Ахматова Анна Андреевна

Когда умрем, темней не станет

А.А. Смирнову Когда умрем, темней не станет,

Широк и желт вечерний свет

Широк и желт вечерний свет, Нежна апрельская прохлада.

И упало каменное слово

И упало каменное слово На мою еще живую грудь.

Заклинание

Из тюремных ворот, Из заохтенских болот,

То пятое время года

То пятое время года, Только его славословь.

Если б все, кто помощи душевной

Если б все, кто помощи душевной У меня просил на этом свете, —

Небо мелкий дождик сеет

Небо мелкий дождик сеет На зацветшую сирень.

Последняя

Услаждала бредами, Пением могил.

Смерть Софокла

Тогда царь понял, что умер Софокл. Легенда

Хозяйка румяна, и ужин готов

Хозяйка румяна, и ужин готов, И царствует где-то Борис Годунов…

Северные элегии

В том доме было очень страшно жить, И ни камина жар патриархальный,

На разведенном мосту

На разведенном мосту В день, ставший праздником ныне,

И странный спутник был мне послан адом

И странный спутник был мне послан адом, Гость из невероятной пустоты.

Мне безмолвие стало домом

Мне безмолвие стало домом И столицею — немота.

Одиночество

(Из Рильке) О святое мое одиночество — ты!

Немного географии

О. М. Не столицею европейской

Это было, когда улыбался

Отрывок из поэмы «Реквием»

Пока не свалюсь под забором

Пока не свалюсь под забором И ветер меня не добьет,

И возникает мой сонет

И возникает мой сонет, Последний, может быть, на свете.

Послесловие

Как будто заблудившись в нежном лете, Бродила я вдоль липовых аллей

И все пошли за мной, читатели мои

И все пошли за мной, читатели мои, Я вас с собой взяла в тот пусть неповторимый.

На Казанском или на Волковом

На Казанском или на Волковом Время землю пришло покупать.

Надпись на неоконченном портрете

О, не вздыхайте обо мне, Печаль преступна и напрасна,

О нет, я не тебя любила

О нет, я не тебя любила, Палима сладостным огнем,

С Новым годом! С новым горем!

С Новым годом! С новым горем! Вот он пляшет, озорник,

Страх, во тьме перебирая вещи

Страх, во тьме перебирая вещи, Лунный луч наводит на топор.

Конечно, мне радости мало

Конечно, мне радости мало Такая сулила гроза,

Пo твердому гребню сугроба

Пo твердому гребню сугроба В твой белый, таинственный дом

И на этом сквозняке

… И на этом сквозняке Исчезают мысли, чувства…

Я гадаю: кто там? – не жених ли

Я гадаю: кто там? – не жених ли, Не жених ли это мой?…

Лишняя

Тешил — ужас. Грела — вьюга. Вел вдоль смерти — мрак.

Дифирамб

Зеленей той весны не бывало еще во вселенной. 1909

По той дороге, где Донской

По той дороге, где Донской Вел рать великую когда-то,

Путник милый, ты далече

Путник милый, ты далече, Но с тобою говорю.

Не лги мне

Не лги мне, не лги мне, не лги мне, Я больше терпеть не могу.

Горят твои ладони

‘Горят твои ладони, В ушах пасхальный звон,

Что там клокотало за дверью стеклянной

Что там клокотало за дверью стеклянной, То, может быть, не было мной.

Углем наметил на левом боку

Углем наметил на левом боку Место, куда стрелять,

Не лирою влюбленного

Не лирою влюбленного Иду пленять народ —

Жарко веет ветер душный

Жарко веет ветер душный, Солнце руки обожгло,

О тебе вспоминаю я редко

О тебе вспоминаю я редко И твоей не пленяюсь судьбой,

И меня по ошибке пленило

И меня по ошибке пленило, Как нарядная пляшет беда…

Мне голос был

Мне голос был. Он звал утешно, Он говорил: «Иди сюда,

А в книгах я последнюю страницу

А в книгах я последнюю страницу Всегда любила больше всех других, —

Ты, верно, чей-то муж и ты любовник чей-то

Ты, верно, чей-то муж и ты любовник чей-то, В шкатулке без тебя еще довольно тем,

Петроград, 1919

И мы забыли навсегда, Заключены в столице дикой,

Какая есть, желаю вам другую

Какая есть. Желаю вам другую, Получше.

Вместо послесловия

А там, где сочиняют сны, Обоим — разных не хватило,

Так будет

Не надо нам земли чужой, Свою мы создаем, —

Тот город, мной любимый с детства

Тот город, мной любимый с детства, В его декабрьской тишине

Еще об этом лете

Отрывок И требовала, чтоб кусты

Из «Ташкентской тетради»

Блаженный мир — зеленый мир За каждым поворотом.

То, что я делаю

То, что я делаю, способен делать каждый. Я не тонул во льдах, не изнывал от жажды,

Пленник чужой

Пленник чужой! Мне чужого не надо, Я и своиx-то устала считать.

Один идет прямым путем

Один идет прямым путем, Другой идет по кругу

Еще одно лирическое отступление

Еще одно лирическое отступление Все небо в рыжих голубях,

Как вышедший из западных ворот

Как вышедший из западных ворот Родного города и землю обошедший

Зачем притворяешься ты

Зачем притворяешься ты То ветром, то камнем, то птицей?

Земной отрадой сердца не томи

Земной отрадой сердца не томи, Не пристращайся ни к жене, ни к дому,

Буду черные грядки холить

Буду черные грядки холить, Ключевой водой поливать;

Стеклянный воздух над костром

. . . . . . . . . . . . . . . . . . Стеклянный воздух над костром

На руке его много блестящих колец

На руке его много блестящих колец — Покоренных им девичьих нежных сердец.

Имя

Татарское, дремучее Пришло из никуда,

Запретная роза

Ваша горькая божественная речь… А. Н

Нужен мне он или не нужен

Нужен мне он или не нужен — Этот титул мной заслужен.

Скучно мне оберегать

Скучно мне оберегать От себя людей,

Небывалая осень

Небывалая осень построила купол высокий, Был приказ облакам этот купол собой не темнить.

Забудут? – вот чем удивили

Забудут? – вот чем удивили! Меня забывали сто раз,

Важно с девочками простились

Важно с девочками простились, На ходу целовали мать,

А умирать поедем в Самарканд

А умирать поедем в Самарканд, На родину предвечных роз…

Исповедь

Умолк простивший мне грехи. Лиловый сумрак гасит свечи,

Учитель

Памяти Иннокентия Анненского А тот, кого учителем считаю,

Мужество

Мы знаем, что ныне лежит на весах И что совершается ныне.

Юдифь

В шатре опустилась полночная мгла, Светильник задула, лампады зажгла.

Приморский парк Победы

Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте,

Говорят дети

В садах впервые загорелись маки, И лету рад и вольно дышит город

Оставь нас с музыкой вдвоем

Оставь нас с музыкой вдвоем, Мы сговоримся скоро —

Все это было — твердая рука

Все это было — твердая рука И полувиноватая улыбка,

Когда в тоске самоубийства

Когда в тоске самоубийства Народ гостей немецких ждал,

Лучше б я по самые плечи

Лучше б я по самые плечи Вбила в землю проклятое тело,

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый На самом донышке припас такое.

Взоры огненней огня

Взоры огненней огня И усмешка Леля…

Все опять возвратится ко мне

Все опять возвратится ко мне: Раскаленная ночь и томленье

Как будто страшной песенки

Как будто страшной песенки Веселенький припев —

Это и не старо и не ново

Это и не старо и не ново, Ничего нет сказочного тут.

