томленье

В последний раз мы встретились тогда

В последний раз мы встретились тогда На набережной, где всегда встречались.

Он не друг и не враг и не демон

Он не друг и не враг и не демон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В царском селе

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

Пророчишь, горькая, и руки уронила

О.А. Глебовой-Судейкиной Пророчишь, горькая, и руки уронила,

Летний сад

Я к розам хочу, в тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград,

Из цикла «Сожженная тетрадь»

Пусть мой корабль пошел на дно, Дом превратился в дым…

Здравствуй, Легкий шелест слышишь

Здравствуй! Легкий шелест слышишь Справа от стола?

Приходи на меня посмотреть

Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно.

Я пришла тебя сменить, сестра

‘Я пришла тебя сменить, сестра, У лесного, у высокого костра.

Слушая пение

Женский голос, как ветер, несется, Черным кажется, влажным, ночным,

Но тебе я не дала кольца

Но тебе я не дала кольца, Снег платочка к глазам прижимая.

Все обещало мне его

Все обещало мне его: Край неба, тусклый и червонный,

Петроград, 1919

И мы забыли навсегда, Заключены в столице дикой,

И странный спутник был мне послан адом

И странный спутник был мне послан адом, Гость из невероятной пустоты.

И было сердцу ничего не надо

И было сердцу ничего не надо, Когда пила я этот жгучий зной…

Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

О. Мандельштаму Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

Я и плакала и каялась

Я и плакала и каялась, Хоть бы с неба грянул гром!

То, что я делаю

То, что я делаю, способен делать каждый. Я не тонул во льдах, не изнывал от жажды,

О десятых годах

И никакого розового детства… Веснушечек, и мишек, и игрушек,

Сожженная тетрадь

Уже красуется на книжной полке Твоя благополучная сестра,

Муза ушла по дороге

Муза ушла по дороге, Осенней, узкой, крутой,

Маскарад в парке

Луна освещает карнизы, Блуждает по гребням реки…

Всех друзей моих благодарю

Всех друзей моих благодарю: И того, с кем . . . я встречала

Я живу, как кукушка в часах

Я живу, как кукушка в часах, Не завидую птицам в лесах.

Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.

Гость

Все как раньше: в окна столовой Бьется мелкий метельный снег,

Музыка могла б мне дать

Музыка могла б мне дать Пощаду в день осенний,

1 июня 1950

Пусть дети запомнят сегодняшний день Студеный, прохладный, погожий

О, как меня любили ваши деды

О, как меня любили ваши деды, Улыбчиво, и томно, и светло.

В последний год, когда столица наша

В последний год, когда столица наша Первоначальное носила имя

В каждых сутках есть такой

В каждых сутках есть такой Смутный и тревожный час.

Во сне

Чёрную и прочную разлуку Я несу с тобой наравне.

Кого когда-то называли люди

Кого когда-то называли люди Царем в насмешку, Богом в самом деле,

Последняя

Услаждала бредами, Пением могил.

Только десять лет, ты шутишь, Боже мой

…Как! Только десять лет, ты шутишь, Боже мой, О как ты рано возвратился,

Бессмертник сух и розов

Бессмертник сух и розов. Облака На свежем небе вылеплены грубо.

24 мая

Это были черные тюльпаны, Это были страшные цветы.

Беспамятна лишь жизнь

Беспамятна лишь жизнь, — такой не назовем Ее сестру, — последняя дремота

Нам есть чем гордиться и есть что беречь

Нам есть чем гордиться и есть что беречь, И хартия прав, и родимая речь,

Не дышали мы сонными маками

Не дышали мы сонными маками, И своей мы не знаем вины.

Победителям

Сзади Нарвские были ворота, Впереди была только смерть…

Вечером

Звенела музыка в саду Таким невыразимым горем.

Первый дальнобойный в Ленинграде

И в пестрой суете людской Все изменилось вдруг.

Молитва

Дай мне горькие годы недуга, Задыханья, бессонницу, жар,

Мы не встречаться больше научились

Мы не встречаться больше научились, Не подымаем друг на друга глаз,

Я сошла с ума, о мальчик странный

Я сошла с ума, о мальчик странный, В среду, в три часа!

Где дремала пустыня

Где дремала пустыня — там ныне сады, Поля и озерная гладь.

У меня есть улыбка одна

У меня есть улыбка одна: Так, движенье чуть видное губ,

Не хулил меня, не славил

Не хулил меня, не славил, Как друзья и как враги.

Как будто я все ведала заранее

Как будто я все ведала заранее, Как будто я алмазную дарани

Три осени

Мне летние просто невнятны улыбки, И тайны в зиме не найду.

Маяковский в 1913 году

Я тебя в твоей не знала славе, Помню только бурный твой расцвет,

Пусть кто-то еще отдыхает на юге

Пусть кто-то еще отдыхает на юге И нежится в райском саду.

Эхо

В прошлое давно пути закрыты, И на что мне прошлое теперь?

Не лги мне

Не лги мне, не лги мне, не лги мне, Я больше терпеть не могу.

Оставь, и я была как все

Оставь, и я была как все, И хуже всех была,

Когда умрем, темней не станет

А.А. Смирнову Когда умрем, темней не станет,

Это и не старо и не ново

Это и не старо и не ново, Ничего нет сказочного тут.

Смерть

1 Я была на краю чего-то,

Плотно сомкнуты губы сухие

Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей.

Так не зря мы вместе бедовали

Так не зря мы вместе бедовали, Даже без надежды раз вздохнуть.

Любо вам под половицей

Любо вам под половицей Перекликнуться с синицей

Из «Ташкентской тетради»

Блаженный мир — зеленый мир За каждым поворотом.

Я окошка не завесила

Я окошка не завесила, Прямо в горницу гляди.

И музыка тогда ко мне

И музыка тогда ко мне Тернового пути еще не знала.

Это с тобой я встречала тогда

Это с тобой я встречала тогда Первую старость.

И в тайную дружбу с высоким

И в тайную дружбу с высоким, Как юный орел темноглазым,

И не дослушаю впотьмах

И не дослушаю впотьмах Неконченную фразу.

Подражание корейскому

Приснился мне почти что ты Какая редкая удача!

Я гадаю: кто там? – не жених ли

Я гадаю: кто там? – не жених ли, Не жених ли это мой?…

Сама Нужда смирилась наконец

Сама Нужда смирилась наконец, И отошла задумчиво в сторонку.

