Ахматова Анна Андреевна
1889 - 1966

Ахматова Анна Андреевна

А́нна Андре́евна Ахма́това (при рождении Го́ренко, по первому мужу Го́ренко-Гумилёва[11], после развода взяла псевдоним-фамилию Ахма́това[12], по второму мужу Ахма́това-Шиле́йко[13], после развода Ахма́това[14]; 11 [23] июня 1889[15][16], Одесса, Херсонская губерния — 5 марта 1966, Домодедово, Московская область) — русская поэтесса[~ 1][18][19][20], одна из наиболее значимых фигур русской литературы XX века. Была номинирована на Нобелевскую премию по литературе (1965[21] и 1966[22]). Ставшая классиком русской поэзии, Ахматова подвергалась замалчиванию, цензуре и преследованиям (постановление ЦК ВКП(б) 1946 года не было отменено при её жизни), многие произведения не были опубликованы на родине не только при жизни автора, но и более двух десятилетий после её смерти. В то же время имя Ахматовой ещё при жизни окружала слава среди почитателей поэзии как в СССР, так и в эмиграции. Одно из наиболее значительных произведений Ахматовой — поэма «Реквием», в которой отражено горе жён и матерей «врагов народа». Первые две главы поэмы были написаны в 1934—1935 годах, 3—7-я главы — в 1936—1943 годах, остальные — дорабатывались на протяжении будущих двадцати лет, когда саму Ахматову исключили из Союза писателей СССР. Сама поэма долгое время не публиковалась, выходила в самиздате, в свет она вышла в середине 1980-х.

908

Стихотворений

77

Лет жизни

Стихотворения

Из цикла «Сожженная тетрадь»

Пусть мой корабль пошел на дно, Дом превратился в дым…

Там завтра мое улыбаясь сидело

Там завтра мое улыбаясь сидело . . . . . . . . . . . не пило, не ело.

Все отнято

Все отнято: и сила, и любовь. В немилый город брошенное тело

В углу старик, похожий на барана

В углу старик, похожий на барана, Внимательно читает ‘Фигаро’.

Дорожная, или Голос из темноты

Кто чего боится, То с тем и случится, —

А там мой мраморный двойник

…А там мой мраморный двойник, Поверженный под старым кленом,

Подвал памяти

О, погреб памяти. Хлебников

И было этим летом так отрадно

И было этим летом так отрадно Мне отвыкать от собственных имен

На смоленском кладбище

А все, кого я на земле застала, Вы, века прошлого дряхлеющий посев!

Сочтенных дней осталось мало

Сочтенных дней осталось мало, Уже не страшно ничего,

Умирая, томлюсь о бессмертье

Умирая, томлюсь о бессмертье. Низко облако пыльной мглы…

Наше священное ремесло

Наше священное ремесло Существует тысячи лет…

Приду туда, и отлетит томленье

Приду туда, и отлетит томленье. Мне ранние приятны холода.

Не дышали мы сонными маками

Не дышали мы сонными маками, И своей мы не знаем вины.

Не недели, не месяцы — годы

Не недели, не месяцы – годы Расставались. И вот наконец

Я с тобой, мой ангел, не лукавил

Я с тобой, мой ангел, не лукавил, Как же вышло, что тебя оставил

Скука, скую

Скука, скую . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И мальчик, что играет на волынке

И мальчик, что играет на волынке, И девочка, что свой плетёт венок,

Буду тихо на погосте

Буду тихо на погосте Под доской дубовой спать,

Прикована к смутному времени

Прикована к смутному времени В нищете ледяных дворцов.

27 января 1944 (И в ночи январской, беззвездной)

И в ночи январской, беззвездной, Сам дивясь небывалой судьбе,

На свиданье с белой ночью

На свиданье с белой ночью Скоро я от вас уеду.

Александр у Фив

Наверно, страшен был и грозен юный царь, Когда он произнес: ‘Ты уничтожишь Фивы’.

Я окошка не завесила

Я окошка не завесила, Прямо в горницу гляди.

Читая Гамлета

У кладбища направо пылил пустырь, А за ним голубела река.

Колыбельная

Далеко в лесу огромном, Возле синих рек,

Любовь всех раньше станет смертным прахом

Любовь всех раньше станет смертным прахом. Смирится гордость, и умолкнет лесть.

Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.

Я улыбаться перестала

Я улыбаться перестала, Морозный ветер губы студит,

Сжала руки под темной вуалью

Сжала руки под тёмной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?»

И на этом сквозняке

… И на этом сквозняке Исчезают мысли, чувства…

24 мая

Это были черные тюльпаны, Это были страшные цветы.

Превращая концы в начала

Превращая концы в начала, Верно, людям я спать мешала.

Как будто страшной песенки

Как будто страшной песенки Веселенький припев —

Из «дневника путешествия»

Стихи на случай Светает — это Страшный суд.

К смерти

Отрывок из поэмы «Реквием». Ты все равно придешь. — Зачем же не теперь?

Самые темные дни в году

Самые темные дни в году Светлыми стать должны.

Учитель

Памяти Иннокентия Анненского А тот, кого учителем считаю,

Древний город словно вымер

Древний город словно вымер, Странен мой приезд.

Дал Ты мне молодость трудную

Дал Ты мне молодость трудную. Столько печали в пути.

Пророчишь, горькая, и руки уронила

О.А. Глебовой-Судейкиной Пророчишь, горькая, и руки уронила,

Все это было — твердая рука

Все это было — твердая рука И полувиноватая улыбка,

То ли я с тобой осталась

То ли я с тобой осталась, То ли ты ушел со мной,

Слышишь, ветер поет блаженный

Слышишь, ветер поет блаженный То, что Лермонтов не допел.

Уж я ль не знала бессонницы

Уж я ль не знала бессонницы Все пропасти и тропы,

Отстояли нас наши мальчишки

Отстояли нас наши мальчишки. Кто в болоте лежит, кто в лесу.

1925

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

Горчайшей смерти чашу

…горчайшей смерти чашу (нам не простили ничего)

Стихи из ненаписанного романа

У кого-то . . . . . есть . . . . . дом и честь,

Памяти Вали

1 Щели в саду вырыты,

Как у облака на краю

Как у облака на краю, Вспоминаю я речь твою,

Данте

Il mio bel San Giovanni Dante [1]

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну. Да, если хочешь знать, и даже вот такую.

Это было, когда улыбался

Отрывок из поэмы «Реквием»

Не с тобой мне есть угощенье

Не с тобой мне есть угощенье, Не тебя мне просить прощенья,

Ты мог бы мне сниться реже

Ты мог бы мне сниться и реже, Ведь часто встречаемся мы,

Когда умрем, темней не станет

А.А. Смирнову Когда умрем, темней не станет,

Стихи о Петербурге

1 Вновь Исакий в облаченье

Волга — Дон

В грозном вое степных ураганов, Рассекая земную грудь,

Протертый коврик под иконой

Протертый коврик под иконой, В прохладной комнате темно,

Любо вам под половицей

Любо вам под половицей Перекликнуться с синицей

И я все расскажу тебе

И я все расскажу тебе: Как промчался ‘афганец’ дикий.

После ветра и мороза

После ветра и мороза было Любо мне погреться у огня.

Прав, что не взял меня с собой

Прав, что не взял меня с собой И не назвал своей подругой,

Тайны ремесла

1. Творчество Бывает так: какая-то истома;

На столике чай, печения сдобные

На столике чай, печения сдобные, В серебряной вазочке драже.

У меня есть улыбка одна

У меня есть улыбка одна: Так, движенье чуть видное губ,

По валам старинных укреплений

По валам старинных укреплений Два монаха медленно прошли

Застольная

Под узорной скатертью Не видать стола.

И ты мне все простишь

И ты мне все простишь: И даже то, что я не молодая,

Ты первый сдался

Ты первый сдался — я молчала Пред тем, что нас постигло. Ты!

Как страшно изменилось тело

Как страшно изменилось тело, Как рот измученный поблек!

Нет, ни в шахматы, ни в теннис

Нет, ни в шахматы, ни в теннис… То, во что с тобой играю,

Снова со мной ты

Снова со мной ты. О мальчик-игрушка! Буду ли нежной опять, как сестра?

Одичалая и немая

Одичалая и немая, Это близишься ты, Седьмая!

Вместо послесловия

А там, где сочиняют сны, Обоим — разных не хватило,

Подражание корейскому

Приснился мне почти что ты Какая редкая удача!

Статуя «Ночь» в Летнем саду

Ноченька! В звездном покрывале,

Ты напрасно мне под ноги мечешь

Вижу я, Лебедь тешится моя.

Любовная

А ведь мы с тобой Не любилися,

Белая ночь

Небо бело страшной белизною, А земля как уголь и гранит.

Так в великой нашей Отчизне

Так в великой нашей Отчизне На глазах наших стал человек

Знай, тот, кто оставил меня на какой-то странице

Знай, тот, кто оставил меня на какой-то странице И в мире блуждает и верен — как я — до конца,

Вижу, вижу лунный лук

Вижу, вижу лунный лук Сквозь листву густых ракит,

Памяти Анты

Пусть это даже из другого цикла… Мне видится улыбка ясных глаз,

Я над ними склонюсь, как над чашей

Осипу Мандельштаму Я над ними склонюсь, как над чашей,

Семь тысяч и три километра

Семь тысяч и три километра… Не услышишь, как мать зовет.

Он длится без конца

Он длится без конца — янтарный, тяжкий день! О, как невыразима грусть, как тщетно ожиданье!

Он прав — опять фонарь, аптека

Он прав – опять фонарь, аптека, Нева, безмолвие, гранит…

Муза ушла по дороге

Муза ушла по дороге, Осенней, узкой, крутой,

Проводила друга до передней

Проводила друга до передней, Постояла в золотой пыли,

И в памяти черной, пошарив, найдешь

И в памяти черной, пошарив, найдешь До самого локтя перчатки,

Скучно мне оберегать

Скучно мне оберегать От себя людей,

Долго шел через поля и села

Долго шел через поля и села, Шел и спрашивал людей:

Ташкент зацветает

Словно по чьему-то повеленью, Сразу стало в городе светло —

И луковки твоей не тронул золотой

И луковки твоей не тронул золотой, Глядели на нее и Пушкин, и Толстой.