Я всем прощение дарую

Я всем прощение дарую И в Воскресение Христа

Ты первый, ставший у источника

Ты первый, ставший у источника С улыбкой мертвой и сухой,

И было сердцу ничего не надо

И было сердцу ничего не надо, Когда пила я этот жгучий зной…

Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли

Отрывок из стихотворения Городу Пушкина

Божий Ангел, зимним утром

Божий Ангел, зимним утром Тайно обручивший нас,

И это грозило обоим

… и это грозило обоим, И это предчувствовал ты…

Многое еще, наверно, хочет

Многое еще, наверно, хочет Быть воспетым голосом моим:

Я у музыки прошу

Я у музыки прошу Пощады в день осенний,

Постучись кулачком — я открою

Постучись кулачком – я открою. Я тебе открывала всегда.

Царскосельские строки

Памяти Н.С.Г. I

Я знаю, ты моя награда

Я знаю, ты моя награда За годы боли и труда,

Не смущаюсь я речью обидною

Не смущаюсь я речью обидною, Никого ни в чем не виню.

Путь мой предсказан одною из карт

Путь мой предсказан одною из карт, Тою, которой не буду…

Смерть

1 Я была на краю чего-то,

Удивляйтесь, что была печальней

Удивляйтесь, что была печальней Между молотом и наковальней,

Из завещания Васильки

А княгиня моя, где захочет жить, Пусть будет ей вольной воля,

Молитесь на ночь

Молитесь на ночь, чтобы вам Вдруг не проснуться знаменитым.

Не странно ли, что знали мы его

Не странно ли, что знали мы его? Был скуп на похвалы, но чужд хулы и гнева,

Завещание

Моей наследницей полноправной будь, Живи в моем дому, пой песнь, что я сложила

Приду туда, и отлетит томленье

Приду туда, и отлетит томленье. Мне ранние приятны холода.

Я выбрала тех, с кем хотела молчать

Я выбрала тех, с кем хотела молчать В душистом спокойном тепле,

Надпись на книге (М. Лозинскому)

М. Лозинскому Почти от залетейской тени

И город древен, как земля

И город древен, как земля, Из чистой глины сбитый.

Цветы, холодные от рос

Цветы, холодные от рос И близкой осени дыханья,

Был блаженной моей колыбелью

Был блаженной моей колыбелью Темный город у грозной реки

Меня покинул в новолунье

Меня покинул в новолунье Мой друг любимый. Ну так что ж!

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет, Он постника томит, святителя гнетет

Тебе, Афродита, слагаю танец

Тебе, Афродита, слагаю танец, Танец слагаю тебе.

Тринадцать строчек

И наконец ты словно произнес Не так, как те… что на одно колено, —

Дорогою ценой и нежданной

Дорогою ценой и нежданной Я узнала, что помнишь и ждешь.

Лотова жена

Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом.

Бывало, я с утра молчу

Бывало, я с утра молчу, О том, что сон мне пел.

Уводили тебя на рассвете

Отрывок из поэмы Реквием

Накануне

. . . . . . . . . . . . накануне Я приду к тебе в том июне,

То ли я с тобой осталась

То ли я с тобой осталась, То ли ты ушел со мной,

Беспамятна лишь жизнь

Беспамятна лишь жизнь, — такой не назовем Ее сестру, — последняя дремота

Клятва

И та, что сегодня прощается с милым,- Пусть боль свою в силу она переплавит.

Я пришла сюда, бездельница

Я пришла сюда, бездельница, Все равно мне, где скучать!

И в памяти, словно в узорной укладке

И в памяти, словно в узорной укладке: Седая улыбка всезнающих уст,

И неоплаканною тенью

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

И это б могла, и то бы могла

И это б могла, и то бы могла, А сама, как береза в поле, легла,

Клеветникам

Напрасно кровавою пеленой Вы страну нашу мните покрыть, —

Хорошо поют синицы

Хорошо поют синицы, У павлина яркий хвост,

И скупо оно и богато

И скупо оно и богато, То сердце… Богатство таи!

Простишь ли мне эти ноябрьские дни

Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни.

Любовь покоряет обманно

Любовь покоряет обманно, Напевом простым, неискусным.

Я спросила у кукушки

Я спросила у кукушки, Сколько лет я проживу…

Ты, Азия, родина родин

Ты, Азия, родина родин! Вместилище гор и пустынь…

О, есть неповторимые слова

О, есть неповторимые слова, Кто их сказал — истратил слишком много.

Веет ветер лебединый

Веет ветер лебединый, Небо синее в крови.

Здравствуй, Легкий шелест слышишь

Здравствуй! Легкий шелест слышишь Справа от стола?

Что нам разлука

Что нам разлука? — Лихая забава, Беды скучают без нас, —

Как будто я все ведала заранее

Как будто я все ведала заранее, Как будто я алмазную дарани

Это ты осторожно коснулся

Это ты осторожно коснулся Очарованной

Стряслось небывалое, злое

Стряслось небывалое, злое, Никак не избудешь его,

Пушкин

Кто знает, что такое слава! Какой ценой купил он право,

Любо вам под половицей

Любо вам под половицей Перекликнуться с синицей

Не прислал ли лебедя за мною

Не прислал ли лебедя за мною, Или лодку, или черный плот?

Я не любви твоей прошу

Я не любви твоей прошу. Она теперь в надежном месте.

Глаз не свожу с горизонта

Глаз не свожу с горизонта, Где мятели пляшут чардаш…

Умеръ

Четыре буквы, вечный мрак! И . . . . . . . . . лице…

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.

И юностью манит, и славу сулит

И юностью манит, и славу сулит, Так снова со мной сатана говорит:

Как зеркало в тот день Нева лежала

Как зеркало в тот день Нева лежала, Закатом раскалившись докрасна,

В промежутках между грозами

В промежутках между грозами, Мрачной яркостью богатые,

Поэт (Подумаешь, тоже работа)

Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье:

Уходи опять в ночные чащи

Уходи опять в ночные чащи, Там поет бродяга-соловей,

Самой поэме

…и слово в музыку вернись. О.М.

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну. Да, если хочешь знать, и даже вот такую.

Если плещется лунная жуть

Если плещется лунная жуть, Город весь в ядовитом растворе.

В Выборге

О.А.Л-ской Огромная подводная ступень,

Бессонница

Где-то кошки жалобно мяукают, Звук шагов я издали ловлю…

Приходи на меня посмотреть

Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно.

А человек, который для меня

А человек, который для меня Теперь никто, а был моей заботой

Так вот он — тот осенний пейзаж

Так вот он — тот осенний пейзаж, Которого я так всю жизнь боялась:

Сегодня мне письма

Сегодня мне письма не принесли: Забыл он написать или уехал;

Памяти Сергея Есенина

Так просто можно жизнь покинуть эту, Бездумно и безбольно догореть.

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой, Смотрю взволнованно на темные палаты?

Твоя свирель над тихим миром пела

Твоя свирель над тихим миром пела, И голос смерти тайно вторил ей,

Будешь жить, не зная лиха

Будешь жить, не зная лиха, Править и судить,

Горчайшей смерти чашу

…горчайшей смерти чашу (нам не простили ничего)

Ты поверь, не змеиное острое жало

Ты поверь, не змеиное острое жало, А тоска мою выпила кровь.

Может быть, потом ненавидел

Может быть, потом ненавидел И жалел, что тогда не убил.

Навстречу знаменам, навстречу полкам

Навстречу знаменам, навстречу полкам Вернувшейся армии нашей

27 января 1944 (И в ночи январской, беззвездной)

И в ночи январской, беззвездной, Сам дивясь небывалой судьбе,

Отрывок о Ташкенте

И.М. Басалаеву на память о нашем Ташкенте Не знала б, как цветет айва,

Если ты смерть

Если ты смерть — отчего же ты плачешь сама, Если ты радость — то радость такой не бывает.

Ночь моя — бред о тебе

Ночь моя — бред о тебе, День — равнодушное: пусть!

И будешь ты из тех старух

И будешь ты из тех старух, Что всех переживут,

Сама Нужда смирилась наконец

Сама Нужда смирилась наконец, И отошла задумчиво в сторонку.