Он прав — опять фонарь, аптека

Он прав – опять фонарь, аптека, Нева, безмолвие, гранит…

Со дня Купальницы-Аграфены

Со дня Купальницы-Аграфены Малиновый платок хранит.

Заклинание

Из тюремных ворот, Из заохтенских болот,

О, есть неповторимые слова

О, есть неповторимые слова, Кто их сказал — истратил слишком много.

Отрывок

…И кто-то, во мраке дерев незримый. Зашуршал опавшей листвой

Хулимые, хвалимые

Хулимые, хвалимые, Ваш голос прост и дик.

Если ты смерть

Если ты смерть — отчего же ты плачешь сама, Если ты радость — то радость такой не бывает.

Лилии

Я лилий нарвала прекрасных и душистых, Стыдливо-замкнутых, как дев невинных рой,

Из цикла «В пути»

Совсем вдали висел какой-то мост. И в темноте декабрьской, влажной, грязной

Наяву

И время прочь, и пространство прочь, Я все разглядела сквозь белую ночь:

И мне доказательство верности этой

И мне доказательство верности этой Страшнее проклятий твоих.

Из завещания Васильки

А княгиня моя, где захочет жить, Пусть будет ей вольной воля,

Голос памяти

О.А. Глебовой-Судейкиной Что ты видишь, тускло на стену смотря,

Я гибель накликала милым

Я гибель накликала милым, И гибли один за другим.

И той, что танцует лихо

… и той, что танцует лихо, И той, что всегда права,

Меня покинул в новолунье

Меня покинул в новолунье Мой друг любимый. Ну так что ж!

Здесь девушки прелестнейшие спорят

Здесь девушки прелестнейшие спорят За честь достаться в жены палачам,

То пятое время года

То пятое время года, Только его славословь.

Снова ветер знойного июля

Снова ветер знойного июля . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

К смерти

Отрывок из поэмы «Реквием». Ты все равно придешь. — Зачем же не теперь?

Нет, царевич, я не та

Нет, царевич, я не та, Кем меня ты видеть хочешь,

Слава миру

Что начал Стокгольм — продолжала Варшава, И миру звучит неумолчная слава,

Словно дочка слепого Эдипа

Словно дочка слепого Эдипа, Муза к смерти провидца вела,

Ты письмо мое, милый, не комкай

Ты письмо мое, милый, не комкай. До конца его, друг, прочти.

Рисунок на книге стихов

Он не траурный, он не мрачный, Он почти как сквозной дымок,

Я всем прощение дарую

Я всем прощение дарую И в Воскресение Христа

Широк и желт вечерний свет

Широк и желт вечерний свет, Нежна апрельская прохлада.

Предыстория

Я теперь живу не там… Пушкин А. С.

Небо мелкий дождик сеет

Небо мелкий дождик сеет На зацветшую сирень.

Ты, верно, чей-то муж и ты любовник чей-то

Ты, верно, чей-то муж и ты любовник чей-то, В шкатулке без тебя еще довольно тем,

Сердце к сердцу

Сердце к сердцу не приковано, Если хочешь — уходи.

Почти в альбом

Услышишь гром и вспомнишь обо мне, Подумаешь: она грозы желала…

Подвал памяти

О, погреб памяти. Хлебников

Третью весну встречаю вдали

Третью весну встречаю вдали От Ленинграда.

Страх, во тьме перебирая вещи

Страх, во тьме перебирая вещи, Лунный луч наводит на топор.

И осталось из всего земного

И осталось из всего земного Только хлеб насущный твой,

Нам встречи нет. Мы в разных станах

Нам встречи нет. Мы в разных станах, Туда ль зовешь меня, наглец,

Не тайны и не печали

Не тайны и не печали, Не мудрой воли судьбы —

И я все расскажу тебе

И я все расскажу тебе: Как промчался ‘афганец’ дикий.

Буду черные грядки холить

Буду черные грядки холить, Ключевой водой поливать;

Там такие бродят души

Там такие бродят души, — Спят такие сны…

Думали: нищие мы

Думали: нищие мы, нету у нас ничего, А как стали одно за другим терять,

И снова осень валит Тамерланом

И снова осень валит Тамерланом, В арбатских переулках тишина.

Ты выдумал меня

Ты выдумал меня. Такой на свете нет, Такой на свете быть не может.

Город сгинул, последнего дома

Город сгинул, последнего дома Как живое взглянуло окно…

Не напрасно я носила

Не напрасно я носила Двадцать лет ярмо —

И через все, и каждый миг

И через все, и каждый миг, Через дела, через безделье

В саду

Калитку в милый сад, Где клен, и дуб, и ясень,

Герб небес изогнутый и древний

Герб небес изогнутый и древний. Что на нем, почти не разобрать.

Воронеж (И город весь стоит оледенелый)

О. М. И город весь стоит оледенелый.

Ташкент зацветает

Словно по чьему-то повеленью, Сразу стало в городе светло —

И анютиных глазок стая

И анютиных глазок стая Бархатистый хранит силуэт —

Пусть даже вылета мне нет

Пусть даже вылета мне нет Из стаи лебединой…

И ты мне все простишь

И ты мне все простишь: И даже то, что я не молодая,

Божий Ангел, зимним утром

Божий Ангел, зимним утром Тайно обручивший нас,

То лестью новогоднего сонета

То лестью новогоднего сонета, Из каторжных полученного рук,

Молитесь на ночь

Молитесь на ночь, чтобы вам Вдруг не проснуться знаменитым.

Оставь нас с музыкой вдвоем

Оставь нас с музыкой вдвоем, Мы сговоримся скоро —

Чугунная ограда

Чугунная ограда, Сосновая кровать.

Тост

За эти пламенные зори, За первый день твой, месяц май!

Так раненого журавля

Так раненого журавля Зовут другие: курлы, курлы!

Ты знаешь, я томлюсь в неволе

Ты знаешь, я томлюсь в неволе, О смерти господа моля,

Самой поэме

…и слово в музыку вернись. О.М.

Петербург в 1913 году

За заставой воет шарманка, Водят мишку, пляшет цыганка

И теми стихами весь мир озарен

… И теми стихами весь мир озарен . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Есть три эпохи у воспоминаний

Последний ключ – холодный ключ забвенья. Он слаще всех жар сердца утолит.

Царскосельская ода

А в переулке забор дощатый… Н.Г.