Романс

Что тоскуешь, будто бы вчера Мы расстались: между нами вечность —

Взоры огненней огня

Взоры огненней огня И усмешка Леля…

Ты не хотел меня такой

Ты не хотел меня такой Какой я очень скоро стала,

Больничные молитвенные дни

Больничные молитвенные дни И где-то близко за стеною — море

Северные элегии

В том доме было очень страшно жить, И ни камина жар патриархальный,

Будешь жить, не зная лиха

Будешь жить, не зная лиха, Править и судить,

Путем всея земли

Прямо под ноги пулям, Расталкивая года,

И возникает мой сонет

И возникает мой сонет, Последний, может быть, на свете.

Из первой тетради

Отрывок Всю ночь не давали заснуть,

При музыке

Опять приходит полонез Шопена. О, Боже мой! — как много вееров,

Призрак

Зажжённых рано фонарей Шары висячие скрежещут,

И скупо оно и богато

И скупо оно и богато, То сердце… Богатство таи!

Наследница

От Царскосельских лип… Пушкин

О, есть неповторимые слова

О, есть неповторимые слова, Кто их сказал — истратил слишком много.

Шутки — шутками, а сорок

Шутки — шутками, а сорок Гладких лет в тюрьме,

Отодвинув мечты и устав от идей

Отодвинув мечты и устав от идей, Жду зимы, как другие не ждут.

Одни глядятся в ласковые взоры

Памяти Н. В. Н. Одни глядятся в ласковые взоры,

Мне ни к чему одические рати

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей.

То, что я делаю

То, что я делаю, способен делать каждый. Я не тонул во льдах, не изнывал от жажды,

Буду черные грядки холить

Буду черные грядки холить, Ключевой водой поливать;

Умеръ

Четыре буквы, вечный мрак! И . . . . . . . . . лице…

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума, Светила нам только зловещая тьма,

Три осени

Мне летние просто невнятны улыбки, И тайны в зиме не найду.

Заклинание

Из тюремных ворот, Из заохтенских болот,

Памяти Пильняка

Всё это разгадаешь ты один… Когда бессонный мрак вокруг клокочет,

И слава лебедью плыла

И слава лебедью плыла Сквозь золотистый дым.

Песенка

Я на солнечном восходе Про любовь пою,

Я не любви твоей прошу

Я не любви твоей прошу. Она теперь в надежном месте.

В мае

Сталинградской страды Золотые плода:

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет, Он постника томит, святителя гнетет

Вы меня, как убитого зверя

Вы меня, как убитого зверя Нa кровавый подымете крюк,

Хочешь знать, как все это было

Хочешь знать, как все это было? — Три в столовой пробило,

Мы не встречаться больше научились

Мы не встречаться больше научились, Не подымаем друг на друга глаз,

И как всегда бывает в дни разрыва

И как всегда бывает в дни разрыва, К нам постучался призрак первых дней,

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я именем твоим не оскверняю уст

Я именем твоим не оскверняю уст. Ничто греховное мой сон не посещает,

Тот голос, с тишиной великой споря

Тот голос, с тишиной великой споря, Победу одержал над тишиной.

Ты первый, ставший у источника

Ты первый, ставший у источника С улыбкой мертвой и сухой,

Хвалы эти мне не по чину

Хвалы эти мне не по чину, И Сафо совсем ни при чем.

Слава миру

Что начал Стокгольм — продолжала Варшава, И миру звучит неумолчная слава,

Я бросила тысячи звонниц

Я бросила тысячи звонниц В мою ледяную Неву,

И через все, и каждый миг

И через все, и каждый миг, Через дела, через безделье

Опять поминальный приблизился час

Отрывок из цикла Реквием. Опять поминальный приблизился час.

Пускай австралийка меж нами незримая сядет

Пускай австралийка меж нами незримая сядет И скажет слова, от которых нам станет светло.

Жарко веет ветер душный

Жарко веет ветер душный, Солнце руки обожгло,

Двадцать первое, Ночь, Понедельник

Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле.

О тебе вспоминаю я редко

О тебе вспоминаю я редко И твоей не пленяюсь судьбой,

Проплывают льдины, звеня

Проплывают льдины, звеня, Небеса безнадежно бледны.

Тебе покорной? Ты сошел с ума

Тебе покорной? Ты сошел с ума! Покорна я одной Господней воле.

Стансы

Стрелецкая луна, Замоскворечье, ночь. Как крестный ход идут часы Страстной недели.

Как в трапезной – скамейки, стол, окно

Как в трапезной – скамейки, стол, окно С огромною серебряной луною.

Если плещется лунная жуть

Если плещется лунная жуть, Город весь в ядовитом растворе.

В лесу

Четыре алмаза — четыре глаза, Два совиных и два моих.

Недуг томит три месяца в постели

Недуг томит три месяца в постели, И смерти я как будто не боюсь.

Особенных претензий не имею

Особенных претензий не имею Я к этому сиятельному дому,

В городе райского ключаря

В городе райского ключаря, В городе мертвого царя

Алиса

I Все тоскует о забытом

Нам есть чем гордиться и есть что беречь

Нам есть чем гордиться и есть что беречь, И хартия прав, и родимая речь,

Сразу стало тихо в доме

Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак,

Завещание

Моей наследницей полноправной будь, Живи в моем дому, пой песнь, что я сложила

Конечно, мне радости мало

Конечно, мне радости мало Такая сулила гроза,

И жар по вечерам, и утром вялость

И жар по вечерам, и утром вялость, И губ растрескавшихся вкус кровавый.

Зачем вы отравили воду

Зачем вы отравили воду И с грязью мой смешали хлеб?

Стояла долго я у врат тяжелых ада

Стояла долго я у врат тяжелых ада, Но было тихо и темно в аду…

Гости

‘…ты пьян, И все равно пора нах хауз…’

Так уж глаза опускали

Так уж глаза опускали, Бросив цветы на кровать,

Юдифь

В шатре опустилась полночная мгла, Светильник задула, лампады зажгла.

Я еще сегодня дома

Я еще сегодня дома, Но уже

Слаб голос мой, но воля не слабеет

Слаб голос мой, но воля не слабеет, Мне даже легче стало без любви.

Приди как хочешь

Il me remet en mon premier Malheur. Luise Labe.

Нет, это не я, это кто-то другой страдает

Нет, это не я, это кто-то другой страдает. Я бы так не могла, а то, что случилось,

Мы не умеем прощаться

Мы не умеем прощаться,- Все бродим плечо к плечу.

И странный спутник был мне послан адом

И странный спутник был мне послан адом, Гость из невероятной пустоты.

Из Седьмой Северной элегии

…А я молчу — я тридцать лет молчу. Молчание арктическими льдами

И в тайную дружбу с высоким

И в тайную дружбу с высоким, Как юный орел темноглазым,

Под навесом темной риги

Под навесом темной риги жарко, Я смеюсь, а в сердце злобно плачу.

Я умею любить

Я умею любить. Умею покорной и нежною быть.

Каждый день по-новому тревожен

Каждый день по-новому тревожен, Все сильнее запах спелой ржи.

Хозяйка румяна, и ужин готов

Хозяйка румяна, и ужин готов, И царствует где-то Борис Годунов…

Ташкент

Затворилась навек дверь его А закат этот символ разлук…

Безвольно пощады просят

Безвольно пощады просят Глаза. Что мне делать с ними,

Бег времени (Что войны, что чума)

Что войны, что чума? — конец им виден скорый, Их приговор почти произнесён.

Ночью

Стоит на небе месяц, чуть живой, Средь облаков струящихся и мелких,

Последняя роза

Вы напишете о нас наискосок И.Б.

Легкие летят недели

Легкие летят недели, Что случилось, не пойму.

Почернел, искривился бревенчатый мост

Почернел, искривился бревенчатый мост, И стоят лопухи в человеческий рост,

Веет ветер лебединый

Веет ветер лебединый, Небо синее в крови.

Полночные стихи

По волнам блуждаюсь и прячусь в лесу, Мерещусь на чистой эмали,

Долгим взглядом твоим истомленная

Долгим взглядом твоим истомленная, И сама научилась томить.

Улыбнулся, вставши на пороге

Улыбнулся, вставши на пороге, Умерло мерцание свечи.

Памяти 19 июля 1914

Мы на сто лет состарились, и это Тогда случилось в час один:

Мэчэлли

Мы по ошибке встретили Год — Это не тот, не тот, не тот…

И северная весть на севере застала

И северная весть на севере застала Средь вереска, зацветшего вчера,

Какая есть, желаю вам другую

Какая есть. Желаю вам другую, Получше.

Пива светлого наварено

Пива светлого наварено, На столе дымится гусь…

Ответ

В. А. Комаровскому Какие странные слова

Десять лет и год твоя подруга

Десять лет и год твоя подруга Не слыхала, как поет гроза.

Я гадаю: кто там? – не жених ли

Я гадаю: кто там? – не жених ли, Не жених ли это мой?…

В тифу

Где-то ночка молодая, Звездная, морозная,..

Стеклянный звонок

Стеклянный звонок Бежит со всех ног.

Разлука

Вечерний и наклонный Передо мною путь.

Предсказание

Видел я тот венец златокованый… Не завидуй такому венцу!

На пороге белом рая

На пороге белом рая, Оглянувшись, крикнул: «Жду!»

С Новым годом! С новым горем!

С Новым годом! С новым горем! Вот он пляшет, озорник,

А умирать поедем в Самарканд

А умирать поедем в Самарканд, На родину предвечных роз…

Простишь ли мне эти ноябрьские дни

Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни.

С грозных ли площадей Ленинграда

С грозных ли площадей Ленинграда Иль с блаженных летейских полей

Лишняя

Тешил — ужас. Грела — вьюга. Вел вдоль смерти — мрак.

И снова осень валит Тамерланом

И снова осень валит Тамерланом, В арбатских переулках тишина.

Не знаю, что меня вело

Не знаю, что меня вело Тогда над безднами такими.

Но тебе я не дала кольца

Но тебе я не дала кольца, Снег платочка к глазам прижимая.

Старый портрет

А.А. Экстер Сжала тебя золотистым овалом

Молюсь оконному лучу

Цветок виноградной лозы растет, и мне двадцать лет сегодня вечером.

Был блаженной моей колыбелью

Был блаженной моей колыбелью Темный город у грозной реки

Непогребенных всех — я хоронила их

Непогребенных всех – я хоронила их, Я всех оплакала, а кто меня оплачет?

Словно дальнему голосу внемлю

М. М. 3ощенко Словно дальнему голосу внемлю,

Запад клеветал и сам же верил

Запад клеветал и сам же верил, И роскошно предавал Восток,

Первый дальнобойный в Ленинграде

И в пестрой суете людской Все изменилось вдруг.