Хвалы эти мне не по чину

Хвалы эти мне не по чину, И Сафо совсем ни при чем.

Покорение пустыни

Чей дух извечно-молодой Над этим краем веял,

Стихи о Петербурге

1 Вновь Исакий в облаченье

Не бывать тебе в живых

Не бывать тебе в живых, Со снегу не встать.

На шее мелких четок ряд

На шее мелких чёток ряд, В широкой муфте руки прячу,

И никогда здесь не наступит утро

И никогда здесь не наступит утро. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Как люблю, как любила глядеть я

Как люблю, как любила глядеть я На закованные берега,

Здесь девушки прелестнейшие спорят

Здесь девушки прелестнейшие спорят За честь достаться в жены палачам,

Прогулка (Перо задело о верх экипажа)

Перо задело о верх экипажа. Я поглядела в глаза его.

И снова мадам Рекамье хороша

И снова мадам Рекамье хороша И Гёте, как Вертер, юн.

Пою эту встречу, пою это чудо

Пою эту встречу, пою это чудо — Пришел ты когда-то ко мне ниоткуда,

Нет, ни в шахматы, ни в теннис

Нет, ни в шахматы, ни в теннис… То, во что с тобой играю,

Я не любила с давних дней

Я не любила с давних дней, Чтобы меня жалели,

Севморпуть

Чей разум угадал сквозь льды Давно желанный путь,

Не хулил меня, не славил

Не хулил меня, не славил, Как друзья и как враги.

Знаешь сам, что не стану славить

Знаешь сам, что не стану славить Нашей встречи горчайший день.

И жар по вечерам, и утром вялость

И жар по вечерам, и утром вялость, И губ растрескавшихся вкус кровавый.

На свиданье с белой ночью

На свиданье с белой ночью Скоро я от вас уеду.

Просыпаться на рассвете

Просыпаться на рассвете Оттого, что радость душит,

Косноязычно славивший меня

Косноязычно славивший меня Еще топтался на краю эстрады.

Городу

Весь ты сыгранный на шарманке, Отразившийся весь в Фонтанке,

Когда человек умирает

Когда человек умирает, Изменяются его портреты.

Царскосельская ода

А в переулке забор дощатый… Н.Г.

Не в лесу мы, довольно аукать

Не в лесу мы, довольно аукать, Я насмешек таких не люблю…

Отстояли нас наши мальчишки

Отстояли нас наши мальчишки. Кто в болоте лежит, кто в лесу.

Я горькая и старая. Морщины

Я горькая и старая. Морщины Покрыли сетью желтое лицо.

Ангел, три года хранивший меня

Ангел, три года хранивший меня, Вознесся в лучах и огне,

Все души милых на высоких звездах

Все души милых на высоких звездах. Как хорошо, что некого терять

Освобожденная

Чистый ветер ели колышет, Чистый снег заметает поля.

По валам старинных укреплений

По валам старинных укреплений Два монаха медленно прошли

Не будем пить из одного стакана

Не будем пить из одного стакана Ни воду мы, ни сладкое вино,

Все обещало мне его

Все обещало мне его: Край неба, тусклый и червонный,

При музыке

Опять приходит полонез Шопена. О, Боже мой! — как много вееров,

Р.С.Ф.С.Р.

Первая среди равных, Славная среди славных,

Я еще сегодня дома

Я еще сегодня дома, Но уже

Под крышей промерзшей пустого жилья

Под крышей промерзшей пустого жилья Я мертвенных дней не считаю,

Там зори из легчайшего огня

Там зори из легчайшего огня. Там. . . . . . . . . . . . . . .тени,

Кого когда-то называли люди

Кого когда-то называли люди Царем в насмешку, Богом в самом деле,

Столько раз я проклинала

Столько раз я проклинала Это небо, эту землю,

Ты мог бы мне сниться реже

Ты мог бы мне сниться и реже, Ведь часто встречаемся мы,

Широко распахнуты ворота

Широко распахнуты ворота, Липы нищенски обнажены,

Прощальная

Не смеялась и не пела, Целый день молчала,

Городу Пушкина

И царскосельские хранительные сени… Пушкин

Словно тяжким огромным молотом

Словно тяжким огромным молотом Раздробили слабую грудь.

Я улыбаться перестала

Я улыбаться перестала, Морозный ветер губы студит,

Вот и доспорился яростный спорщик

Вот и доспорился яростный спорщик, До енисейских равнин…

Покинув рощи родины священной

Покинув рощи родины священной И дом, где Муза Плача изнывала,

Маскарад в парке

Луна освещает карнизы, Блуждает по гребням реки…

Победителям

Сзади Нарвские были ворота, Впереди была только смерть…

Целый день провела у окошка

Целый день провела у окошка И томилась: ‘Скорей бы гроза’.

Наяву

И время прочь, и пространство прочь, Я все разглядела сквозь белую ночь:

И снова осень валит Тамерланом

И снова осень валит Тамерланом, В арбатских переулках тишина.

В сочельник

Заключенье небывшего цикла Часто сердцу труднее всего.

Памяти Анты

Пусть это даже из другого цикла… Мне видится улыбка ясных глаз,

Вот она, плодоносная осень

Вот она, плодоносная осень! Поздновато ее привели.

Из цикла «Сожженная тетрадь»

Пусть мой корабль пошел на дно, Дом превратился в дым…

Лирические отступления Седьмой элегии

Пауки в окне. А у присяжных то же изумленье

Рыбак

Руки голы выше локтя, А глаза синей, чем лед.

Как соломинкой, пьешь мою душу

Как соломинкой, пьешь мою душу. Знаю, вкус ее горек и хмелен.

Через много лет

Отрывок из цикла «Шиповник цветет». Ты стихи мои требуешь прямо…

Я именем твоим не оскверняю уст

Я именем твоим не оскверняю уст. Ничто греховное мой сон не посещает,

Из Ленинградских элегий

О! Из какой великолепной тьмы, Из самой окончательной разлуки

Не дышали мы сонными маками

Не дышали мы сонными маками, И своей мы не знаем вины.

Цветов и неживых вещей

Цветов и неживых вещей Приятен запах в этом доме.

Тебя прямо в музыку спрячу

Тебя прямо в музыку спрячу, Не в песне . . . . . . . живи

Ты пришел меня утешить, милый

Ты пришел меня утешить, милый, Самый нежный, самый кроткий…

Последний тост

Я пью за разорённый дом, За злую жизнь мою,

Майский снег

Пс.6, ст.7 Прозрачная ложится пелена

Надпись на книге

Что отдал – то твое. Шота Руставели

Мне, лишенной огня и воды

Мне, лишенной огня и воды, Разлученной с единственным сыном…

Ты напрасно мне под ноги мечешь

Вижу я, Лебедь тешится моя.

Я с тобой не стану пить вино

Я с тобой не стану пить вино, Оттого что ты мальчишка озорной,

Молюсь оконному лучу

Цветок виноградной лозы растет, и мне двадцать лет сегодня вечером.

Два стихотворения

1 Подушка уже горяча

Венеция

Золотая голубятня у воды, Ласковой и млеюще-зеленой;

И в Киевском храме Премудрости Бога

И в Киевском храме Премудрости Бога, Припав к солее, я тебе поклялась,

В ремешках пенал и книги были

Н. Гумилеву В ремешках пенал и книги были,

Памяти 19 июля 1914

Мы на сто лет состарились, и это Тогда случилось в час один:

Эпиграмма

Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить?

Муж хлестал меня узорчатым

Муж хлестал меня узорчатым, Вдвое сложенным ремнём.

Летний сад

Я к розам хочу, в тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград,

Милому

Голубя ко мне не присылай, Писем беспокойных не пиши,

Поглядишь, как будто спросишь

Поглядишь, как будто спросишь, Отчего все это так…

Уединение

Так много камней брошено в меня, Что ни один из них уже не страшен,

Я любимого нигде не встретила

Я любимого нигде не встретила: Столько стран прошла напрасно.