Смуглый отрок бродил по аллеям

Смуглый отрок бродил по аллеям, У озерных грустил берегов,

Июль 1914

I Пахнет гарью. Четыре недели

Сочтенных дней осталось мало

Сочтенных дней осталось мало, Уже не страшно ничего,

Мужество

Мы знаем, что ныне лежит на весах И что совершается ныне.

Я написала слова

Я написала слова, Что долго сказать не смела.

Как будто страшной песенки

Как будто страшной песенки Веселенький припев —

И снова мадам Рекамье хороша

И снова мадам Рекамье хороша И Гёте, как Вертер, юн.

Протертый коврик под иконой

Протертый коврик под иконой, В прохладной комнате темно,

Рыбак

Руки голы выше локтя, А глаза синей, чем лед.

Без названия

Среди морозной праздничной Москвы, Где протекает наше расставанье

Запретная роза

Ваша горькая божественная речь… А. Н

Особенных претензий не имею

Особенных претензий не имею Я к этому сиятельному дому,

Говорят дети

В садах впервые загорелись маки, И лету рад и вольно дышит город

Жрицами божественной бессмыслицы

В.С. Сой Жрицами божественной бессмыслицы

Вот и доспорился яростный спорщик

Вот и доспорился яростный спорщик, До енисейских равнин…

Шелестит о прошлом старый дуб

Шелестит о прошлом старый дуб. Лунный луч лениво протянулся.

И северная весть на севере застала

И северная весть на севере застала Средь вереска, зацветшего вчера,

Покорно мне воображенье

Покорно мне воображенье В изображеньи серых глаз.

В тот давний год, когда зажглась любовь

В тот давний год, когда зажглась любовь Как крест престольный в сердце обреченном,

И черной музыки безумное лицо

…И черной музыки безумное лицо На миг появится и скроется во мраке,

Все расхищено, предано, продано

Наталии Рыковой Всё расхищено, предано, продано,

Deprofundis

Deprofundis …[1] Мое поколенье Мало меду вкусило. И вот

Над черною бездной с тобою я шла

А. М. Ф(едорову) Над черною бездной с тобою я шла,

Не мешай мне жить

Не мешай мне жить — и так не сладко, Что ты вздумал, что тебя томит?

Я выбрала тех, с кем хотела молчать

Я выбрала тех, с кем хотела молчать В душистом спокойном тепле,

Путник милый, ты далече

Путник милый, ты далече, Но с тобою говорю.

Статуя «Ночь» в Летнем саду

Ноченька! В звездном покрывале,

Родная земля

В заветных ладанках не носим на груди, О ней стихи навзрыд не сочиняем,

Показать бы тебе, насмешнице

Отрывок из поэмы Реквием. Показать бы тебе, насмешнице

Нам свежесть слов и чувства простоту

Нам свежесть слов и чувства простоту Терять не то ль, что живописцу — зренье

Загорелись иглы венчика

Загорелись иглы венчика Вкруг безоблачного лба.

Твоя свирель над тихим миром пела

Твоя свирель над тихим миром пела, И голос смерти тайно вторил ей,

Навстречу знаменам, навстречу полкам

Навстречу знаменам, навстречу полкам Вернувшейся армии нашей

Песня мира

Качаясь на волнах эфира, Минуя горы и моря,

Наше священное ремесло

Наше священное ремесло Существует тысячи лет…

В ремешках пенал и книги были

Н. Гумилеву В ремешках пенал и книги были,

Под рукоплесканья клеветы

Под рукоплесканья клеветы И зависти змеиный свист.

Приди как хочешь

Il me remet en mon premier Malheur. Luise Labe.

О своем я уже не заплачу

О своем я уже не заплачу, Но не видеть бы мне на земле

Пою эту встречу, пою это чудо

Пою эту встречу, пою это чудо — Пришел ты когда-то ко мне ниоткуда,

И там колеблется камыш

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . … И там колеблется камыш

И упало каменное слово

И упало каменное слово На мою еще живую грудь.

Буду тихо на погосте

Буду тихо на погосте Под доской дубовой спать,

Тяжела ты, любовная память

Тяжела ты, любовная память! Мне в дыму твоем петь и гореть,

С самолета

На сотни верст, на сотни миль, На сотни километров

Борис Пастернак (Поэт)

Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает,

Надпись на книге (М. Лозинскому)

М. Лозинскому Почти от залетейской тени

Я спросила у кукушки

Я спросила у кукушки, Сколько лет я проживу…

Моему городу

Так под кровлей Фонтанного Дома, Где вечерняя бродит истома

Улыбнулся, вставши на пороге

Улыбнулся, вставши на пороге, Умерло мерцание свечи.

Еще весна таинственная млела

Еще весна таинственная млела, Блуждал прозрачный ветер по горам

Лондонцам

Двадцать четвертую драму Шекспира Пишет время бесстрастной рукой.

Белый дом

Морозное солнце. С парада Идут и идут войска.

Из первой тетради

Отрывок Всю ночь не давали заснуть,

Утешение

Там Михаил Архистратиг Его зачислил в рать свою.

Мне с тобою пьяным весело

Мне с тобою пьяным весело — Смысла нет в твоих рассказах.

Эпиграмма

Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить?

Молюсь оконному лучу

Цветок виноградной лозы растет, и мне двадцать лет сегодня вечером.

Шелестит, опадая орешник

Шелестит, опадая орешник, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Когда погребают эпоху

То град твой, Юлиан! Вяч. Иванов

Август

Он и праведный и лукавый, И всех месяцев он страшней:

И жесткие звуки влажнели, дробясь

И жесткие звуки влажнели, дробясь, И с прошлым и с будущем множилась связь.

Без крова, без хлеба, без дела

Без крова, без хлеба, без дела Жила я на радость врагам,

Я у музыки прошу

Я у музыки прошу Пощады в день осенний,

Зачем вы отравили воду

Зачем вы отравили воду И с грязью мой смешали хлеб?

В разбитом зеркале

Непоправимые слова Я слушала в тот вечер звездный,

Я знаю, с места не сдвинуться

Я знаю, с места не сдвинуться Под тяжестью Виевых век.

Юдифь

В шатре опустилась полночная мгла, Светильник задула, лампады зажгла.

Но я предупреждаю вас

Но я предупреждаю вас, Что я живу в последний раз.