Цветы, холодные от рос

Цветы, холодные от рос И близкой осени дыханья,

Был он ревнивым, тревожным и нежным

Был он ревнивым, тревожным и нежным, Как божье солнце, меня любил,

Мальчик сказал мне

Мальчик сказал мне: «Как это больно!» И мальчика очень жаль.

Хулимые, хвалимые

Хулимые, хвалимые, Ваш голос прост и дик.

Через много лет

Отрывок из цикла «Шиповник цветет». Ты стихи мои требуешь прямо…

Здравствуй, Питер! Плохо, старый

Для Л. Н. Замятиной Здравствуй, Питер! Плохо, старый,

Соседка — из жалости — два квартала

Соседка – из жалости – два квартала, Старухи, – как водится, – до ворот,

Ленинград в марте

Cardan solaire* на Меньшиковом доме. Подняв волну, проходит пароход.

Не прислал ли лебедя за мною

Не прислал ли лебедя за мною, Или лодку, или черный плот?

Подражание армянскому

Я приснюсь тебе черной овцою На нетвердых, сухих ногах,

Память о солнце

Память о солнце в сердце слабеет, Желтей трава,

Тринадцать строчек

И наконец ты словно произнес Не так, как те… что на одно колено, —

Здравствуй, Легкий шелест слышишь

Здравствуй! Легкий шелест слышишь Справа от стола?

И теми стихами весь мир озарен

… И теми стихами весь мир озарен . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Над черною бездной с тобою я шла

А. М. Ф(едорову) Над черною бездной с тобою я шла,

Поджигателям

И чем грозите вы? Пожаром?

Здесь девушки прелестнейшие спорят

Здесь девушки прелестнейшие спорят За честь достаться в жены палачам,

С первым звуком, слетевшим с рояля

С первым звуком, слетевшим с рояля, Я шепчу тебе: ‘Здравствуй, князь’.

Предвесенняя элегия

Меж сосен метель присмирела, Но, пьяная и без вина,

Я живу, как кукушка в часах

Я живу, как кукушка в часах, Не завидую птицам в лесах.

Я не знаю, ты жив или умер

Я не знаю, ты жив или умер,— На земле тебя можно искать

Кто его сюда прислал

Кто его сюда прислал Сразу изо всех зеркал

В саду

Калитку в милый сад, Где клен, и дуб, и ясень,

Когда в мрачнейшей из столиц

Когда в мрачнейшей из столиц Рукою твердой, но усталой,

И увидел месяц лукавый

И увидел месяц лукавый, Притаившийся у ворот,

Над водой

Стройный мальчик пастушок, Видишь, я в бреду.

Лирические отступления Седьмой элегии

Пауки в окне. А у присяжных то же изумленье

И яростным вином блудодеянья

И яростным вином блудодеянья Они уже упились до конца.

И очертанья Фауста вдали

И очертанья Фауста вдали — Как города, где много черных башен

Но в мире нет власти

…Но в мире нет власти Грозней и страшней,

Мне голос был

Мне голос был. Он звал утешно, Он говорил: «Иди сюда,

Поздний ответ

М. И. Цветаевой Белорученька моя, чернокнижница…

Загорелись иглы венчика

Загорелись иглы венчика Вкруг безоблачного лба.

Все ушли, и никто не вернулся

Все ушли, и никто не вернулся, Только, верный обету любви,

Так отлетают темные души

Так отлетают темные души… — Я буду бредить, а ты не слушай.

Париж

Весенний воздух властно смел . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Что таится в зеркале

Что таится в зеркале? — Горе… Что шумит за стеной? — Беда.

Меня и этот голос не обманет

Меня и этот голос не обманет, Пора, пора вам, гость случайный, в путь,

В ремешках пенал и книги были

Н. Гумилеву В ремешках пенал и книги были,

Что с кровью рифмуется

…что с кровью рифмуется Кровь отравляет

Многое еще, наверно, хочет

Многое еще, наверно, хочет Быть воспетым голосом моим:

Я слышу иволги всегда печальный голос

Я слышу иволги всегда печальный голос И лета пышного приветствую ущерб,

Приморский сонет

Здесь все меня переживет, Все, даже ветхие скворешни

Хозяйка

Е. С. Булгаковой В этой горнице колдунья

Музе

Муза-сестра заглянула в лицо, Взгляд ее ясен и ярок.

И умирать в сознаньи горделивом

… и умирать в сознаньи горделивом Что жертв своих не ведаешь числа,

На стеклах нарастает лед

На стеклах нарастает лед, Часы твердят: «Не трусь!»

Август

Он и праведный и лукавый, И всех месяцев он страшней:

Пусть кто-то еще отдыхает на юге

Пусть кто-то еще отдыхает на юге И нежится в райском саду.

Бывало, я с утра молчу

Бывало, я с утра молчу, О том, что сон мне пел.

Забудут? – вот чем удивили

Забудут? – вот чем удивили! Меня забывали сто раз,

И кружку пенили отцы

И кружку пенили отцы, И уходили сорванцы,

Письмо

Не кралось полуденным бродом, Не числилось в списке планет,

Из цикла «Юность»

I Мои молодые руки

Пo твердому гребню сугроба

Пo твердому гребню сугроба В твой белый, таинственный дом

Подошла

Подошла. А волненья не выдал, Равнодушно глядя в окно.

Первый луч — благословенье Бога

Первый луч — благословенье Бога По лицу любимому скользнул,

Всем обещаньям вопреки

Всем обещаньям вопреки И перстень сняв с моей руки,

От меня, как от той графини

От меня, как от той графини, Шел по лесенке винтовой,

Целый день провела у окошка

Целый день провела у окошка И томилась: ‘Скорей бы гроза’.

Пушкин

Кто знает, что такое слава! Какой ценой купил он право,

Четыре времени года

Сегодня я туда вернусь, Где я была весной.

Земной отрадой сердца не томи

Земной отрадой сердца не томи, Не пристращайся ни к жене, ни к дому,

О, горе мне

Отрывок из стихотворения «Городу Пушкина». О, горе мне! Они тебя сожгли…

А тебе еще мало по-русски

А тебе еще мало по-русски, И ты хочешь на всех языках

Новогодняя баллада

И месяц, скучая в облачной мгле, Бросил в горницу тусклый взор.

Есть в близости людей заветная черта

Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти,-

Я пришла к поэту в гости

Александру Блоку Я пришла к поэту в гости.

Поэма без героя

Часть I Тринадцатый год

Муж хлестал меня узорчатым

Муж хлестал меня узорчатым, Вдвое сложенным ремнём.

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду Повстречаться со всеми опять,

Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

О. Мандельштаму Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

Уводили тебя на рассвете

Отрывок из поэмы Реквием

Лучше б я по самые плечи

Лучше б я по самые плечи Вбила в землю проклятое тело,

Но я предупреждаю вас

Но я предупреждаю вас, Что я живу в последний раз.

Вечер тот казни достоин

Вечер тот казни достоин, С ним я не справлюсь никак.

Третий Зачатьевский

Переулочек, переул… Горло петелькой затянул.

Читатель

Не должен быть очень несчастным И главное скрытным. О нет! —

Вместо мудрости — опытность, пресное

В. С. Срезневской Вместо мудрости – опытность, пресное,

Лондонцам

Двадцать четвертую драму Шекспира Пишет время бесстрастной рукой.

Да, я любила их, те сборища ночные

Да, я любила их, те сборища ночные,- На маленьком столе стаканы ледяные,

Прошло пять лет

Прошло пять лет,— и залечила раны, Жестокой нанесенные войной,

Смятение

Было душно от жгучего света, А взгляды его — как лучи.

Милому

Голубя ко мне не присылай, Писем беспокойных не пиши,

Не убил, не проклял, не предал

Не убил, не проклял, не предал, Только больше не смотрит в глаза.

В Выборге

О.А.Л-ской Огромная подводная ступень,

Лучше б мне частушки задорно выкликать

Лучше б мне частушки задорно выкликать, А тебе на хриплой гармонике играть!

Осень смуглая (Вновь подарен мне дремотой)

Вновь подарен мне дремотой Наш последний звездный рай —

Два стихотворения

1 Подушка уже горяча

Просыпаться на рассвете

Просыпаться на рассвете Оттого, что радость душит,

А Смоленская нынче именинница

Памяти Ал. Блока А Смоленская нынче именинница,

Жить, так на воле

Жить — так на воле, Умирать — так дома.

Рыбак

Руки голы выше локтя, А глаза синей, чем лед.

Как мог ты, сильный и свободный

В.К. Шилейко Как мог ты, сильный и свободный,

Я научилась просто мудро жить

Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу,

Клеопатра

Александрийские чертоги Покрыла сладостная тень.

И когда друг друга проклинали

И когда друг друга проклинали В страсти, раскаленной добела,

Скорость

Бедствие это не знает предела… Ты, не имея ни духа, ни тела,

Но мы от этой нежности умрем

Но мы от этой нежности умрем . . . . . . . . . повсюду третья

Подражание Анненскому

И с тобой, моей первой причудой, Я простился. Восток голубел.

Щели в саду вырыты

1 Щели в саду вырыты,

Это с тобой я встречала тогда

Это с тобой я встречала тогда Первую старость.

Я не люблю цветы

Я не люблю цветы — они напоминают Мне похороны, свадьбы и балы,

А в книгах я последнюю страницу

А в книгах я последнюю страницу Всегда любила больше всех других, —

Одиночество

(Из Рильке) О святое мое одиночество — ты!

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый На самом донышке припас такое.

В промежутках между грозами

В промежутках между грозами, Мрачной яркостью богатые,

Перед весной бывают дни такие

Перед весной бывают дни такие: Под плотным снегом отдыхает луг,

Я и плакала и каялась

Я и плакала и каялась, Хоть бы с неба грянул гром!

Под крышей промерзшей пустого жилья

Под крышей промерзшей пустого жилья Я мертвенных дней не считаю,

Еще одно лирическое отступление

Еще одно лирическое отступление Все небо в рыжих голубях,

Похороны

Я места ищу для могилы. Не знаешь ли, где светлей?

Плотно сомкнуты губы сухие

Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей.

Как ты можешь смотреть на Неву

Как ты можешь смотреть на Неву, Как ты смеешь всходить на мосты?…

Мелхола

Но Давида полюбила… дочь Саула, Мелхола. Саул думал: отдам ее за него, и она будет ему сетью.

Теперь прощай, столица

Теперь прощай, столица, Прощай, весна моя,

За узором дымных стекол

За узором дымных стекол Хвойный лес под снегом бел.