Когда я называю по привычке

Когда я называю по привычке Моих друзей заветных имена,

Семнадцать месяцев кричу

Отрывок из поэмы Реквием. Семнадцать месяцев кричу,

Музе

Муза-сестра заглянула в лицо, Взгляд ее ясен и ярок.

Проводила друга до передней

Проводила друга до передней, Постояла в золотой пыли,

Если бы тогда шальная пуля

Если бы тогда шальная пуля Легкою тропинкою июля

1950

Пятидесятый год — как бы водораздел, Вершина славного невиданного века,

Музыке

Ты одна разрыть умеешь То, что так погребено,

Но тебе я не дала кольца

Но тебе я не дала кольца, Снег платочка к глазам прижимая.

Это скуки первый слой

Это скуки первый слой …самой злой,

Над водой

Стройный мальчик пастушок, Видишь, я в бреду.

Теперь я всех благодарю

Теперь я всех благодарю, Рахмат и хайер говорю

Стеклянный звонок

Стеклянный звонок Бежит со всех ног.

Сочтенных дней осталось мало

Сочтенных дней осталось мало, Уже не страшно ничего,

За такую скоморошину

За такую скоморошину, Откровенно говоря,

Меня, как реку

Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые.

Не с такими еще разлучалась

Не с такими еще разлучалась, Не таких еще слала во тьму,

На смоленском кладбище

А все, кого я на земле застала, Вы, века прошлого дряхлеющий посев!

Двустишие

От других мне хвала — что зола. От тебя и хула — похвала.

О своем я уже не заплачу

О своем я уже не заплачу, Но не видеть бы мне на земле

Не мешай мне жить

Не мешай мне жить — и так не сладко, Что ты вздумал, что тебя томит?

Ленинград в марте

Cardan solaire* на Меньшиковом доме. Подняв волну, проходит пароход.

Ночью

Стоит на небе месяц, чуть живой, Средь облаков струящихся и мелких,

Тень

Что знает женщина одна о смертном часе? О. Мандельштам

Что таится в зеркале

Что таится в зеркале? — Горе… Что шумит за стеной? — Беда.

Все отнято

Все отнято: и сила, и любовь. В немилый город брошенное тело

Под рукоплесканья клеветы

Под рукоплесканья клеветы И зависти змеиный свист.

Призрак

Зажжённых рано фонарей Шары висячие скрежещут,

Мы до того отравлены друг другом

Мы до того отравлены друг другом, Что можно и погибнуть невзначай,

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду Повстречаться со всеми опять,

Стояла долго я у врат тяжелых ада

Стояла долго я у врат тяжелых ада, Но было тихо и темно в аду…

Стихи из ненаписанного романа

У кого-то . . . . . есть . . . . . дом и честь,

Три раза пытать приходила

Три раза пытать приходила. Я с криком тоски просыпалась

Слух чудовищный бродит по городу

Слух чудовищный бродит по городу, Забирается в домы, как тать.

Древний город словно вымер

Древний город словно вымер, Странен мой приезд.

Ты прости мне, что я плохо правлю

Ты прости мне, что я плохо правлю, Плохо правлю, да светло живу,

В разбитом зеркале

Непоправимые слова Я слушала в тот вечер звездный,

И увидел месяц лукавый

И увидел месяц лукавый, Притаившийся у ворот,

Герб небес изогнутый и древний

Герб небес изогнутый и древний. Что на нем, почти не разобрать.

Муза ушла по дороге

Муза ушла по дороге, Осенней, узкой, крутой,

Памяти Пильняка

Всё это разгадаешь ты один… Когда бессонный мрак вокруг клокочет,

Шутки — шутками, а сорок

Шутки — шутками, а сорок Гладких лет в тюрьме,

Из первой тетради

Отрывок Всю ночь не давали заснуть,

Настоящую нежность не спутаешь

Настоящую нежность не спутаешь Ни с чем, и она тиха.

Над черною бездной с тобою я шла

А. М. Ф(едорову) Над черною бездной с тобою я шла,

Без крова, без хлеба, без дела

Без крова, без хлеба, без дела Жила я на радость врагам,

И мне доказательство верности этой

И мне доказательство верности этой Страшнее проклятий твоих.

Воронеж (И город весь стоит оледенелый)

О. М. И город весь стоит оледенелый.

Любовь (То змейкой, свернувшись клубком)

То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует,

Моему городу

Так под кровлей Фонтанного Дома, Где вечерняя бродит истома

Он прав — опять фонарь, аптека

Он прав – опять фонарь, аптека, Нева, безмолвие, гранит…

Отодвинув мечты и устав от идей

Отодвинув мечты и устав от идей, Жду зимы, как другие не ждут.

Со шпаной в канавке

Со шпаной в канавке Возле кабака,

Ты первый сдался

Ты первый сдался — я молчала Пред тем, что нас постигло. Ты!

С первым звуком, слетевшим с рояля

С первым звуком, слетевшим с рояля, Я шепчу тебе: ‘Здравствуй, князь’.

Алиса

I Все тоскует о забытом

Поздний ответ

М. И. Цветаевой Белорученька моя, чернокнижница…

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным, Но мужем дерзостным, суровым, непреклонным

Есть три эпохи у воспоминаний

Последний ключ – холодный ключ забвенья. Он слаще всех жар сердца утолит.

Реквием (Поэма)

Посвящение Перед этим горем гнутся горы,

Еще весна таинственная млела

Еще весна таинственная млела, Блуждал прозрачный ветер по горам

Вновь Исакий в облаченье

Вновь Исакий в облаченье Из литого серебра.

Тихо льется тихий Дон

Отрывок из поэмы «Реквием» Ахматовой

Я пришла к поэту в гости

Александру Блоку Я пришла к поэту в гости.

Словно дочка слепого Эдипа

Словно дочка слепого Эдипа, Муза к смерти провидца вела,

Первый дальнобойный в Ленинграде

И в пестрой суете людской Все изменилось вдруг.

Пусть голоса органа снова грянут

Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза:

Я с тобой, мой ангел, не лукавил

Я с тобой, мой ангел, не лукавил, Как же вышло, что тебя оставил

Спокоен ход простых суровых дней

Сергею Судейкину Спокоен ход простых суровых дней,

Через 23 года

Я гашу те заветные свечи, Мой окончен волшебный вечер, —

Обыкновенным было это утро

Обыкновенным было это утро Московское и летнее почти что,

Заплаканная осень, как вдова

Заплаканная осень, как вдова В одеждах черных, все сердца туманит…

Ты не хотел меня такой

Ты не хотел меня такой Какой я очень скоро стала,

Высокомерьем дух твой помрачен

Высокомерьем дух твой помрачен, И оттого ты не познаешь света.

Чугунная ограда

Чугунная ограда, Сосновая кровать.

Приморский сонет

Здесь все меня переживет, Все, даже ветхие скворешни

Я смертельна для тех, кто нежен и юн

‘Я смертельна для тех, кто нежен и юн. Я птица печали. Я — Гамаюн.

А тебе еще мало по-русски

А тебе еще мало по-русски, И ты хочешь на всех языках

Знаю, знаю — снова лыжи

Знаю, знаю – снова лыжи Сухо заскрипят.

Подражание Кафке (Другие уводят любимых)

Другие уводят любимых, — Я с завистью вслед не гляжу.

О, молчи! от волнующих страстных речей

О, молчи! от волнующих страстных речей Я в огне и дрожу,

Русский трианон (Поэма)

I В тени елизаветинских боскетов

Многим

Я – голос ваш, жар вашего дыханья, Я – отраженье вашего лица.

Пускай огонь сигнальный не горит

Пускай огонь сигнальный не горит И город в мраке небывалом тонет,

Звон монет

. . . . звон монет . . . . . . . . . . . .