И неоплаканною тенью

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

Сразу стало тихо в доме

Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак,

Пришли и сказали: «Умер твой брат»

Н.Г. Jen’aurai pas l’honneur sublime

Кто его сюда прислал

Кто его сюда прислал Сразу изо всех зеркал

С первым звуком, слетевшим с рояля

С первым звуком, слетевшим с рояля, Я шепчу тебе: ‘Здравствуй, князь’.

А тебе еще мало по-русски

А тебе еще мало по-русски, И ты хочешь на всех языках

Двустишие

От других мне хвала — что зола. От тебя и хула — похвала.

Многим

Я – голос ваш, жар вашего дыханья, Я – отраженье вашего лица.

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет, Он постника томит, святителя гнетет

Долгим взглядом твоим истомленная

Долгим взглядом твоим истомленная, И сама научилась томить.

Данте

Il mio bel San Giovanni Dante [1]

Ты, Азия, родина родин

Ты, Азия, родина родин! Вместилище гор и пустынь…

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни На краешке окна, и духота кругом,

Не знаю, что меня вело

Не знаю, что меня вело Тогда над безднами такими.

Ни вероломный муж, ни трепетный жених

Ни вероломный муж, ни трепетный жених, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . кто-то третий,

Тот август, как желтое пламя

Тот август, как желтое пламя, Пробившееся сквозь дым,

За меня не будете в ответе

За меня не будете в ответе, Можете пока спокойно спать.

Я была тебе весной и песней

Я была тебе весной и песней, А потом была еще чудесней,

Отрывок о Ташкенте

И.М. Басалаеву на память о нашем Ташкенте Не знала б, как цветет айва,

Шепчет

Шепчет: ‘Я не пожалею Даже то, что так люблю —

Подражание Кафке (Другие уводят любимых)

Другие уводят любимых, — Я с завистью вслед не гляжу.

Одни глядятся в ласковые взоры

Памяти Н. В. Н. Одни глядятся в ласковые взоры,

Последняя роза

Вы напишете о нас наискосок И.Б.

Не сраженная бледным страхом

Не сраженная бледным страхом И отмщения зная срок,

Бесшумно ходили по дому

Бесшумно ходили по дому, Не ждали уже ничего.

И как всегда бывает в дни разрыва

И как всегда бывает в дни разрыва, К нам постучался призрак первых дней,

Твой белый дом и тихий сад оставлю

Твой белый дом и тихий сад оставлю. Да будет жизнь пустынна и светла.

Не смущаюсь я речью обидною

Не смущаюсь я речью обидною, Никого ни в чем не виню.

О, горе мне

Отрывок из стихотворения «Городу Пушкина». О, горе мне! Они тебя сожгли…

По неделе ни слова ни с кем не скажу

По неделе ни слова ни с кем не скажу, Все на камне у моря сижу,

Щели в саду вырыты

1 Щели в саду вырыты,

И все пошли за мной, читатели мои

И все пошли за мной, читатели мои, Я вас с собой взяла в тот пусть неповторимый.

Скука, скую

Скука, скую . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Смятение

Было душно от жгучего света, А взгляды его — как лучи.

Ждала его напрасно много лет

Ждала его напрасно много лет. Похоже это время на дремоту.

Меня и этот голос не обманет

Меня и этот голос не обманет, Пора, пора вам, гость случайный, в путь,

Явление луны

А. К. Из перламутра и агата,

Памяти Вали

1 Щели в саду вырыты,

Стряслось небывалое, злое

Стряслось небывалое, злое, Никак не избудешь его,

Муза

Когда я ночью жду ее прихода, Жизнь, кажется, висит на волоске.

Небывалая осень

Небывалая осень построила купол высокий, Был приказ облакам этот купол собой не темнить.

Нужен мне он или не нужен

Нужен мне он или не нужен — Этот титул мной заслужен.

И я не имею претензий

И я не имею претензий Ни к веку, ни к тем, кто вокруг.

Волга — Дон

В грозном вое степных ураганов, Рассекая земную грудь,

Я в этой церкви слушала Канон

Я в этой церкви слушала Канон Андрея Критского в день строгий и печальный,

Александру Блоку

От тебя приходила ко мне тревога И уменье писать стихи.

Уходи опять в ночные чащи

Уходи опять в ночные чащи, Там поет бродяга-соловей,

Пусть так теряют смысл слова

Пусть так теряют смысл слова И забываю бредни я,

В городе райского ключаря

В городе райского ключаря, В городе мертвого царя

По полу лучи луны разлились

По полу лучи луны разлились. Сердце сразу замерло, зажглось,

Бег времени (Что войны, что чума)

Что войны, что чума? — конец им виден скорый, Их приговор почти произнесён.

Чернеет дорога приморского сада

Чернеет дорога приморского сада, Желты и свежи фонари.

Ты первый сдался

Ты первый сдался — я молчала Пред тем, что нас постигло. Ты!

Ты первый, ставший у источника

Ты первый, ставший у источника С улыбкой мертвой и сухой,

Всё мне видится Павловск холмистый

Всё мне видится Павловск холмистый, Круглый луг, неживая вода,

Разлука призрачна

Разлука призрачна — мы будем вместе скоро, И все запретное как призрак Эльсинора.

Нас четверо

Комаровские наброски …И отступилась я здесь от всего,

Помолись о нищей

Помолись о нищей, о потерянной, О моей живой душе,

Пустых небес прозрачное стекло

Пустых небес прозрачное стекло, Большой тюрьмы белесое строенье

Прощальная

Не смеялась и не пела, Целый день молчала,

Слышишь, ветер поет блаженный

Слышишь, ветер поет блаженный То, что Лермонтов не допел.

Безымянная здесь могила

Безымянная здесь могила . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Из цикла «Юность»

I Мои молодые руки

Как ты можешь смотреть на Неву

Как ты можешь смотреть на Неву, Как ты смеешь всходить на мосты?…

Не с такими еще разлучалась

Не с такими еще разлучалась, Не таких еще слала во тьму,

И в недрах музыки я не нашла ответа

И в недрах музыки я не нашла ответа, И снова тишина, и снова призрак лета.

Причитание (Ленинградскую беду)

В. А. Щеголевой Господеви поклонитеся

В тифу

Где-то ночка молодая, Звездная, морозная,..

Два стихотворения

1 Подушка уже горяча

Памяти Пильняка

Всё это разгадаешь ты один… Когда бессонный мрак вокруг клокочет,

Как в трапезной – скамейки, стол, окно

Как в трапезной – скамейки, стол, окно С огромною серебряной луною.