Посвящение

Отрывок из цикла «Реквием». Перед этим горем гнутся горы,

Из Ленинградских элегий

О! Из какой великолепной тьмы, Из самой окончательной разлуки

Пусть грубой музыки обрушится волна

Пусть грубой музыки обрушится волна, Пусть хриплый марш пересечет молчанье.

О, жизнь без завтрашнего дня

О, жизнь без завтрашнего дня! Ловлю измену в каждом слове,

Зазеркалье

O quae beatam, Diva, tenes Syprum et Memphin…

Высокомерьем дух твой помрачен

Высокомерьем дух твой помрачен, И оттого ты не познаешь света.

Любовь (То змейкой, свернувшись клубком)

То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует,

Ты поверь, не змеиное острое жало

Ты поверь, не змеиное острое жало, А тоска мою выпила кровь.

Вражье знамя

Вражье знамя Растает, как дым,

И было сердцу ничего не надо

И было сердцу ничего не надо, Когда пила я этот жгучий зной…

Все души милых на высоких звездах

Все души милых на высоких звездах. Как хорошо, что некого терять

Ты всегда таинственный и новый

Ты всегда таинственный и новый, Я тебе послушней с каждым днем,

И черной музыки безумное лицо

…И черной музыки безумное лицо На миг появится и скроется во мраке,

Белый дом

Морозное солнце. С парада Идут и идут войска.

Глаза безумные твои

Глаза безумные твои И ледяные речи,

Как зеркало в тот день Нева лежала

Как зеркало в тот день Нева лежала, Закатом раскалившись докрасна,

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни На краешке окна, и духота кругом,

Настоящую нежность не спутаешь

Настоящую нежность не спутаешь Ни с чем, и она тиха.

Вечером

Звенела музыка в саду Таким невыразимым горем.

Первое предупреждение

Какое нам, в сущности, дело, Что все превращается в прах,

Надпись на книге (М. Лозинскому)

М. Лозинскому Почти от залетейской тени

Голос памяти

О.А. Глебовой-Судейкиной Что ты видишь, тускло на стену смотря,

Пою эту встречу, пою это чудо

Пою эту встречу, пою это чудо — Пришел ты когда-то ко мне ниоткуда,

Рисунок на книге стихов

Он не траурный, он не мрачный, Он почти как сквозной дымок,

Я горькая и старая. Морщины

Я горькая и старая. Морщины Покрыли сетью желтое лицо.

То пятое время года

То пятое время года, Только его славословь.

Все в Москве пропитано стихами

Все в Москве пропитано стихами, Рифмами проколото насквозь.

Это рысьи глаза твои, Азия

Это рысьи глаза твои, Азия, Что-то высмотрели во мне,

Высокие своды костела

Высокие своды костела Синей, чем небесная твердь…

Ты знаешь, я томлюсь в неволе

Ты знаешь, я томлюсь в неволе, О смерти господа моля,

Горят твои ладони

‘Горят твои ладони, В ушах пасхальный звон,

Сказал, что у меня соперниц нет

Сказал, что у меня соперниц нет. Я для него не женщина земная,

Не давай мне ничего на память

Не давай мне ничего на память, Знаю я, как память коротка.

В каждом древе распятый Господь

В каждом древе распятый Господь, В каждом колосе тело Христово,

Город сгинул, последнего дома

Город сгинул, последнего дома Как живое взглянуло окно…

Вам жить, а мне не очень

Вам жить, а мне не очень, Тот близок поворот.

Так не зря мы вместе бедовали

Так не зря мы вместе бедовали, Даже без надежды раз вздохнуть.

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой, Смотрю взволнованно на темные палаты?

Смерть поэта

Как птица, мне ответит эхо. Б. П.

И прекрасней мраков Рембрандта

И прекрасней мраков Рембрандта Просто плесень в черном углу.

Там тень моя осталась и тоскует

Там тень моя осталась и тоскует, В той светло-синей комнате живет,

Показать бы тебе, насмешнице

Отрывок из поэмы Реквием. Показать бы тебе, насмешнице

Царскосельские строки

Памяти Н.С.Г. I

Зов

В которую-то из сонат Тебя я прячу осторожно.

Не мешай мне жить

Не мешай мне жить — и так не сладко, Что ты вздумал, что тебя томит?

Севморпуть

Чей разум угадал сквозь льды Давно желанный путь,

Как белый камень в глубине колодца

Как белый камень в глубине колодца, Лежит во мне одно воспоминанье.

Смирение

Смирение! — не ошибись дверьми, Войди сюда и будь всегда со мною.

Из цикла «В пути»

Совсем вдали висел какой-то мост. И в темноте декабрьской, влажной, грязной

О, молчи! от волнующих страстных речей

О, молчи! от волнующих страстных речей Я в огне и дрожу,

Я видел поле после града

Я видел поле после града И зачумленные стада,

Венеция

Золотая голубятня у воды, Ласковой и млеюще-зеленой;

Будем вместе, милый, вместе

Будем вместе, милый, вместе, Знают все, что мы родные,

Жрицами божественной бессмыслицы

В.С. Сой Жрицами божественной бессмыслицы

Пусть голоса органа снова грянут

Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза:

Городу

Весь ты сыгранный на шарманке, Отразившийся весь в Фонтанке,

Бессонница

Где-то кошки жалобно мяукают, Звук шагов я издали ловлю…

Меня покинул в новолунье

Меня покинул в новолунье Мой друг любимый. Ну так что ж!

Страх, во тьме перебирая вещи

Страх, во тьме перебирая вещи, Лунный луч наводит на топор.

Ты прости мне, что я плохо правлю

Ты прости мне, что я плохо правлю, Плохо правлю, да светло живу,

Первое возвращение

На землю саван тягостный возложен, Торжественно гудят колокола,

Я смертельна для тех, кто нежен и юн

‘Я смертельна для тех, кто нежен и юн. Я птица печали. Я — Гамаюн.

Пришли и сказали: «Умер твой брат»

Н.Г. Jen’aurai pas l’honneur sublime

Зачем притворяешься ты

Зачем притворяешься ты То ветром, то камнем, то птицей?

За озером луна остановилась

За озером луна остановилась И кажется отворенным окном

Всё мне видится Павловск холмистый

Всё мне видится Павловск холмистый, Круглый луг, неживая вода,

Вновь Исакий в облаченье

Вновь Исакий в облаченье Из литого серебра.

Освобожденная

Чистый ветер ели колышет, Чистый снег заметает поля.

Слушая пение

Женский голос, как ветер, несется, Черным кажется, влажным, ночным,

И не дослушаю впотьмах

И не дослушаю впотьмах Неконченную фразу.

Через 23 года

Я гашу те заветные свечи, Мой окончен волшебный вечер, —

Где дремала пустыня

Где дремала пустыня — там ныне сады, Поля и озерная гладь.

Я давно не верю в телефоны

Я давно не верю в телефоны, В радио не верю, в телеграф.

Он любил три вещи на свете

Он любил три вещи на свете: За вечерней пенье, белых павлинов

Ты смертною не можешь сделать душу

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ты смертною не можешь сделать душу,

И опять по самому краю

И опять по самому краю Лунатически я ступаю.

Рахиль

Библейские стихи И служил Иаков за Рахиль семь

Навстречу знаменам, навстречу полкам

Навстречу знаменам, навстречу полкам Вернувшейся армии нашей

На руке его много блестящих колец

На руке его много блестящих колец — Покоренных им девичьих нежных сердец.

И мнится голос человека

И мнится — голос человека Здесь никогда не прозвучит,

Что ты можешь еще подарить

Что ты можешь еще подарить? — Той сияющей сущности пламя,

Из «Ташкентской тетради»

Блаженный мир — зеленый мир За каждым поворотом.

Там оперный еще томится Зибель

Там оперный еще томится Зибель И заклинает милые цветы,

Окопы, окопы

Окопы, окопы — Заблудишься тут!

Песня о песне

Она сначала обожжет, Как ветерок студеный,

Снова ветер знойного июля

Снова ветер знойного июля . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ночное посещение

Все ушли и никто не вернулся. Не на листопадном асфальте

И вот, наперекор тому

В лесу голосуют деревья. Н.З.

Пускай огонь сигнальный не горит

Пускай огонь сигнальный не горит И город в мраке небывалом тонет,

И неоплаканною тенью

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

И Вождь орлиными очами

И Вождь орлиными очами Увидел с высоты Кремля,

Как взглянуть теперь мне в эти очи

Как взглянуть теперь мне в эти очи, Стыден и несносен свет дневной.

Чугунная ограда

Чугунная ограда, Сосновая кровать.

Углем наметил на левом боку

Углем наметил на левом боку Место, куда стрелять,

По той дороге, где Донской

По той дороге, где Донской Вел рать великую когда-то,

И на ступеньки встретить

…И на ступеньки встретить Не вышли с фонарем.

Тихо льется тихий Дон

Отрывок из поэмы «Реквием» Ахматовой

Самый черный и душный самый

Самый черный и душный самый — Это город Пиковой Дамы.

Причитание (Ленинградскую беду)

В. А. Щеголевой Господеви поклонитеся

И упало каменное слово

И упало каменное слово На мою еще живую грудь.

Что-то неладно со мною опять

Что-то неладно со мною опять… Сердце колотится сиро.

Глаз не свожу с горизонта

Глаз не свожу с горизонта, Где мятели пляшут чардаш…

И в Киевском храме Премудрости Бога

И в Киевском храме Премудрости Бога, Припав к солее, я тебе поклялась,

Любовь покоряет обманно

Любовь покоряет обманно, Напевом простым, неискусным.

Завещать какой-то дикой скрипке

Завещать какой-то дикой скрипке Ужас и отчаянье свое.

Хорошо здесь: и шелест, и хруст

Хорошо здесь: и шелест, и хруст; С каждым утром сильнее мороз,

Русский трианон (Поэма)

I В тени елизаветинских боскетов

Как будто я все ведала заранее

Как будто я все ведала заранее, Как будто я алмазную дарани

О, как меня любили ваши деды

О, как меня любили ваши деды, Улыбчиво, и томно, и светло.

Семнадцать месяцев кричу

Отрывок из поэмы Реквием. Семнадцать месяцев кричу,

Пять строек великих, как пять маяков

Пять строек великих, как пять маяков, Светящих сквозь толщу грядущих веков,

Так раненого журавля

Так раненого журавля Зовут другие: курлы, курлы!

Эта встреча никем не воспета

Эта встреча никем не воспета, И без песен печаль улеглась.