Как у облака на краю

Как у облака на краю, Вспоминаю я речь твою,

И от Царского до Ташкента

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . И от Царского до Ташкента

И клялись они Серпом и Молотом

И клялись они Серпом и Молотом Пред твоим страдальческим концом:

Песня о песне

Она сначала обожжет, Как ветерок студеный,

Там оперный еще томится Зибель

Там оперный еще томится Зибель И заклинает милые цветы,

Когда погребают эпоху

То град твой, Юлиан! Вяч. Иванов

С грозных ли площадей Ленинграда

С грозных ли площадей Ленинграда Иль с блаженных летейских полей

Так в великой нашей Отчизне

Так в великой нашей Отчизне На глазах наших стал человек

И теми стихами весь мир озарен

… И теми стихами весь мир озарен . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но в мире нет власти

…Но в мире нет власти Грозней и страшней,

Я научилась просто мудро жить

Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу,

Стал мне реже сниться, слава Богу

Стал мне реже сниться, слава Богу, Больше не мерещится везде.

Причитание

Ленинградскую беду Руками не разведу,

И яростным вином блудодеянья

И яростным вином блудодеянья Они уже упились до конца.

Земля хотя и не родная

Земля хотя и не родная, Но памятная навсегда,

Я и плакала и каялась

Я и плакала и каялась, Хоть бы с неба грянул гром!

Любовь всех раньше станет смертным прахом

Любовь всех раньше станет смертным прахом. Смирится гордость, и умолкнет лесть.

Нет, царевич, я не та

Нет, царевич, я не та, Кем меня ты видеть хочешь,

Как невеста, получаю

Как невеста, получаю Каждый вечер по письму,

Я бросила тысячи звонниц

Я бросила тысячи звонниц В мою ледяную Неву,

О, жизнь без завтрашнего дня

О, жизнь без завтрашнего дня! Ловлю измену в каждом слове,

Это тот, кто сам мне подал цитру

…это тот, кто сам мне подал цитру В тихий час земных чудес,

За узором дымных стекол

За узором дымных стекол Хвойный лес под снегом бел.

Я умею любить

Я умею любить. Умею покорной и нежною быть.

Сон

Я знала, я снюсь тебе, Оттого не могла заснуть.

Оставь, и я была как все

Оставь, и я была как все, И хуже всех была,

На стеклах нарастает лед

На стеклах нарастает лед, Часы твердят: «Не трусь!»

Твой белый дом и тихий сад оставлю

Твой белый дом и тихий сад оставлю. Да будет жизнь пустынна и светла.

Перед весной бывают дни такие

Перед весной бывают дни такие: Под плотным снегом отдыхает луг,

И я все расскажу тебе

И я все расскажу тебе: Как промчался ‘афганец’ дикий.

И вот, наперекор тому

В лесу голосуют деревья. Н.З.

Волга — Дон

В грозном вое степных ураганов, Рассекая земную грудь,

Не знаю, что меня вело

Не знаю, что меня вело Тогда над безднами такими.

Я давно не верю в телефоны

Я давно не верю в телефоны, В радио не верю, в телеграф.

Ты смертною не можешь сделать душу

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ты смертною не можешь сделать душу,

Бисерным почерком пишете, Lise

Георгию Иванову Бисерным почерком пишете, Lise,

Так отлетают темные души

Так отлетают темные души… — Я буду бредить, а ты не слушай.

Сказка о черном кольце

1 Мне от бабушки-татарки

В городе райского ключаря

В городе райского ключаря, В городе мертвого царя

Жрицами божественной бессмыслицы

В.С. Сой Жрицами божественной бессмыслицы

Нас четверо

Комаровские наброски …И отступилась я здесь от всего,

Сердце к сердцу

Сердце к сердцу не приковано, Если хочешь — уходи.

Все в Москве пропитано стихами

Все в Москве пропитано стихами, Рифмами проколото насквозь.

Нам встречи нет. Мы в разных станах

Нам встречи нет. Мы в разных станах, Туда ль зовешь меня, наглец,

Зазвонили в Угличе рано

Зазвонили в Угличе рано, У царевича в сердце рана.

Шиповник цветет

Из сожженной тетради Вместо праздничного поздравленья

Десять лет и год твоя подруга

Десять лет и год твоя подруга Не слыхала, как поет гроза.

Письмо

Не кралось полуденным бродом, Не числилось в списке планет,

Я сошла с ума, о мальчик странный

Я сошла с ума, о мальчик странный, В среду, в три часа!

Словно дальнему голосу внемлю

М. М. 3ощенко Словно дальнему голосу внемлю,

Победа

Славно начато славное дело В грозном грохоте, в снежной пыли,

Быть может, презреннее всех на земле

Быть может, презреннее всех на земле Нарушитель клятвы не данной.

Старый портрет

А.А. Экстер Сжала тебя золотистым овалом

Ты всегда таинственный и новый

Ты всегда таинственный и новый, Я тебе послушней с каждым днем,

Я была тебе весной и песней

Я была тебе весной и песней, А потом была еще чудесней,

Опять подошли незабвенные даты

Опять подошли «незабвенные даты», И нет среди них ни одной не проклятой.

И через все, и каждый миг

И через все, и каждый миг, Через дела, через безделье

Быть страшно тобою хвалимой

Быть страшно тобою хвалимой… Все мои подсчитала грехи.

Сладок запах синих виноградин

Сладок запах синих виноградин… Дразнит опьяняющая даль.

Лондонцам

Двадцать четвертую драму Шекспира Пишет время бесстрастной рукой.

Новогодняя баллада

И месяц, скучая в облачной мгле, Бросил в горницу тусклый взор.

Словно ангел, возмутивший воду

Словно ангел, возмутивший воду, Ты взглянул тогда в мое лицо,

Запад клеветал и сам же верил

Запад клеветал и сам же верил, И роскошно предавал Восток,

Первая песенка

Таинственной невстречи Пустынны торжества,

Так уж глаза опускали

Так уж глаза опускали, Бросив цветы на кровать,

Особенных претензий не имею

Особенных претензий не имею Я к этому сиятельному дому,

Пустые белые святки

Пустые белые святки. Мети, метель, мети.

Ждала его напрасно много лет

Ждала его напрасно много лет. Похоже это время на дремоту.

Разлука призрачна

Разлука призрачна — мы будем вместе скоро, И все запретное как призрак Эльсинора.

Мне больше ног моих не надо

Мне больше ног моих не надо, Пусть превратятся в рыбий хвост!

Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки.

Не сраженная бледным страхом

Не сраженная бледным страхом И отмщения зная срок,

Сонет-Эпилог

Против воли я твой, царица, берег покинул.

В саду

Калитку в милый сад, Где клен, и дуб, и ясень,

Как слепоглухонемая

Как слепоглухонемая, Которой остались на свете

Ни в лодке, ни в телеге

Ни в лодке, ни в телеге Нельзя попасть сюда.

Пришли и сказали: «Умер твой брат»

Н.Г. Jen’aurai pas l’honneur sublime

Белой ночью

Ах, дверь не запирала я, Не зажигала свеч,

Лучше б мне частушки задорно выкликать

Лучше б мне частушки задорно выкликать, А тебе на хриплой гармонике играть!

Безымянная здесь могила

Безымянная здесь могила . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я знаю, с места не сдвинуться

Я знаю, с места не сдвинуться Под тяжестью Виевых век.

Он любил три вещи на свете

Он любил три вещи на свете: За вечерней пенье, белых павлинов

Молитва

Дай мне горькие годы недуга, Задыханья, бессонницу, жар,

In memoriam (А вы, мои друзья последнего призыва)

А вы, мои друзья последнего призыва! Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.

Он длится без конца

Он длится без конца — янтарный, тяжкий день! О, как невыразима грусть, как тщетно ожиданье!

Что-то неладно со мною опять

Что-то неладно со мною опять… Сердце колотится сиро.