Вечерний звон у стен монастыря

Вечерний звон у стен монастыря, Как некий благовест самой природы…

После ветра и мороза

После ветра и мороза было Любо мне погреться у огня.

Пять строек великих, как пять маяков

Пять строек великих, как пять маяков, Светящих сквозь толщу грядущих веков,

Истлевают звуки в эфире

Истлевают звуки в эфире, И заря притворилась тьмой.

Полупрервана беседа

. . . полупрервана беседа . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Это скуки первый слой

Это скуки первый слой …самой злой,

Полночные стихи

По волнам блуждаюсь и прячусь в лесу, Мерещусь на чистой эмали,

Напрягаю голос и слух

Напрягаю голос и слух, Говорю я как с духом дух,

1950

Пятидесятый год — как бы водораздел, Вершина славного невиданного века,

Там оперный еще томится Зибель

Там оперный еще томится Зибель И заклинает милые цветы,

Измена

Не оттого, что зеркало разбилось, Не оттого, что ветер выл в трубе,

Опять подошли незабвенные даты

Опять подошли «незабвенные даты», И нет среди них ни одной не проклятой.

Памяти друга

И в День Победы, нежный и туманный, Когда заря, как зарево, красна,

Это просто, это ясно

Это просто, это ясно, Это всякому понятно,

Мурка, не ходи, там сыч

Мурка, не ходи, там сыч На подушке вышит,

Лотова жена

Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом.

Москве

Москва… как много в этом звуке… Пушкин А. С.

А мы?

А мы? Не так же ль мы

Поглядишь, как будто спросишь

Поглядишь, как будто спросишь, Отчего все это так…

Какая есть, желаю вам другую

Какая есть. Желаю вам другую, Получше.

Не то чтобы тебя ищу

Не то чтобы тебя ищу, Мне долю не принять такую,

Словно ангел, возмутивший воду

Словно ангел, возмутивший воду, Ты взглянул тогда в мое лицо,

На стеклах нарастает лед

На стеклах нарастает лед, Часы твердят: «Не трусь!»

Угадаешь ты ее не сразу

Угадаешь ты ее не сразу [Жуткую и темную] заразу,

Так скучай обо мне поскучнее

Так скучай обо мне поскучнее И побудничнее томись.

Ты кто-то из прежней жизни

Ты кто-то из прежней жизни, А кто — не вспомнить теперь…

Кто тебя мучил такого

Кто тебя мучил такого . . . . . . . . . . . . . . . .

Пока не свалюсь под забором

Пока не свалюсь под забором И ветер меня не добьет,

Александр у Фив

Наверно, страшен был и грозен юный царь, Когда он произнес: ‘Ты уничтожишь Фивы’.

Я смертельна для тех, кто нежен и юн

‘Я смертельна для тех, кто нежен и юн. Я птица печали. Я — Гамаюн.

Бессонница

Где-то кошки жалобно мяукают, Звук шагов я издали ловлю…

Распятие

«Не рыдай Мене, Мати, во гробе зрящи»

Обыкновенным было это утро

Обыкновенным было это утро Московское и летнее почти что,

Не недели, не месяцы — годы

Не недели, не месяцы – годы Расставались. И вот наконец

За то, что я грех прославляла

За то, что я грех прославляла, Отступника жадно хваля,

Знаю, знаю — снова лыжи

Знаю, знаю – снова лыжи Сухо заскрипят.

Не находка она, а утрата

Не находка она, а утрата, И не истина это а — ложь…

Уводили тебя на рассвете

Отрывок из поэмы Реквием

Под Коломной

Шервинским …Где на четырех высоких лапах

Смерть Софокла

Тогда царь понял, что умер Софокл. Легенда

Пустые белые святки

Пустые белые святки. Мети, метель, мети.

От странной лирики, где каждый шаг

От странной лирики, где каждый шаг — секрет, Где пропасти налево и направо,

И яростным вином блудодеянья

И яростным вином блудодеянья Они уже упились до конца.

Моею Музой оказалась мука

Моею Музой оказалась мука. Она со мною кое-как прошла

О тебе вспоминаю я редко

О тебе вспоминаю я редко И твоей не пленяюсь судьбой,

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой, Смотрю взволнованно на темные палаты?

Гости

‘…ты пьян, И все равно пора нах хауз…’

Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом

Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом, Ни даже предчувствием тайным моим.

Древний город словно вымер

Древний город словно вымер, Странен мой приезд.

Настоящую нежность не спутаешь

Настоящую нежность не спутаешь Ни с чем, и она тиха.

Ты к морю пришел, где увидел меня

Ты к морю пришел, где увидел меня, Где, нежность тая, полюбила и я.

Зов

В которую-то из сонат Тебя я прячу осторожно.

Предсказание

Видел я тот венец златокованый… Не завидуй такому венцу!

Не мудрено, что похоронным звоном

Не мудрено, что похоронным звоном Звучит порой непокоренный стих.

Я подымаю трубку — я называю имя

Я подымаю трубку — я называю имя, Мне отвечает голос — какого на свете нет…

И очертанья Фауста вдали

И очертанья Фауста вдали — Как города, где много черных башен

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну. Да, если хочешь знать, и даже вот такую.

Мне больше ног моих не надо

Мне больше ног моих не надо, Пусть превратятся в рыбий хвост!

Мартовская элегия

Прошлогодних сокровищ моих Мне надолго, к несчастию, хватит.

Русский трианон (Поэма)

I В тени елизаветинских боскетов

Они летят, они еще в дороге

М. Лозинскому Они летят, они еще в дороге,

Я любимого нигде не встретила

Я любимого нигде не встретила: Столько стран прошла напрасно.

Долго шел через поля и села

Долго шел через поля и села, Шел и спрашивал людей:

Все мы бражники здесь, блудницы

Все мы бражники здесь, блудницы, Как невесело вместе нам!

Мне, лишенной огня и воды

Мне, лишенной огня и воды, Разлученной с единственным сыном…

И сердце то уже не отзовется

Н.П. И сердце то уже не отзовется

Ты напрасно мне под ноги мечешь

Вижу я, Лебедь тешится моя.