Туманом легким парк наполнился

Вере Ивановой-Шварсалон Туманом легким парк наполнился,

Три раза пытать приходила

Три раза пытать приходила. Я с криком тоски просыпалась

Смуглый отрок бродил по аллеям

Смуглый отрок бродил по аллеям, У озерных грустил берегов,

Прощальная

Не смеялась и не пела, Целый день молчала,

Как площади эти обширны

Как площади эти обширны, Как гулки и круты мосты!

О нет, я не тебя любила

О нет, я не тебя любила, Палима сладостным огнем,

Шелестит о прошлом старый дуб

Шелестит о прошлом старый дуб. Лунный луч лениво протянулся.

Где, высокая, твой цыганенок

«Где, высокая, твой цыганенок, Тот, что плакал под черным платком,

Предыстория

Я теперь живу не там… Пушкин А. С.

Еще весна таинственная млела

Еще весна таинственная млела, Блуждал прозрачный ветер по горам

Спокоен ход простых суровых дней

Сергею Судейкину Спокоен ход простых суровых дней,

Ночь моя — бред о тебе

Ночь моя — бред о тебе, День — равнодушное: пусть!

Течет река неспешно

Течет река неспешно по долине, Многооконный на пригорке дом.

И последнее

Была над нами, как звезда над морем, Ища лучом девятый смертный вал,

Сон

Я знала, я снюсь тебе, Оттого не могла заснуть.

Не с такими еще разлучалась

Не с такими еще разлучалась, Не таких еще слала во тьму,

Реквием (Поэма)

Посвящение Перед этим горем гнутся горы,

Вечерние часы перед столом

Вечерние часы перед столом. Непоправимо белая страница.

Подражание Кафке (Другие уводят любимых)

Другие уводят любимых, — Я с завистью вслед не гляжу.

Без названия

Среди морозной праздничной Москвы, Где протекает наше расставанье

Сожженная тетрадь

Уже красуется на книжной полке Твоя благополучная сестра,

Говорят дети

В садах впервые загорелись маки, И лету рад и вольно дышит город

Со шпаной в канавке

Со шпаной в канавке Возле кабака,

Оставь нас с музыкой вдвоем

Оставь нас с музыкой вдвоем, Мы сговоримся скоро —

Хорошо поют синицы

Хорошо поют синицы, У павлина яркий хвост,

Заснуть огорченной

Заснуть огорченной, Проснуться влюбленной,

И анютиных глазок стая

И анютиных глазок стая Бархатистый хранит силуэт —

На шее мелких четок ряд

На шее мелких чёток ряд, В широкой муфте руки прячу,

Сегодня мне письма

Сегодня мне письма не принесли: Забыл он написать или уехал;

Привольем пахнет дикий мед

Привольем пахнет дикий мёд, Пыль — солнечным лучом,

Ты письмо мое, милый, не комкай

Ты письмо мое, милый, не комкай. До конца его, друг, прочти.

Я гибель накликала милым

Я гибель накликала милым, И гибли один за другим.

А как музыка зазвучала

А как музыка зазвучала И очнулась вокруг зима,

Музыка могла б мне дать

Музыка могла б мне дать Пощаду в день осенний,

Обыкновенным было это утро

Обыкновенным было это утро Московское и летнее почти что,

За ландышевый май

…За ландышевый май В моей Москве кровавой

И музыка тогда ко мне

И музыка тогда ко мне Тернового пути еще не знала.

Пусть кто-нибудь сюда придет

Пусть кто-нибудь сюда придет, Мне эта тишь невыносима

Словно тяжким огромным молотом

Словно тяжким огромным молотом Раздробили слабую грудь.

И все пошли за мной, читатели мои

И все пошли за мной, читатели мои, Я вас с собой взяла в тот пусть неповторимый.

Хорони, хорони меня, ветер

Хорони, хорони меня, ветер! Родные мои не пришли,

Клеветникам

Напрасно кровавою пеленой Вы страну нашу мните покрыть, —

Бреды

Самолет приблизился к Парижу . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Античная страничка

I. СМЕРТЬ СОФОКЛА Тогда царь понял, что умер Софокл.

Не хулил меня, не славил

Не хулил меня, не славил, Как друзья и как враги.

Белой ночью

Ах, дверь не запирала я, Не зажигала свеч,

Муза

Когда я ночью жду ее прихода, Жизнь, кажется, висит на волоске.

И той, что танцует лихо

… и той, что танцует лихо, И той, что всегда права,

Ни в лодке, ни в телеге

Ни в лодке, ни в телеге Нельзя попасть сюда.

Падение Берлина

(В кино) Я в два часа четыре долгих года

Целый год ты со мной неразлучен

Целый год ты со мной неразлучен, А как прежде и весел и юн!

Не смущаюсь я речью обидною

Не смущаюсь я речью обидною, Никого ни в чем не виню.

Смеркается, и в небе темно-синем

Смеркается, и в небе темно-синем, Где так недавно храм Ерусалимский

О, это был прохладный день

О, это был прохладный день В чудесном городе Петровом!

Ты, верно, чей-то муж и ты любовник чей-то

Ты, верно, чей-то муж и ты любовник чей-то, В шкатулке без тебя еще довольно тем,

Там по белым дурманным макам

Там по белым дурманным макам Серой тучей ползут войска,

Я с тобой не стану пить вино

Я с тобой не стану пить вино, Оттого что ты мальчишка озорной,

Тень

Что знает женщина одна о смертном часе? О. Мандельштам

Городу Пушкина

И царскосельские хранительные сени… Пушкин

Двустишие

От других мне хвала — что зола. От тебя и хула — похвала.

Не сраженная бледным страхом

Не сраженная бледным страхом И отмщения зная срок,

Победа

Славно начато славное дело В грозном грохоте, в снежной пыли,

Маскарад в парке

Луна освещает карнизы, Блуждает по гребням реки…

Твоя свирель над тихим миром пела

Твоя свирель над тихим миром пела, И голос смерти тайно вторил ей,

И жесткие звуки влажнели, дробясь

И жесткие звуки влажнели, дробясь, И с прошлым и с будущем множилась связь.

Что там клокотало за дверью стеклянной

Что там клокотало за дверью стеклянной, То, может быть, не было мной.

И клялись они Серпом и Молотом

И клялись они Серпом и Молотом Пред твоим страдальческим концом:

От тебя я сердце скрыла

От тебя я сердце скрыла, Словно бросила в Неву…

При непосылке поэмы

Приморские порывы ветра, И дом, в котором не живем,

Все, кого и не звали, в Италии

Все, кого и не звали, в Италии,- Шлют с дороги прощальный привет.

Ангел, три года хранивший меня

Ангел, три года хранивший меня, Вознесся в лучах и огне,

О десятых годах

И никакого розового детства… Веснушечек, и мишек, и игрушек,

Постучись кулачком — я открою

Постучись кулачком – я открою. Я тебе открывала всегда.

Запретная роза

Ваша горькая божественная речь… А. Н

Ах! — где те острова

Ах! — где те острова, Где растет трын-трава

Как ни стремилась к Пальмире я

Как ни стремилась к Пальмире я Золотоглавой,

Весенним солнцем это утро пьяно

Весенним солнцем это утро пьяно, И на террасе запах роз слышней,

Ты кто-то из прежней жизни

Ты кто-то из прежней жизни, А кто — не вспомнить теперь…

Чтоб я не предавалась суесловью

Чтоб я не предавалась суесловью. А между ними маленькая дверь.

Думали: нищие мы

Думали: нищие мы, нету у нас ничего, А как стали одно за другим терять,

Всех друзей моих благодарю

Всех друзей моих благодарю: И того, с кем . . . я встречала

Памяти друга

И в День Победы, нежный и туманный, Когда заря, как зарево, красна,

Нам встречи нет. Мы в разных станах

Нам встречи нет. Мы в разных станах, Туда ль зовешь меня, наглец,

Ты к морю пришел, где увидел меня

Ты к морю пришел, где увидел меня, Где, нежность тая, полюбила и я.

Мужество

Мы знаем, что ныне лежит на весах И что совершается ныне.

Из-под смертного свода кургана

Из-под смертного свода кургана Вышла, может быть, чтобы опять

Широк и желт вечерний свет

Широк и желт вечерний свет, Нежна апрельская прохлада.

Я спросила у кукушки

Я спросила у кукушки, Сколько лет я проживу…

Опять подошли незабвенные даты

Опять подошли «незабвенные даты», И нет среди них ни одной не проклятой.

Земля хотя и не родная

Земля хотя и не родная, Но памятная навсегда,

Я знаю, с места не сдвинуться

Я знаю, с места не сдвинуться Под тяжестью Виевых век.

Мне веселее ждать его

Мне веселее ждать его, Чем пировать с другим…

Словно дочка слепого Эдипа

Словно дочка слепого Эдипа, Муза к смерти провидца вела,

Так скучай обо мне поскучнее

Так скучай обо мне поскучнее И побудничнее томись.

Самой поэме

…и слово в музыку вернись. О.М.

Они летят, они еще в дороге

М. Лозинскому Они летят, они еще в дороге,

Под рукоплесканья клеветы

Под рукоплесканья клеветы И зависти змеиный свист.

А ты теперь тяжелый и унылый

А ты теперь тяжелый и унылый, Отрекшийся от славы и мечты,

Вижу выцветший флаг над таможней

Вижу выцветший флаг над таможней И над городом желтую муть.

А я иду, где ничего не надо

А я иду, где ничего не надо, Где самый милый спутник — только тень,

Сонет

Совсем не тот таинственный художник, Избороздивший Гофмановы сны,—

Все расхищено, предано, продано

Наталии Рыковой Всё расхищено, предано, продано,

Путник милый, ты далече

Путник милый, ты далече, Но с тобою говорю.

Только десять лет, ты шутишь, Боже мой

…Как! Только десять лет, ты шутишь, Боже мой, О как ты рано возвратился,

Последнее возвращение

У меня одна дорога: От окна и до порога.

Последний тост

Я пью за разорённый дом, За злую жизнь мою,

Музыка

Д.Д.Шостаковичу В ней что-то чудотворное горит,

Дифирамб

Зеленей той весны не бывало еще во вселенной. 1909

Господь немилостив к жнецам и садоводам

Господь немилостив к жнецам и садоводам. Звеня, косые падают дожди

Борис Пастернак (Поэт)

Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает,

Родная земля

В заветных ладанках не носим на груди, О ней стихи навзрыд не сочиняем,

Памяти В.С. Срезневской

Почти не может быть, ведь ты была всегда: В тени блаженных лип, в блокаде и больнице,

Сама Нужда смирилась наконец

Сама Нужда смирилась наконец, И отошла задумчиво в сторонку.