Превращая концы в начала

Превращая концы в начала, Верно, людям я спать мешала.

Эта встреча никем не воспета

Эта встреча никем не воспета, И без песен печаль улеглась.

В каждом древе распятый Господь

В каждом древе распятый Господь, В каждом колосе тело Христово,

Черная вилась дорога

Черная вилась дорога, Дождик моросил,

Легкие летят недели

Легкие летят недели, Что случилось, не пойму.

Высоко в небе облачко серело

Высоко в небе облачко серело, Как беличья расстеленная шкурка.

За плечом, где горит семисвечник

За плечом, где горит семисвечник, И где тень Иудейской стены,

Чем хуже этот век предшествующих

Чем хуже этот век предшествующих? Разве Тем, что в чаду печали и тревог

Ты кто-то из прежней жизни

Ты кто-то из прежней жизни, А кто — не вспомнить теперь…

Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

О. Мандельштаму Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

Дорожная, или Голос из темноты

Кто чего боится, То с тем и случится, —

Первое возвращение

На землю саван тягостный возложен, Торжественно гудят колокола,

А я иду, где ничего не надо

А я иду, где ничего не надо, Где самый милый спутник — только тень,

Уж я ль не знала бессонницы

Уж я ль не знала бессонницы Все пропасти и тропы,

Каждый день по-новому тревожен

Каждый день по-новому тревожен, Все сильнее запах спелой ржи.

Из Седьмой Северной элегии

…А я молчу — я тридцать лет молчу. Молчание арктическими льдами

Вторая годовщина

(Простые рифмы) Нет, я не выплакала их.

Что с кровью рифмуется

…что с кровью рифмуется Кровь отравляет

Вечерний звон у стен монастыря

Вечерний звон у стен монастыря, Как некий благовест самой природы…

Был он ревнивым, тревожным и нежным

Был он ревнивым, тревожным и нежным, Как божье солнце, меня любил,

Жить, так на воле

Жить — так на воле, Умирать — так дома.

Вижу выцветший флаг над таможней

Вижу выцветший флаг над таможней И над городом желтую муть.

Течет река неспешно

Течет река неспешно по долине, Многооконный на пригорке дом.

Меня и этот голос не обманет

Меня и этот голос не обманет, Пора, пора вам, гость случайный, в путь,

И я не имею претензий

И я не имею претензий Ни к веку, ни к тем, кто вокруг.

Моей сестре

Подошла я к сосновому лесу. Жар велик, да и путь не короткий.

На пороге белом рая

На пороге белом рая, Оглянувшись, крикнул: «Жду!»

Пять строек великих, как пять маяков

Пять строек великих, как пять маяков, Светящих сквозь толщу грядущих веков,

Ни вероломный муж, ни трепетный жених

Ни вероломный муж, ни трепетный жених, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . кто-то третий,

Третий Зачатьевский

Переулочек, переул… Горло петелькой затянул.

Похороны

Я места ищу для могилы. Не знаешь ли, где светлей?

Всем обещаньям вопреки

Всем обещаньям вопреки И перстень сняв с моей руки,

Вечерние часы перед столом

Вечерние часы перед столом. Непоправимо белая страница.

Вам жить, а мне не очень

Вам жить, а мне не очень, Тот близок поворот.

Кто тебя мучил такого

Кто тебя мучил такого . . . . . . . . . . . . . . . .

Ах! — где те острова

Ах! — где те острова, Где растет трын-трава

Шепчет

Шепчет: ‘Я не пожалею Даже то, что так люблю —

Полночные стихи

По волнам блуждаюсь и прячусь в лесу, Мерещусь на чистой эмали,

В последний раз мы встретились тогда

В последний раз мы встретились тогда На набережной, где всегда встречались.

Но мы от этой нежности умрем

Но мы от этой нежности умрем . . . . . . . . . повсюду третья

Падение Берлина

(В кино) Я в два часа четыре долгих года

Скорость

Бедствие это не знает предела… Ты, не имея ни духа, ни тела,

Так скучай обо мне поскучнее

Так скучай обо мне поскучнее И побудничнее томись.

Под навесом темной риги

Под навесом темной риги жарко, Я смеюсь, а в сердце злобно плачу.

И черной музыки безумное лицо

…И черной музыки безумное лицо На миг появится и скроется во мраке,

Кому и когда говорила

«…И кто-то приказал мне: Говори! Припомни все…»

Тост

За эти пламенные зори, За первый день твой, месяц май!

Последнее возвращение

У меня одна дорога: От окна и до порога.

Они летят, они еще в дороге

М. Лозинскому Они летят, они еще в дороге,

Уложила сыночка кудрявого

Уложила сыночка кудрявого И пошла на озеро по воду,

Меня влекут дороги Подмосковья

Меня влекут дороги Подмосковья, Как будто клад я закопала там,

Ты отступник

Ты — отступник: за остров зеленый Отдал, отдал родную страну,

Маяковский в 1913 году

Я тебя в твоей не знала славе, Помню только бурный твой расцвет,

Нет, это не я, это кто-то другой страдает

Нет, это не я, это кто-то другой страдает. Я бы так не могла, а то, что случилось,

Не убил, не проклял, не предал

Не убил, не проклял, не предал, Только больше не смотрит в глаза.

Нам есть чем гордиться и есть что беречь

Нам есть чем гордиться и есть что беречь, И хартия прав, и родимая речь,

Лилии

Я лилий нарвала прекрасных и душистых, Стыдливо-замкнутых, как дев невинных рой,

Любовная

А ведь мы с тобой Не любилися,

Последняя роза

Вы напишете о нас наискосок И.Б.

Третью весну встречаю вдали

Третью весну встречаю вдали От Ленинграда.

Пятая роза

Дм. Бву Звалась Soleil¹ ты или Чайной

Кто его сюда прислал

Кто его сюда прислал Сразу изо всех зеркал

На столике чай, печения сдобные

На столике чай, печения сдобные, В серебряной вазочке драже.

Протертый коврик под иконой

Протертый коврик под иконой, В прохладной комнате темно,

Сосны

Не здороваются, не рады! А всю зиму стояли тут,

Приди как хочешь

Il me remet en mon premier Malheur. Luise Labe.

Буду тихо на погосте

Буду тихо на погосте Под доской дубовой спать,

И анютиных глазок стая

И анютиных глазок стая Бархатистый хранит силуэт —

Больничные молитвенные дни

Больничные молитвенные дни И где-то близко за стеною — море

Как ни стремилась к Пальмире я

Как ни стремилась к Пальмире я Золотоглавой,

Безвольно пощады просят

Безвольно пощады просят Глаза. Что мне делать с ними,

Предыстория

Я теперь живу не там… Пушкин А. С.

О, знала ль я, когда в одежде белой

О, знала ль я, когда в одежде белой Входила Муза в тесный мой приют,

Поджигателям

И чем грозите вы? Пожаром?

Ведь где-то есть простая жизнь

Ведь где-то есть простая жизнь и свет, Прозрачный, теплый и весёлый…

Мартовская элегия

Прошлогодних сокровищ моих Мне надолго, к несчастию, хватит.

Четыре времени года

Сегодня я туда вернусь, Где я была весной.

Брат! Дождалась я светлого дня

‘Брат! Дождалась я светлого дня. В каких скитался ты странах?!

Последний день в Риме

Заключенье не бывшего цикла Часто сердцу труднее всего,

Снова со мной ты

Снова со мной ты. О мальчик-игрушка! Буду ли нежной опять, как сестра?

Бесшумно ходили по дому

Бесшумно ходили по дому, Не ждали уже ничего.

Нам свежесть слов и чувства простоту

Нам свежесть слов и чувства простоту Терять не то ль, что живописцу — зренье

Из-под смертного свода кургана

Из-под смертного свода кургана Вышла, может быть, чтобы опять

Родилась я ни поздно, ни рано

Родилась я ни поздно, ни рано Это время блаженно дно,

Ночное посещение

Все ушли и никто не вернулся. Не на листопадном асфальте

Родная земля

В заветных ладанках не носим на груди, О ней стихи навзрыд не сочиняем,

Вечерняя комната

Я говорю сейчас словами теми, Что только раз рождаются в душе.