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным, Но мужем дерзостным, суровым, непреклонным

И будешь ты из тех старух

И будешь ты из тех старух, Что всех переживут,

За такую скоморошину

За такую скоморошину, Откровенно говоря,

Памяти В.С. Срезневской

Почти не может быть, ведь ты была всегда: В тени блаженных лип, в блокаде и больнице,

Один идет прямым путем

Один идет прямым путем, Другой идет по кругу

А там мой мраморный двойник

…А там мой мраморный двойник, Поверженный под старым кленом,

Солнце комнату наполнило

Солнце комнату наполнило Пылью желтой и сквозной.

Я с тобой не стану пить вино

Я с тобой не стану пить вино, Оттого что ты мальчишка озорной,

За озером луна остановилась

За озером луна остановилась И кажется отворенным окном

На свиданье с белой ночью

На свиданье с белой ночью Скоро я от вас уеду.

Еще говорящую трубку

Еще говорящую трубку Она положила обратно,

Жарко веет ветер душный

Жарко веет ветер душный, Солнце руки обожгло,

От этих антивстреч

От этих антивстреч Меня бы уберечь

Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят. Кто идет выручать Ленинград?

Проплывают льдины, звеня

Проплывают льдины, звеня, Небеса безнадежно бледны.

Мальчик сказал мне

Мальчик сказал мне: «Как это больно!» И мальчика очень жаль.

Осень смуглая (Вновь подарен мне дремотой)

Вновь подарен мне дремотой Наш последний звездный рай —

Чтоб я не предавалась суесловью

Чтоб я не предавалась суесловью. А между ними маленькая дверь.

Читая Гамлета

У кладбища направо пылил пустырь, А за ним голубела река.

Пускай огонь сигнальный не горит

Пускай огонь сигнальный не горит И город в мраке небывалом тонет,

Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли

Отрывок из стихотворения Городу Пушкина

В мае

Сталинградской страды Золотые плода:

Мэчэлли

Мы по ошибке встретили Год — Это не тот, не тот, не тот…

Смерть одна на двоих

Смерть одна на двоих. Довольно! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

За ландышевый май

…За ландышевый май В моей Москве кровавой

Что нам разлука

Что нам разлука? — Лихая забава, Беды скучают без нас, —

И на этом сквозняке

… И на этом сквозняке Исчезают мысли, чувства…

Как ни стремилась к Пальмире я

Как ни стремилась к Пальмире я Золотоглавой,

Самые темные дни в году

Самые темные дни в году Светлыми стать должны.

Три раза пытать приходила

Три раза пытать приходила. Я с криком тоски просыпалась

Завещать какой-то дикой скрипке

Завещать какой-то дикой скрипке Ужас и отчаянье свое.

И возникает мой сонет

И возникает мой сонет, Последний, может быть, на свете.

Как слепоглухонемая

Как слепоглухонемая, Которой остались на свете

По аллее проводят лошадок

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

Но в мире нет власти

…Но в мире нет власти Грозней и страшней,

Любовь (То змейкой, свернувшись клубком)

То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует,

И целый день, своих пугаясь стонов

И целый день, своих пугаясь стонов, В тоске смертельной мечется толпа,

Многое еще, наверно, хочет

Многое еще, наверно, хочет Быть воспетым голосом моим:

И мальчик, что играет на волынке

И мальчик, что играет на волынке, И девочка, что свой плетёт венок,

В комнате моей живет красивая

В комнате моей живет красивая Медленная черная змея;

Там по белым дурманным макам

Там по белым дурманным макам Серой тучей ползут войска,

И это б могла, и то бы могла

И это б могла, и то бы могла, А сама, как береза в поле, легла,

Земная слава как дым

Земная слава как дым, Не этого я просила.

Я так молилась

Я так молилась: «Утоли Глухую жажду песнопенья!»

Ведь где-то есть простая жизнь

Ведь где-то есть простая жизнь и свет, Прозрачный, теплый и весёлый…

Прогулка (Перо задело о верх экипажа)

Перо задело о верх экипажа. Я поглядела в глаза его.

Тебе покорной? Ты сошел с ума

Тебе покорной? Ты сошел с ума! Покорна я одной Господней воле.

Памяти Сергея Есенина

Так просто можно жизнь покинуть эту, Бездумно и безбольно догореть.

Стокгольмская хартия

Бессмертен день, когда одною грудью Страна труда восстала против зла

Сонет-Эпилог

Против воли я твой, царица, берег покинул.

Побег

О. А. Кузьминой-Караваевой «Нам бы только до взморья добраться,

Поэт (Подумаешь, тоже работа)

Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье:

Лучше б мне частушки задорно выкликать

Лучше б мне частушки задорно выкликать, А тебе на хриплой гармонике играть!

За узором дымных стекол

За узором дымных стекол Хвойный лес под снегом бел.

В каждом древе распятый Господь

В каждом древе распятый Господь, В каждом колосе тело Христово,

Я над ними склонюсь, как над чашей

Осипу Мандельштаму Я над ними склонюсь, как над чашей,

Все ушли, и никто не вернулся

Все ушли, и никто не вернулся, Только, верный обету любви,

Конец демона

Словно Врубель наш вдохновенный, Лунный луч тот профиль чертил.

Ангел, три года хранивший меня

Ангел, три года хранивший меня, Вознесся в лучах и огне,

Ты любила меня и жалела

М. Цветаевой Ты любила меня и жалела,

Сжала руки под темной вуалью

Сжала руки под тёмной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?»

Как долог праздник новогодний

Графу В.П. Зубову Как долог праздник новогодний,

Со шпаной в канавке

Со шпаной в канавке Возле кабака,

В углу старик, похожий на барана

В углу старик, похожий на барана, Внимательно читает ‘Фигаро’.

Теперь никто не станет слушать песен

Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни.

Прикована к смутному времени

Прикована к смутному времени В нищете ледяных дворцов.

Застольная

Под узорной скатертью Не видать стола.

А Смоленская нынче именинница

Памяти Ал. Блока А Смоленская нынче именинница,

Бывало, я с утра молчу

Бывало, я с утра молчу, О том, что сон мне пел.

При непосылке поэмы

Приморские порывы ветра, И дом, в котором не живем,

Заплаканная осень, как вдова

Заплаканная осень, как вдова В одеждах черных, все сердца туманит…

Угощу под заветнейшим кленом

Угощу под заветнейшим кленом Я беседой тебя не простой —

Удивляйтесь, что была печальней

Удивляйтесь, что была печальней Между молотом и наковальней,

Тринадцать строчек

И наконец ты словно произнес Не так, как те… что на одно колено, —

Будешь жить, не зная лиха

Будешь жить, не зная лиха, Править и судить,

Ах! — где те острова

Ах! — где те острова, Где растет трын-трава

Пива светлого наварено

Пива светлого наварено, На столе дымится гусь…

Умирая, томлюсь о бессмертье

Умирая, томлюсь о бессмертье. Низко облако пыльной мглы…

Я играю в ту самую игру

Я играю в ту самую игру, От которой я и умру.