Третью весну встречаю вдали

Третью весну встречаю вдали От Ленинграда.

Когда в тоске самоубийства

Когда в тоске самоубийства Народ гостей немецких ждал,

Воронеж (И город весь стоит оледенелый)

О. М. И город весь стоит оледенелый.

Удивляйтесь, что была печальней

Удивляйтесь, что была печальней Между молотом и наковальней,

Справа Днепр, а слева клены

Справа Днепр, а слева клены, Высь небес тепла.

Ни вероломный муж, ни трепетный жених

Ни вероломный муж, ни трепетный жених, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . кто-то третий,

Клевета

И всюду клевета сопутствовала мне. Ее ползучий шаг я слышала во сне

Спасали всегда почему-то кого-то

Спасали всегда почему-то кого-то, Кто рядом со мною стоит.

Уединение

Так много камней брошено в меня, Что ни один из них уже не страшен,

Один идет прямым путем

Один идет прямым путем, Другой идет по кругу

Пусть так теряют смысл слова

Пусть так теряют смысл слова И забываю бредни я,

Я всем прощение дарую

Я всем прощение дарую И в Воскресение Христа

Вечерняя комната

Я говорю сейчас словами теми, Что только раз рождаются в душе.

Широко распахнуты ворота

Широко распахнуты ворота, Липы нищенски обнажены,

Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом

Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом, Ни даже предчувствием тайным моим.

Р.С.Ф.С.Р.

Первая среди равных, Славная среди славных,

Здесь всё то же, то же, что и прежде

Здесь всё то же, то же, что и прежде, Здесь напрасным кажется мечтать.

Стеклянный воздух над костром

. . . . . . . . . . . . . . . . . . Стеклянный воздух над костром

Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки.

Победителям

Сзади Нарвские были ворота, Впереди была только смерть…

Конец демона

Словно Врубель наш вдохновенный, Лунный луч тот профиль чертил.

За то, что я грех прославляла

За то, что я грех прославляла, Отступника жадно хваля,

Моему городу

Так под кровлей Фонтанного Дома, Где вечерняя бродит истома

Божий Ангел, зимним утром

Божий Ангел, зимним утром Тайно обручивший нас,

Вот это я тебе, взамен могильных роз

Памяти М. Булгакова Вот это я тебе, взамен могильных роз,

Вечерний звон у стен монастыря

Вечерний звон у стен монастыря, Как некий благовест самой природы…

Эпические мотивы

В то время я гостила на земле. Мне дали имя при крещенье — Анна,

Неправда, не медный, неправда, не звон

Неправда, не медный, неправда, не звон, А тихий (?) и хвойный таинственный стон

Покорно мне воображенье

Покорно мне воображенье В изображеньи серых глаз.

Косноязычно славивший меня

Косноязычно славивший меня Еще топтался на краю эстрады.

Если бы тогда шальная пуля

Если бы тогда шальная пуля Легкою тропинкою июля

В комнате моей живет красивая

В комнате моей живет красивая Медленная черная змея;

А ты думал, я тоже такая

А ты думал — я тоже такая, Что можно забыть меня,

Летний сад

Я к розам хочу, в тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград,

Звон монет

. . . . звон монет . . . . . . . . . . . .

Я так молилась

Я так молилась: «Утоли Глухую жажду песнопенья!»

Не странно ли, что знали мы его

Не странно ли, что знали мы его? Был скуп на похвалы, но чужд хулы и гнева,

Майский снег

Пс.6, ст.7 Прозрачная ложится пелена

От странной лирики, где каждый шаг

От странной лирики, где каждый шаг — секрет, Где пропасти налево и направо,

Оставь, и я была как все

Оставь, и я была как все, И хуже всех была,

Гость

Все как раньше: в окна столовой Бьется мелкий метельный снег,

Последнее стихотворение

Отрывок из цикла «Тайны ремесла». Одно, словно кем-то встревоженный гром,

Смерть

1 Я была на краю чего-то,

От любви твоей загадочной

От любви твоей загадочной, Как от боли, в крик кричу,

Как соломинкой, пьешь мою душу

Как соломинкой, пьешь мою душу. Знаю, вкус ее горек и хмелен.

Творчество

1 Бывает так: какая-то истома;

И по собственному дому

И по собственному дому Я иду, как по чужому,

И там колеблется камыш

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . … И там колеблется камыш

Мне с тобою пьяным весело

Мне с тобою пьяным весело — Смысла нет в твоих рассказах.

Как слепоглухонемая

Как слепоглухонемая, Которой остались на свете

По самому жгучему лугу

По самому жгучему лугу, Туда, где вскипала вода,

Безымянная здесь могила

Безымянная здесь могила . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Когда погребают эпоху

То град твой, Юлиан! Вяч. Иванов

И юностью манит, и славу сулит

И юностью манит, и славу сулит, Так снова со мной сатана говорит:

Многим

Я – голос ваш, жар вашего дыханья, Я – отраженье вашего лица.

Тот город, мной любимый с детства

Тот город, мной любимый с детства, В его декабрьской тишине

По неделе ни слова ни с кем не скажу

По неделе ни слова ни с кем не скажу, Все на камне у моря сижу,

И это грозило обоим

… и это грозило обоим, И это предчувствовал ты…

Не то чтобы тебя ищу

Не то чтобы тебя ищу, Мне долю не принять такую,

Это скуки первый слой

Это скуки первый слой …самой злой,

Это и не старо и не ново

Это и не старо и не ново, Ничего нет сказочного тут.

Судьба ли так моя переменилась

Юнии Анреп Судьба ли так моя переменилась,

Нам свежесть слов и чувства простоту

Нам свежесть слов и чувства простоту Терять не то ль, что живописцу — зренье

За меня не будете в ответе

За меня не будете в ответе, Можете пока спокойно спать.

Быть страшно тобою хвалимой

Быть страшно тобою хвалимой… Все мои подсчитала грехи.

И город древен, как земля

И город древен, как земля, Из чистой глины сбитый.

Угадаешь ты ее не сразу

Угадаешь ты ее не сразу [Жуткую и темную] заразу,

Из завещания Васильки

А княгиня моя, где захочет жить, Пусть будет ей вольной воля,

Знаешь сам, что не стану славить

Знаешь сам, что не стану славить Нашей встречи горчайший день.

Кого когда-то называли люди

Кого когда-то называли люди Царем в насмешку, Богом в самом деле,

Твой белый дом и тихий сад оставлю

Твой белый дом и тихий сад оставлю. Да будет жизнь пустынна и светла.

Я любимого нигде не встретила

Я любимого нигде не встретила: Столько стран прошла напрасно.

Вот и доспорился яростный спорщик

Вот и доспорился яростный спорщик, До енисейских равнин…

Смерть Софокла

Тогда царь понял, что умер Софокл. Легенда

Пока не свалюсь под забором

Пока не свалюсь под забором И ветер меня не добьет,

Тот август, как желтое пламя

Тот август, как желтое пламя, Пробившееся сквозь дым,

Пустые белые святки

Пустые белые святки. Мети, метель, мети.

Разве я стала совсем не та

Разве я стала совсем не та, Что там, у моря,

Корея в огне

I Где ароматом веяли муссоны

И мне доказательство верности этой

И мне доказательство верности этой Страшнее проклятий твоих.

Теперь никто не станет слушать песен

Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни.

Мне не надо счастья малого

Мне не надо счастья малого, Мужа к милой провожу

Сказка о черном кольце

1 Мне от бабушки-татарки

Сонет-Эпилог

Против воли я твой, царица, берег покинул.

Это просто, это ясно

Это просто, это ясно, Это всякому понятно,

Важно с девочками простились

Важно с девочками простились, На ходу целовали мать,

Беспамятна лишь жизнь

Беспамятна лишь жизнь, — такой не назовем Ее сестру, — последняя дремота

Может быть, потом ненавидел

Может быть, потом ненавидел И жалел, что тогда не убил.

Годовщину последнюю празднуй

Годовщину последнюю празднуй Ты пойми, что сегодня точь-в-точь

Помолись о нищей

Помолись о нищей, о потерянной, О моей живой душе,

Ты любила меня и жалела

М. Цветаевой Ты любила меня и жалела,

Не напрасно я носила

Не напрасно я носила Двадцать лет ярмо —

О своем я уже не заплачу

О своем я уже не заплачу, Но не видеть бы мне на земле

Словно ангел, возмутивший воду

Словно ангел, возмутивший воду, Ты взглянул тогда в мое лицо,

Там зори из легчайшего огня

Там зори из легчайшего огня. Там. . . . . . . . . . . . . . .тени,

Разлука призрачна

Разлука призрачна — мы будем вместе скоро, И все запретное как призрак Эльсинора.

Бесшумно ходили по дому

Бесшумно ходили по дому, Не ждали уже ничего.

Не лирою влюбленного

Не лирою влюбленного Иду пленять народ —

Если б все, кто помощи душевной

Если б все, кто помощи душевной У меня просил на этом свете, —

На Казанском или на Волковом

На Казанском или на Волковом Время землю пришло покупать.

Я не была здесь лет семьсот

Я не была здесь лет семьсот, Но ничего не изменилось…

А я говорю, вероятно, за многих

А я говорю, вероятно, за многих: Юродивых, скорбных, немых и убогих,

И будешь ты из тех старух

И будешь ты из тех старух, Что всех переживут,

Надпись на неоконченном портрете

О, не вздыхайте обо мне, Печаль преступна и напрасна,

Июль 1914

I Пахнет гарью. Четыре недели

Дверь полуоткрыта

Дверь полуоткрыта, Веют липы сладко…

Это тот, кто сам мне подал цитру

…это тот, кто сам мне подал цитру В тихий час земных чудес,

Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли

Отрывок из стихотворения Городу Пушкина

Про стихи

Владимиру Нарбуту Это — выжимки бессонниц,

Для того ль тебя носила

Для того ль тебя носила Я когда-то на руках,

Побег

О. А. Кузьминой-Караваевой «Нам бы только до взморья добраться,

И снова мадам Рекамье хороша

И снова мадам Рекамье хороша И Гёте, как Вертер, юн.

Кавказское (Здесь Пушкина изгнанье началось)

Здесь Пушкина изгнанье началось И Лермонтова кончилось изгнанье.

Для суда и для стражи незрима

Для суда и для стражи незрима, В эту залу сегодня войду

Я пришла тебя сменить, сестра

‘Я пришла тебя сменить, сестра, У лесного, у высокого костра.