Загорелись иглы венчика

Загорелись иглы венчика Вкруг безоблачного лба.

Полупрервана беседа

. . . полупрервана беседа . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Бежецк

Там белые церкви и звонкий, светящийся лед, Там милого сына цветут васильковые очи.

Мне веселее ждать его

Мне веселее ждать его, Чем пировать с другим…

Память о солнце

Память о солнце в сердце слабеет, Желтей трава,

За меня не будете в ответе

За меня не будете в ответе, Можете пока спокойно спать.

Не стращай меня грозной судьбой

Не стращай меня грозной судьбой И великою северной скукой.

Туманом легким парк наполнился

Вере Ивановой-Шварсалон Туманом легким парк наполнился,

Улыбнулся, вставши на пороге

Улыбнулся, вставши на пороге, Умерло мерцание свечи.

Я окошка не завесила

Я окошка не завесила, Прямо в горницу гляди.

И мнится голос человека

И мнится — голос человека Здесь никогда не прозвучит,

Слушая пение

Женский голос, как ветер, несется, Черным кажется, влажным, ночным,

Александру Блоку

От тебя приходила ко мне тревога И уменье писать стихи.

Помолись о нищей

Помолись о нищей, о потерянной, О моей живой душе,

Сердце бьется ровно, мерно

Сердце бьется ровно, мерно. Что мне долгие года!

Со дня Купальницы-Аграфены

Со дня Купальницы-Аграфены Малиновый платок хранит.

И целый день, своих пугаясь стонов

И целый день, своих пугаясь стонов, В тоске смертельной мечется толпа,

По самому жгучему лугу

По самому жгучему лугу, Туда, где вскипала вода,

Музыка

Д.Д.Шостаковичу В ней что-то чудотворное горит,

Париж

Весенний воздух властно смел . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Все, кого и не звали, в Италии

Все, кого и не звали, в Италии,- Шлют с дороги прощальный привет.

Как площади эти обширны

Как площади эти обширны, Как гулки и круты мосты!

Три осени

Мне летние просто невнятны улыбки, И тайны в зиме не найду.

Наше священное ремесло

Наше священное ремесло Существует тысячи лет…

Подошла

Подошла. А волненья не выдал, Равнодушно глядя в окно.

И северная весть на севере застала

И северная весть на севере застала Средь вереска, зацветшего вчера,

Подражание Анненскому

И с тобой, моей первой причудой, Я простился. Восток голубел.

Москве

Москва… как много в этом звуке… Пушкин А. С.

Когда о горькой гибели моей

Когда о горькой гибели моей Весть поздняя его коснется слуха,

Проплывают льдины, звеня

Проплывают льдины, звеня, Небеса безнадежно бледны.

Наследница

От Царскосельских лип… Пушкин

Кавказское (Здесь Пушкина изгнанье началось)

Здесь Пушкина изгнанье началось И Лермонтова кончилось изгнанье.

Дьявол не выдал. Мне всё удалось

Дьявол не выдал. Мне всё удалось. Вот и могущества явные знаки.

Там по белым дурманным макам

Там по белым дурманным макам Серой тучей ползут войска,

Почернел, искривился бревенчатый мост

Почернел, искривился бревенчатый мост, И стоят лопухи в человеческий рост,

Художнику

Мне все твоя мерещится работа, Твои благословенные труды:

И сердце то уже не отзовется

Н.П. И сердце то уже не отзовется

Из набросков

Даль рухнула, и пошатнулось время, Бес скорости стал пяткою на темя

Ответ

В. А. Комаровскому Какие странные слова

Соседка — из жалости — два квартала

Соседка – из жалости – два квартала, Старухи, – как водится, – до ворот,

Причитание (Ленинградскую беду)

В. А. Щеголевой Господеви поклонитеся

И жесткие звуки влажнели, дробясь

И жесткие звуки влажнели, дробясь, И с прошлым и с будущем множилась связь.

Прав, что не взял меня с собой

Прав, что не взял меня с собой И не назвал своей подругой,

За озером луна остановилась

За озером луна остановилась И кажется отворенным окном

Неправда, не медный, неправда, не звон

Неправда, не медный, неправда, не звон, А тихий (?) и хвойный таинственный стон

Смеркается, и в небе темно-синем

Смеркается, и в небе темно-синем, Где так недавно храм Ерусалимский

Господь немилостив к жнецам и садоводам

Господь немилостив к жнецам и садоводам. Звеня, косые падают дожди

Вы меня, как убитого зверя

Вы меня, как убитого зверя Нa кровавый подымете крюк,

Тяжела ты, любовная память

Тяжела ты, любовная память! Мне в дыму твоем петь и гореть,

Застольная

Под узорной скатертью Не видать стола.

Бреды

Самолет приблизился к Парижу . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В лесу

Четыре алмаза — четыре глаза, Два совиных и два моих.

И там колеблется камыш

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . … И там колеблется камыш

И луковки твоей не тронул золотой

И луковки твоей не тронул золотой, Глядели на нее и Пушкин, и Толстой.

Мартовские элегии

Еслы бы ты музыкой была, Я тебя бы слушал неотрывно,

Умирая, томлюсь о бессмертье

Умирая, томлюсь о бессмертье. Низко облако пыльной мглы…

Потускнел на небе синий лак

Потускнел на небе синий лак, И слышнее песня окарины.

Глаза безумные твои

Глаза безумные твои И ледяные речи,

Еще говорящую трубку

Еще говорящую трубку Она положила обратно,

По полу лучи луны разлились

По полу лучи луны разлились. Сердце сразу замерло, зажглось,

А там мой мраморный двойник

…А там мой мраморный двойник, Поверженный под старым кленом,

А ты теперь тяжелый и унылый

А ты теперь тяжелый и унылый, Отрекшийся от славы и мечты,

Пустых небес прозрачное стекло

Пустых небес прозрачное стекло, Большой тюрьмы белесое строенье

Творчество

1 Бывает так: какая-то истома;

Как взглянуть теперь мне в эти очи

Как взглянуть теперь мне в эти очи, Стыден и несносен свет дневной.

Смуглый отрок бродил по аллеям

Смуглый отрок бродил по аллеям, У озерных грустил берегов,

Песенка

Я на солнечном восходе Про любовь пою,

Спасали всегда почему-то кого-то

Спасали всегда почему-то кого-то, Кто рядом со мною стоит.

Для суда и для стражи незрима

Для суда и для стражи незрима, В эту залу сегодня войду

В тот давний год, когда зажглась любовь

В тот давний год, когда зажглась любовь Как крест престольный в сердце обреченном,

Долго шел через поля и села

Долго шел через поля и села, Шел и спрашивал людей:

Тебе покорной? Ты сошел с ума

Тебе покорной? Ты сошел с ума! Покорна я одной Господней воле.

Не напрасно я носила

Не напрасно я носила Двадцать лет ярмо —

Дверь полуоткрыта

Дверь полуоткрыта, Веют липы сладко…

Царскосельская статуя

Уже кленовые листы На пруд слетают лебединый,

Музыка могла б мне дать

Музыка могла б мне дать Пощаду в день осенний,

По аллее проводят лошадок

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

Одичалая и немая

Одичалая и немая, Это близишься ты, Седьмая!

И Вождь орлиными очами

И Вождь орлиными очами Увидел с высоты Кремля,

В царском селе

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

Как вплелась в мои темные косы

Как вплелась в мои темные косы Серебристая нежная прядь —

От этих антивстреч

От этих антивстреч Меня бы уберечь

Мурка, не ходи, там сыч

Мурка, не ходи, там сыч На подушке вышит,

Мне с тобою пьяным весело

Мне с тобою пьяным весело — Смысла нет в твоих рассказах.