Городу

Весь ты сыгранный на шарманке, Отразившийся весь в Фонтанке,

Кого просить, куда бежать

Кого просить, куда бежать, Кому валиться в ноги…

Годовщину последнюю празднуй

Годовщину последнюю празднуй Ты пойми, что сегодня точь-в-точь

Р.С.Ф.С.Р.

Первая среди равных, Славная среди славных,

Самый черный и душный самый

Самый черный и душный самый — Это город Пиковой Дамы.

Как жизнь забывчива

Как жизнь забывчива, как памятлива смерть. июля 1961

Если плещется лунная жуть

Если плещется лунная жуть, Город весь в ядовитом растворе.

Защитникам Сталина

Это те, что кричали: «Варраву Отпусти нам для праздника», те,

Течет река неспешно

Течет река неспешно по долине, Многооконный на пригорке дом.

Меня, как реку

Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые.

Как у облака на краю

Как у облака на краю, Вспоминаю я речь твою,

Ты поверь, не змеиное острое жало

Ты поверь, не змеиное острое жало, А тоска мою выпила кровь.

Учитель

Памяти Иннокентия Анненского А тот, кого учителем считаю,

Хорошо поют синицы

Хорошо поют синицы, У павлина яркий хвост,

А как музыка зазвучала

А как музыка зазвучала И очнулась вокруг зима,

Вечер тот казни достоин

Вечер тот казни достоин, С ним я не справлюсь никак.

Ни в лодке, ни в телеге

Ни в лодке, ни в телеге Нельзя попасть сюда.

Севморпуть

Чей разум угадал сквозь льды Давно желанный путь,

И умирать в сознаньи горделивом

… и умирать в сознаньи горделивом Что жертв своих не ведаешь числа,

Мне не надо счастья малого

Мне не надо счастья малого, Мужа к милой провожу

Снова со мной ты

Снова со мной ты. О мальчик-игрушка! Буду ли нежной опять, как сестра?

Не будем пить из одного стакана

Не будем пить из одного стакана Ни воду мы, ни сладкое вино,

Мне ни к чему одические рати

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей.

Пятая роза

Дм. Бву Звалась Soleil¹ ты или Чайной

Рахиль

Библейские стихи И служил Иаков за Рахиль семь

Надпись на неоконченном портрете

О, не вздыхайте обо мне, Печаль преступна и напрасна,

Не лирою влюбленного

Не лирою влюбленного Иду пленять народ —

Лучше б я по самые плечи

Лучше б я по самые плечи Вбила в землю проклятое тело,

Потускнел на небе синий лак

Потускнел на небе синий лак, И слышнее песня окарины.

И скупо оно и богато

И скупо оно и богато, То сердце… Богатство таи!

Моей сестре

Подошла я к сосновому лесу. Жар велик, да и путь не короткий.

Я горькая и старая. Морщины

Я горькая и старая. Морщины Покрыли сетью желтое лицо.

Все души милых на высоких звездах

Все души милых на высоких звездах. Как хорошо, что некого терять

Царскосельские строки

Памяти Н.С.Г. I

Уединение

Так много камней брошено в меня, Что ни один из них уже не страшен,

Так отлетают темные души

Так отлетают темные души… — Я буду бредить, а ты не слушай.

И жар по вечерам, и утром вялость

И жар по вечерам, и утром вялость, И губ растрескавшихся вкус кровавый.

Прошло пять лет

Прошло пять лет,— и залечила раны, Жестокой нанесенные войной,

Опять поминальный приблизился час

Отрывок из цикла Реквием. Опять поминальный приблизился час.

Послесловие

Как будто заблудившись в нежном лете, Бродила я вдоль липовых аллей

Так в великой нашей Отчизне

Так в великой нашей Отчизне На глазах наших стал человек

Прав, что не взял меня с собой

Прав, что не взял меня с собой И не назвал своей подругой,

Неправда, не медный, неправда, не звон

Неправда, не медный, неправда, не звон, А тихий (?) и хвойный таинственный стон

Как вышедший из западных ворот

Как вышедший из западных ворот Родного города и землю обошедший

Не в лесу мы, довольно аукать

Не в лесу мы, довольно аукать, Я насмешек таких не люблю…

Когда уже к неведомой отчизне

Когда уже к неведомой отчизне Ее рука незримая вела,

Словно дальнему голосу внемлю

М. М. 3ощенко Словно дальнему голосу внемлю,

Бежецк

Там белые церкви и звонкий, светящийся лед, Там милого сына цветут васильковые очи.

Похороны

Я места ищу для могилы. Не знаешь ли, где светлей?

Из-под смертного свода кургана

Из-под смертного свода кургана Вышла, может быть, чтобы опять

Любовь покоряет обманно

Любовь покоряет обманно, Напевом простым, неискусным.

И это станет для людей

И это станет для людей Как времена Веспасиана,

Приморский парк Победы

Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте,

Разлука

Вечерний и наклонный Передо мною путь.

Вместо послесловия

А там, где сочиняют сны, Обоим — разных не хватило,

Предвесенняя элегия

Меж сосен метель присмирела, Но, пьяная и без вина,

Сегодня мне письма

Сегодня мне письма не принесли: Забыл он написать или уехал;

Тебя прямо в музыку спрячу

Тебя прямо в музыку спрячу, Не в песне . . . . . . . живи

За плечом, где горит семисвечник

За плечом, где горит семисвечник, И где тень Иудейской стены,

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума, Светила нам только зловещая тьма,

Не с тобой мне есть угощенье

Не с тобой мне есть угощенье, Не тебя мне просить прощенья,

Спасали всегда почему-то кого-то

Спасали всегда почему-то кого-то, Кто рядом со мною стоит.

Десять лет и год твоя подруга

Десять лет и год твоя подруга Не слыхала, как поет гроза.

Вот она, плодоносная осень

Вот она, плодоносная осень! Поздновато ее привели.