Кто тебя мучил такого

Кто тебя мучил такого . . . . . . . . . . . . . . . .

Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят. Кто идет выручать Ленинград?

Дорогою ценой и нежданной

Дорогою ценой и нежданной Я узнала, что помнишь и ждешь.

Сердце бьется ровно, мерно

Сердце бьется ровно, мерно. Что мне долгие года!

То лестью новогоднего сонета

То лестью новогоднего сонета, Из каторжных полученного рук,

1 июня 1950

Пусть дети запомнят сегодняшний день Студеный, прохладный, погожий

Тебе, Афродита, слагаю танец

Тебе, Афродита, слагаю танец, Танец слагаю тебе.

Моей сестре

Подошла я к сосновому лесу. Жар велик, да и путь не короткий.

Не находка она, а утрата

Не находка она, а утрата, И не истина это а — ложь…

Справа раскинулись пустыри

Справа раскинулись пустыри, С древней, как мир, полоской зари.

Смерть одна на двоих

Смерть одна на двоих. Довольно! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Когда я называю по привычке

Когда я называю по привычке Моих друзей заветных имена,

Ты, Азия, родина родин

Ты, Азия, родина родин! Вместилище гор и пустынь…

Поэт (Подумаешь, тоже работа)

Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье:

Небо мелкий дождик сеет

Небо мелкий дождик сеет На зацветшую сирень.

Сосны

Не здороваются, не рады! А всю зиму стояли тут,

Мне, лишенной огня и воды

Мне, лишенной огня и воды, Разлученной с единственным сыном…

Сладок запах синих виноградин

Сладок запах синих виноградин… Дразнит опьяняющая даль.

Я подымаю трубку — я называю имя

Я подымаю трубку — я называю имя, Мне отвечает голос — какого на свете нет…

Не в лесу мы, довольно аукать

Не в лесу мы, довольно аукать, Я насмешек таких не люблю…

Из памяти твоей я выну этот день

Из памяти твоей я выну этот день, Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный:

Тамаре Платоновне Карсавиной

Как песню, слагаешь ты легкий танец — О славе он нам сказал, —

Из набросков

Даль рухнула, и пошатнулось время, Бес скорости стал пяткою на темя

Нет, царевич, я не та

Нет, царевич, я не та, Кем меня ты видеть хочешь,

Приморский парк Победы

Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте,

Молитесь на ночь

Молитесь на ночь, чтобы вам Вдруг не проснуться знаменитым.

Напрягаю голос и слух

Напрягаю голос и слух, Говорю я как с духом дух,

Тост

За эти пламенные зори, За первый день твой, месяц май!

Мартовские элегии

Еслы бы ты музыкой была, Я тебя бы слушал неотрывно,

Бежецк

Там белые церкви и звонкий, светящийся лед, Там милого сына цветут васильковые очи.

Причитание

Ленинградскую беду Руками не разведу,

Царскосельская статуя

Уже кленовые листы На пруд слетают лебединый,

Родилась я ни поздно, ни рано

Родилась я ни поздно, ни рано Это время блаженно дно,

И ты ко мне вернулась знаменитой

И ты ко мне вернулась знаменитой, Темно-зеленой веточкой повитой,

И отнять у них невозможно

И отнять у них невозможно То, что в руки они берут,

К музыке

Стала я, как в те года, бессонной, Ночь не отличаю ото дня,

Потускнел на небе синий лак

Потускнел на небе синий лак, И слышнее песня окарины.

Со дня Купальницы-Аграфены

Со дня Купальницы-Аграфены Малиновый платок хранит.

И осталось из всего земного

И осталось из всего земного Только хлеб насущный твой,

Послесловие

Как будто заблудившись в нежном лете, Бродила я вдоль липовых аллей

Пусть даже вылета мне нет

Пусть даже вылета мне нет Из стаи лебединой…

И от Царского до Ташкента

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . И от Царского до Ташкента

Ты пришел меня утешить, милый

Ты пришел меня утешить, милый, Самый нежный, самый кроткий…

Как вышедший из западных ворот

Как вышедший из западных ворот Родного города и землю обошедший

Земная слава как дым

Земная слава как дым, Не этого я просила.

Вторая годовщина

(Простые рифмы) Нет, я не выплакала их.

Без крова, без хлеба, без дела

Без крова, без хлеба, без дела Жила я на радость врагам,

Тебя прямо в музыку спрячу

Тебя прямо в музыку спрячу, Не в песне . . . . . . . живи

Ива

А я росла в узорной тишине, В прохладной детской молодого века.

Угощу под заветнейшим кленом

Угощу под заветнейшим кленом Я беседой тебя не простой —

В разбитом зеркале

Непоправимые слова Я слушала в тот вечер звездный,

Покинув рощи родины священной

Покинув рощи родины священной И дом, где Муза Плача изнывала,

Лежала тень на месяце двурогом

Лежала тень на месяце двурогом… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . страх.

Не бывать тебе в живых

Не бывать тебе в живых, Со снегу не встать.

И целый день, своих пугаясь стонов

И целый день, своих пугаясь стонов, В тоске смертельной мечется толпа,

Защитникам Сталина

Это те, что кричали: «Варраву Отпусти нам для праздника», те,

По полу лучи луны разлились

По полу лучи луны разлились. Сердце сразу замерло, зажглось,

Кого просить, куда бежать

Кого просить, куда бежать, Кому валиться в ноги…

Почти в альбом

Услышишь гром и вспомнишь обо мне, Подумаешь: она грозы желала…

Не стращай меня грозной судьбой

Не стращай меня грозной судьбой И великою северной скукой.

Так будет

Не надо нам земли чужой, Свою мы создаем, —

Истлевают звуки в эфире

Истлевают звуки в эфире, И заря притворилась тьмой.

Пятая роза

Дм. Бву Звалась Soleil¹ ты или Чайной

Сад

Он весь сверкает и хрустит, Обледенелый сад.

Художнику

Мне все твоя мерещится работа, Твои благословенные труды:

Как долог праздник новогодний

Графу В.П. Зубову Как долог праздник новогодний,

Столько просьб у любимой всегда

Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает.

Мне безмолвие стало домом

Мне безмолвие стало домом И столицею — немота.

Лилии

Я лилий нарвала прекрасных и душистых, Стыдливо-замкнутых, как дев невинных рой,

Я играю в ту самую игру

Я играю в ту самую игру, От которой я и умру.

Ты выдумал меня

Ты выдумал меня. Такой на свете нет, Такой на свете быть не может.

Стал мне реже сниться, слава Богу

Стал мне реже сниться, слава Богу, Больше не мерещится везде.

Кое-как удалось разлучиться

Кое-как удалось разлучиться И постылый огонь потушить.

Я была тебе весной и песней

Я была тебе весной и песней, А потом была еще чудесней,

Шиповник цветет

Из сожженной тетради Вместо праздничного поздравленья

Бисерным почерком пишете, Lise

Георгию Иванову Бисерным почерком пишете, Lise,

И сердце то уже не отзовется

Н.П. И сердце то уже не отзовется

«Иеремия» Стравинского

И вот из мрака встает одна Еще чернее, чем темнота,

Памяти Сергея Есенина

Так просто можно жизнь покинуть эту, Бездумно и безбольно догореть.

Царскосельская ода

А в переулке забор дощатый… Н.Г.

Как невеста, получаю

Как невеста, получаю Каждый вечер по письму,

Я сошла с ума, о мальчик странный

Я сошла с ума, о мальчик странный, В среду, в три часа!

Стокгольмская хартия

Бессмертен день, когда одною грудью Страна труда восстала против зла

Знаю, знаю — снова лыжи

Знаю, знаю – снова лыжи Сухо заскрипят.

Пленник чужой

Пленник чужой! Мне чужого не надо, Я и своиx-то устала считать.

Слух чудовищный бродит по городу

Слух чудовищный бродит по городу, Забирается в домы, как тать.

Москве

Москва… как много в этом звуке… Пушкин А. С.

Цветов и неживых вещей

Цветов и неживых вещей Приятен запах в этом доме.

Поглядишь, как будто спросишь

Поглядишь, как будто спросишь, Отчего все это так…

Клятва

И та, что сегодня прощается с милым,- Пусть боль свою в силу она переплавит.

Я написала слова

Я написала слова, Что долго сказать не смела.

Другая песенка

Несказанные речи Я больше не твержу,

Мурка, не ходи, там сыч

Мурка, не ходи, там сыч На подушке вышит,

Шепчет

Шепчет: ‘Я не пожалею Даже то, что так люблю —

Выход книги (Из цикла «Тайны ремесла»)

Тот день всегда необычаен. Скрывая скуку, горечь, злость,

1950

Пятидесятый год — как бы водораздел, Вершина славного невиданного века,

Deprofundis

Deprofundis …[1] Мое поколенье Мало меду вкусило. И вот

И никогда здесь не наступит утро

И никогда здесь не наступит утро. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Столько раз я проклинала

Столько раз я проклинала Это небо, эту землю,

В сочельник

Заключенье небывшего цикла Часто сердцу труднее всего.

Выбрала сама я долю

Выбрала сама я долю Другу сердца моего:

В тот давний год, когда зажглась любовь

В тот давний год, когда зажглась любовь Как крест престольный в сердце обреченном,

Последний день в Риме

Заключенье не бывшего цикла Часто сердцу труднее всего,

Зазвонили в Угличе рано

Зазвонили в Угличе рано, У царевича в сердце рана.

Мне больше ног моих не надо

Мне больше ног моих не надо, Пусть превратятся в рыбий хвост!

Заплаканная осень, как вдова

Заплаканная осень, как вдова В одеждах черных, все сердца туманит…

И со всех колоколен снова

… И со всех колоколен снова Победившее смерть слово

Стряслось небывалое, злое

Стряслось небывалое, злое, Никак не избудешь его,

Он не друг и не враг и не демон

Он не друг и не враг и не демон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Эпиграмма

Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить?

Петербург в 1913 году

За заставой воет шарманка, Водят мишку, пляшет цыганка

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным, Но мужем дерзостным, суровым, непреклонным

Еще говорящую трубку

Еще говорящую трубку Она положила обратно,

Когда о горькой гибели моей

Когда о горькой гибели моей Весть поздняя его коснется слуха,

Александру Блоку

От тебя приходила ко мне тревога И уменье писать стихи.

И это станет для людей

И это станет для людей Как времена Веспасиана,

Памяти Александра Блока

Пора забыть верблюжий этот гам И белый дом на улице Жуковской.