А в книгах я последнюю страницу

А в книгах я последнюю страницу Всегда любила больше всех других, —

Там завтра мое улыбаясь сидело

Там завтра мое улыбаясь сидело . . . . . . . . . . . не пило, не ело.

Новогодняя баллада

И месяц, скучая в облачной мгле, Бросил в горницу тусклый взор.

На смоленском кладбище

А все, кого я на земле застала, Вы, века прошлого дряхлеющий посев!

Хорошо здесь: и шелест, и хруст

Хорошо здесь: и шелест, и хруст; С каждым утром сильнее мороз,

Скорость

Бедствие это не знает предела… Ты, не имея ни духа, ни тела,

Тихо льется тихий Дон

Отрывок из поэмы «Реквием» Ахматовой

Ночь моя — бред о тебе

Ночь моя — бред о тебе, День — равнодушное: пусть!

Смерть поэта

Как птица, мне ответит эхо. Б. П.

Это рысьи глаза твои, Азия

Это рысьи глаза твои, Азия, Что-то высмотрели во мне,

И опять по самому краю

И опять по самому краю Лунатически я ступаю.

Любовная

А ведь мы с тобой Не любилися,

Хвалы эти мне не по чину

Хвалы эти мне не по чину, И Сафо совсем ни при чем.

Это тот, кто сам мне подал цитру

…это тот, кто сам мне подал цитру В тихий час земных чудес,

Исповедь

Умолк простивший мне грехи. Лиловый сумрак гасит свечи,

Больничные молитвенные дни

Больничные молитвенные дни И где-то близко за стеною — море

Был он ревнивым, тревожным и нежным

Был он ревнивым, тревожным и нежным, Как божье солнце, меня любил,

Я с тобой, мой ангел, не лукавил

Я с тобой, мой ангел, не лукавил, Как же вышло, что тебя оставил

Справа Днепр, а слева клены

Справа Днепр, а слева клены, Высь небес тепла.

Глаза безумные твои

Глаза безумные твои И ледяные речи,

Все, кого и не звали, в Италии

Все, кого и не звали, в Италии,- Шлют с дороги прощальный привет.

Весенним солнцем это утро пьяно

Весенним солнцем это утро пьяно, И на террасе запах роз слышней,

Что с кровью рифмуется

…что с кровью рифмуется Кровь отравляет

Где, высокая, твой цыганенок

«Где, высокая, твой цыганенок, Тот, что плакал под черным платком,

Ночью

Стоит на небе месяц, чуть живой, Средь облаков струящихся и мелких,

Как страшно изменилось тело

Как страшно изменилось тело, Как рот измученный поблек!

Хорони, хорони меня, ветер

Хорони, хорони меня, ветер! Родные мои не пришли,

И в Киевском храме Премудрости Бога

И в Киевском храме Премудрости Бога, Припав к солее, я тебе поклялась,

Важно с девочками простились

Важно с девочками простились, На ходу целовали мать,

Памяти 19 июля 1914

Мы на сто лет состарились, и это Тогда случилось в час один:

Реквием (Поэма)

Посвящение Перед этим горем гнутся горы,

Царскосельская статуя

Уже кленовые листы На пруд слетают лебединый,

Поэма без героя

Часть I Тринадцатый год

Сказал, что у меня соперниц нет

Сказал, что у меня соперниц нет. Я для него не женщина земная,

Родилась я ни поздно, ни рано

Родилась я ни поздно, ни рано Это время блаженно дно,

Еще одно лирическое отступление

Еще одно лирическое отступление Все небо в рыжих голубях,

Нет, ни в шахматы, ни в теннис

Нет, ни в шахматы, ни в теннис… То, во что с тобой играю,

И город древен, как земля

И город древен, как земля, Из чистой глины сбитый.

Судьба ли так моя переменилась

Юнии Анреп Судьба ли так моя переменилась,

Лежала тень на месяце двурогом

Лежала тень на месяце двурогом… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . страх.

Так уж глаза опускали

Так уж глаза опускали, Бросив цветы на кровать,

Почернел, искривился бревенчатый мост

Почернел, искривился бревенчатый мост, И стоят лопухи в человеческий рост,

Все в Москве пропитано стихами

Все в Москве пропитано стихами, Рифмами проколото насквозь.

Жить, так на воле

Жить — так на воле, Умирать — так дома.

Вечерние часы перед столом

Вечерние часы перед столом. Непоправимо белая страница.

Горят твои ладони

‘Горят твои ладони, В ушах пасхальный звон,

Что-то неладно со мною опять

Что-то неладно со мною опять… Сердце колотится сиро.

Под крышей промерзшей пустого жилья

Под крышей промерзшей пустого жилья Я мертвенных дней не считаю,

Дал Ты мне молодость трудную

Дал Ты мне молодость трудную. Столько печали в пути.

Клевета

И всюду клевета сопутствовала мне. Ее ползучий шаг я слышала во сне

Одиночество

(Из Рильке) О святое мое одиночество — ты!

Если бы тогда шальная пуля

Если бы тогда шальная пуля Легкою тропинкою июля

В лесу

Четыре алмаза — четыре глаза, Два совиных и два моих.

В сочельник

Заключенье небывшего цикла Часто сердцу труднее всего.

А ты думал, я тоже такая

А ты думал — я тоже такая, Что можно забыть меня,

Косноязычно славивший меня

Косноязычно славивший меня Еще топтался на краю эстрады.

Дифирамб

Зеленей той весны не бывало еще во вселенной. 1909

Хозяйка румяна, и ужин готов

Хозяйка румяна, и ужин готов, И царствует где-то Борис Годунов…

Семнадцать месяцев кричу

Отрывок из поэмы Реквием. Семнадцать месяцев кричу,

Высоко в небе облачко серело

Высоко в небе облачко серело, Как беличья расстеленная шкурка.

Как мог ты, сильный и свободный

В.К. Шилейко Как мог ты, сильный и свободный,

Умеръ

Четыре буквы, вечный мрак! И . . . . . . . . . лице…

Знаешь сам, что не стану славить

Знаешь сам, что не стану славить Нашей встречи горчайший день.

Зазвонили в Угличе рано

Зазвонили в Угличе рано, У царевича в сердце рана.

Милому

Голубя ко мне не присылай, Писем беспокойных не пиши,

Высокие своды костела

Высокие своды костела Синей, чем небесная твердь…

Через 23 года

Я гашу те заветные свечи, Мой окончен волшебный вечер, —

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду Повстречаться со всеми опять,