Что нам разлука

Что нам разлука? — Лихая забава, Беды скучают без нас, —

От этих антивстреч

От этих антивстреч Меня бы уберечь

Я пришла сюда, бездельница

Я пришла сюда, бездельница, Все равно мне, где скучать!

Ведь где-то есть простая жизнь

Ведь где-то есть простая жизнь и свет, Прозрачный, теплый и весёлый…

Уходи опять в ночные чащи

Уходи опять в ночные чащи, Там поет бродяга-соловей,

Мы до того отравлены друг другом

Мы до того отравлены друг другом, Что можно и погибнуть невзначай,

Это ты осторожно коснулся

Это ты осторожно коснулся Очарованной

Путь мой предсказан одною из карт

Путь мой предсказан одною из карт, Тою, которой не буду…

Распятие

«Не рыдай Мене, Мати, во гробе зрящи»

За такую скоморошину

За такую скоморошину, Откровенно говоря,

Ничего не скажу, ничего не открою

Ничего не скажу, ничего не открою. Буду молча смотреть, наклонившись, в окно.

Как люблю, как любила глядеть я

Как люблю, как любила глядеть я На закованные берега,

Пустых небес прозрачное стекло

Пустых небес прозрачное стекло, Большой тюрьмы белесое строенье

Кому и когда говорила

«…И кто-то приказал мне: Говори! Припомни все…»

Врачуй мне душу, а не то

Врачуй мне душу, а не то Я хуже чем умру.

Музыке

Ты одна разрыть умеешь То, что так погребено,

Не в таинственную беседку

Не в таинственную беседку Поведет этот пламенный мост:

Последняя

Услаждала бредами, Пением могил.

In memoriam (А вы, мои друзья последнего призыва)

А вы, мои друзья последнего призыва! Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.

Шелестит, опадая орешник

Шелестит, опадая орешник, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Когда уже к неведомой отчизне

Когда уже к неведомой отчизне Ее рука незримая вела,

Когда человек умирает

Когда человек умирает, Изменяются его портреты.

По аллее проводят лошадок

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

Там такие бродят души

Там такие бродят души, — Спят такие сны…

Так вот он — тот осенний пейзаж

Так вот он — тот осенний пейзаж, Которого я так всю жизнь боялась:

Лотова жена

Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом.

И вот одна осталась я

И вот одна осталась я Считать пустые дни.

Бессмертник сух и розов

Бессмертник сух и розов. Облака На свежем небе вылеплены грубо.

И это б могла, и то бы могла

И это б могла, и то бы могла, А сама, как береза в поле, легла,

Утешение

Там Михаил Архистратиг Его зачислил в рать свою.

Высоко в небе облачко серело

Высоко в небе облачко серело, Как беличья расстеленная шкурка.

Я не любила с давних дней

Я не любила с давних дней, Чтобы меня жалели,

Покорение пустыни

Чей дух извечно-молодой Над этим краем веял,

Узнала я, как опадают лица

Отрывок из поэмы Реквием

Не повторяй — душа твоя богата

Не повторяй — душа твоя богата — Того, что было сказано когда-то,

Все опять возвратится ко мне

Все опять возвратится ко мне: Раскаленная ночь и томленье

Как вплелась в мои темные косы

Как вплелась в мои темные косы Серебристая нежная прядь —

Накануне

. . . . . . . . . . . . накануне Я приду к тебе в том июне,

Приходи на меня посмотреть

Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно.

И я не имею претензий

И я не имею претензий Ни к веку, ни к тем, кто вокруг.

Я выбрала тех, с кем хотела молчать

Я выбрала тех, с кем хотела молчать В душистом спокойном тепле,

Как жизнь забывчива

Как жизнь забывчива, как памятлива смерть. июля 1961

Нужен мне он или не нужен

Нужен мне он или не нужен — Этот титул мной заслужен.

Если в небе луна не бродит

Если в небе луна не бродит, А стынет — ночи печать…

Меня влекут дороги Подмосковья

Меня влекут дороги Подмосковья, Как будто клад я закопала там,

Немного географии

О. М. Не столицею европейской

Не с теми я, кто бросил землю

Не с теми я, кто бросил землю На растерзание врагам.

Здесь все тебе принадлежит по праву

Б. П. Здесь все тебе принадлежит по праву,

Чернеет дорога приморского сада

Чернеет дорога приморского сада, Желты и свежи фонари.

И в памяти, словно в узорной укладке

И в памяти, словно в узорной укладке: Седая улыбка всезнающих уст,

Теперь я всех благодарю

Теперь я всех благодарю, Рахмат и хайер говорю

Петроград, 1919

И мы забыли навсегда, Заключены в столице дикой,

Все обещало мне его

Все обещало мне его: Край неба, тусклый и червонный,

Еще об этом лете

Отрывок И требовала, чтоб кусты

Отрывок

…И кто-то, во мраке дерев незримый. Зашуршал опавшей листвой

Есть три эпохи у воспоминаний

Последний ключ – холодный ключ забвенья. Он слаще всех жар сердца утолит.

Черная вилась дорога

Черная вилась дорога, Дождик моросил,

Уложила сыночка кудрявого

Уложила сыночка кудрявого И пошла на озеро по воду,

Надпись на книге

Что отдал – то твое. Шота Руставели

В последний раз мы встретились тогда

В последний раз мы встретились тогда На набережной, где всегда встречались.

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет И думает, что он незаменим,

Не лги мне

Не лги мне, не лги мне, не лги мне, Я больше терпеть не могу.

Молитва

Дай мне горькие годы недуга, Задыханья, бессонницу, жар,

Ждала его напрасно много лет

Ждала его напрасно много лет. Похоже это время на дремоту.

Ты отступник

Ты — отступник: за остров зеленый Отдал, отдал родную страну,

Быть может, презреннее всех на земле

Быть может, презреннее всех на земле Нарушитель клятвы не данной.

И меня по ошибке пленило

И меня по ошибке пленило, Как нарядная пляшет беда…

Дьявол не выдал. Мне всё удалось

Дьявол не выдал. Мне всё удалось. Вот и могущества явные знаки.

И в недрах музыки я не нашла ответа

И в недрах музыки я не нашла ответа, И снова тишина, и снова призрак лета.

О, знала ль я, когда в одежде белой

О, знала ль я, когда в одежде белой Входила Муза в тесный мой приют,

Небывалая осень

Небывалая осень построила купол высокий, Был приказ облакам этот купол собой не темнить.

Все мы бражники здесь, блудницы

Все мы бражники здесь, блудницы, Как невесело вместе нам!

Последнее письмо

О спутник мой неосторожный, Мой друг ревнивый и тревожный,

Меня, как реку

Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые.

В царском селе

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

Синий вечер

Синий вечер. Ветры кротко стихли, Яркий свет зовет меня домой.

Первая песенка

Таинственной невстречи Пустынны торжества,

Мартовская элегия

Прошлогодних сокровищ моих Мне надолго, к несчастию, хватит.

Копай, моя лопата

Копай, моя лопата, Звени, моя кирка.

В каждых сутках есть такой

В каждых сутках есть такой Смутный и тревожный час.

Вот она, плодоносная осень

Вот она, плодоносная осень! Поздновато ее привели.

Отлетела от меня удача

Отлетела от меня удача, Поглядела взглядом ястребиным

На разведенном мосту

На разведенном мосту В день, ставший праздником ныне,

За плечом, где горит семисвечник

За плечом, где горит семисвечник, И где тень Иудейской стены,

Полупрервана беседа

. . . полупрервана беседа . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Прогулка (Перо задело о верх экипажа)

Перо задело о верх экипажа. Я поглядела в глаза его.

Эхо

В прошлое давно пути закрыты, И на что мне прошлое теперь?

Маяковский в 1913 году

Я тебя в твоей не знала славе, Помню только бурный твой расцвет,

К стихам

Вы так вели по бездорожью, Как в мрак падучая звезда.

Что у нас общего

Что у нас общего? Стрелка часов И направление ветра?

В последний год, когда столица наша

В последний год, когда столица наша Первоначальное носила имя

Моею Музой оказалась мука

Моею Музой оказалась мука. Она со мною кое-как прошла

Нас четверо

Комаровские наброски …И отступилась я здесь от всего,

Чем хуже этот век предшествующих

Чем хуже этот век предшествующих? Разве Тем, что в чаду печали и тревог

Наяву

И время прочь, и пространство прочь, Я все разглядела сквозь белую ночь:

Под Коломной

Шервинским …Где на четырех высоких лапах

Брат! Дождалась я светлого дня

‘Брат! Дождалась я светлого дня. В каких скитался ты странах?!

Отрывок о Ташкенте

И.М. Басалаеву на память о нашем Ташкенте Не знала б, как цветет айва,

Тяжела ты, любовная память

Тяжела ты, любовная память! Мне в дыму твоем петь и гореть,

А мы?

А мы? Не так же ль мы

Еще тост

За веру твою! И за верность мою! За то, что с тобою мы в этом краю!

Я знаю, ты моя награда

Я знаю, ты моя награда За годы боли и труда,

Песня мира

Качаясь на волнах эфира, Минуя горы и моря,

А человек, который для меня

А человек, который для меня Теперь никто, а был моей заботой

Если ты смерть

Если ты смерть — отчего же ты плачешь сама, Если ты радость — то радость такой не бывает.

Герб небес изогнутый и древний

Герб небес изогнутый и древний. Что на нем, почти не разобрать.

Измена

Не оттого, что зеркало разбилось, Не оттого, что ветер выл в трубе,

Не мудрено, что похоронным звоном

Не мудрено, что похоронным звоном Звучит порой непокоренный стих.

Явление луны

А. К. Из перламутра и агата,

Во сне

Чёрную и прочную разлуку Я несу с тобой наравне.

Имя

Татарское, дремучее Пришло из никуда,

Не тайны и не печали

Не тайны и не печали, Не мудрой воли судьбы —

Я в этой церкви слушала Канон

Я в этой церкви слушала Канон Андрея Критского в день строгий и печальный,

Исповедь

Умолк простивший мне грехи. Лиловый сумрак гасит свечи,

Солнце комнату наполнило

Солнце комнату наполнило Пылью желтой и сквозной.

Не будем пить из одного стакана

Не будем пить из одного стакана Ни воду мы, ни сладкое вино,

Сердце к сердцу

Сердце к сердцу не приковано, Если хочешь — уходи.

С самолета

На сотни верст, на сотни миль, На сотни километров

Я у музыки прошу

Я у музыки прошу Пощады в день осенний,