Есть в близости людей заветная черта

Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти,-

В последний год, когда столица наша

В последний год, когда столица наша Первоначальное носила имя

В каждых сутках есть такой

В каждых сутках есть такой Смутный и тревожный час.

Ничего не скажу, ничего не открою

Ничего не скажу, ничего не открою. Буду молча смотреть, наклонившись, в окно.

Я над ними склонюсь, как над чашей

Осипу Мандельштаму Я над ними склонюсь, как над чашей,

И не дослушаю впотьмах

И не дослушаю впотьмах Неконченную фразу.

Скука, скую

Скука, скую . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Отлетела от меня удача

Отлетела от меня удача, Поглядела взглядом ястребиным

Шелестит, опадая орешник

Шелестит, опадая орешник, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И когда друг друга проклинали

И когда друг друга проклинали В страсти, раскаленной добела,

Последнее стихотворение

Отрывок из цикла «Тайны ремесла». Одно, словно кем-то встревоженный гром,

И отнять у них невозможно

И отнять у них невозможно То, что в руки они берут,

Долгим взглядом твоим истомленная

Долгим взглядом твоим истомленная, И сама научилась томить.

Высокие своды костела

Высокие своды костела Синей, чем небесная твердь…

Кого просить, куда бежать

Кого просить, куда бежать, Кому валиться в ноги…

Памяти Александра Блока

Пора забыть верблюжий этот гам И белый дом на улице Жуковской.

Здесь всё то же, то же, что и прежде

Здесь всё то же, то же, что и прежде, Здесь напрасным кажется мечтать.

Август

Он и праведный и лукавый, И всех месяцев он страшней:

От любви твоей загадочной

От любви твоей загадочной, Как от боли, в крик кричу,

Если в небе луна не бродит

Если в небе луна не бродит, А стынет — ночи печать…

С самолета

На сотни верст, на сотни миль, На сотни километров

Там такие бродят души

Там такие бродят души, — Спят такие сны…

К стихам

Вы так вели по бездорожью, Как в мрак падучая звезда.

Не с теми я, кто бросил землю

Не с теми я, кто бросил землю На растерзание врагам.

Чернеет дорога приморского сада

Чернеет дорога приморского сада, Желты и свежи фонари.

В углу старик, похожий на барана

В углу старик, похожий на барана, Внимательно читает ‘Фигаро’.

Ташкент

Затворилась навек дверь его А закат этот символ разлук…

Зазеркалье

O quae beatam, Diva, tenes Syprum et Memphin…

Все мы бражники здесь, блудницы

Все мы бражники здесь, блудницы, Как невесело вместе нам!

И в тайную дружбу с высоким

И в тайную дружбу с высоким, Как юный орел темноглазым,

К смерти

Отрывок из поэмы «Реквием». Ты все равно придешь. — Зачем же не теперь?

Смятение

Было душно от жгучего света, А взгляды его — как лучи.

Опять поминальный приблизился час

Отрывок из цикла Реквием. Опять поминальный приблизился час.

А как музыка зазвучала

А как музыка зазвучала И очнулась вокруг зима,

Одни глядятся в ласковые взоры

Памяти Н. В. Н. Одни глядятся в ласковые взоры,

Пусть грубой музыки обрушится волна

Пусть грубой музыки обрушится волна, Пусть хриплый марш пересечет молчанье.

Я подымаю трубку — я называю имя

Я подымаю трубку — я называю имя, Мне отвечает голос — какого на свете нет…

Ты выдумал меня

Ты выдумал меня. Такой на свете нет, Такой на свете быть не может.

Пусть кто-то еще отдыхает на юге

Пусть кто-то еще отдыхает на юге И нежится в райском саду.

Последнее письмо

О спутник мой неосторожный, Мой друг ревнивый и тревожный,

Мальчик сказал мне

Мальчик сказал мне: «Как это больно!» И мальчика очень жаль.

Я пришла тебя сменить, сестра

‘Я пришла тебя сменить, сестра, У лесного, у высокого костра.

Явление луны

А. К. Из перламутра и агата,

За то, что я грех прославляла

За то, что я грех прославляла, Отступника жадно хваля,

Самый черный и душный самый

Самый черный и душный самый — Это город Пиковой Дамы.

Солнце комнату наполнило

Солнце комнату наполнило Пылью желтой и сквозной.

Щели в саду вырыты

1 Щели в саду вырыты,

Из памяти твоей я выну этот день

Из памяти твоей я выну этот день, Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный:

Борис Пастернак (Поэт)

Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает,

Предсказание

Видел я тот венец златокованый… Не завидуй такому венцу!

Ты письмо мое, милый, не комкай

Ты письмо мое, милый, не комкай. До конца его, друг, прочти.

Все расхищено, предано, продано

Наталии Рыковой Всё расхищено, предано, продано,

Смерть одна на двоих

Смерть одна на двоих. Довольно! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вот это я тебе, взамен могильных роз

Памяти М. Булгакова Вот это я тебе, взамен могильных роз,

Рахиль

Библейские стихи И служил Иаков за Рахиль семь

Без названия

Среди морозной праздничной Москвы, Где протекает наше расставанье

Побег

О. А. Кузьминой-Караваевой «Нам бы только до взморья добраться,

И это станет для людей

И это станет для людей Как времена Веспасиана,

Защитникам Сталина

Это те, что кричали: «Варраву Отпусти нам для праздника», те,

Как в трапезной – скамейки, стол, окно

Как в трапезной – скамейки, стол, окно С огромною серебряной луною.

Теперь никто не станет слушать песен

Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни.

Разве я стала совсем не та

Разве я стала совсем не та, Что там, у моря,

Когда в мрачнейшей из столиц

Когда в мрачнейшей из столиц Рукою твердой, но усталой,

Зачем вы отравили воду

Зачем вы отравили воду И с грязью мой смешали хлеб?

Судьба ли так моя переменилась

Юнии Анреп Судьба ли так моя переменилась,

Deprofundis

Deprofundis …[1] Мое поколенье Мало меду вкусило. И вот

Чтоб я не предавалась суесловью

Чтоб я не предавалась суесловью. А между ними маленькая дверь.

Путем всея земли

Прямо под ноги пулям, Расталкивая года,

Памяти Вали

1 Щели в саду вырыты,

Разлука

Вечерний и наклонный Передо мною путь.

Это рысьи глаза твои, Азия

Это рысьи глаза твои, Азия, Что-то высмотрели во мне,

Семь тысяч и три километра

Семь тысяч и три километра… Не услышишь, как мать зовет.

Снова ветер знойного июля

Снова ветер знойного июля . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Прикована к смутному времени

Прикована к смутному времени В нищете ледяных дворцов.

Когда уже к неведомой отчизне

Когда уже к неведомой отчизне Ее рука незримая вела,

От меня, как от той графини

От меня, как от той графини, Шел по лесенке винтовой,

Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят. Кто идет выручать Ленинград?

Белая ночь

Небо бело страшной белизною, А земля как уголь и гранит.

Вместо мудрости — опытность, пресное

В. С. Срезневской Вместо мудрости – опытность, пресное,

Из «дневника путешествия»

Стихи на случай Светает — это Страшный суд.

Всё мне видится Павловск холмистый

Всё мне видится Павловск холмистый, Круглый луг, неживая вода,

Покорно мне воображенье

Покорно мне воображенье В изображеньи серых глаз.

Я так молилась

Я так молилась: «Утоли Глухую жажду песнопенья!»

Не недели, не месяцы — годы

Не недели, не месяцы – годы Расставались. И вот наконец

Стокгольмская хартия

Бессмертен день, когда одною грудью Страна труда восстала против зла

Только десять лет, ты шутишь, Боже мой

…Как! Только десять лет, ты шутишь, Боже мой, О как ты рано возвратился,

Теперь прощай, столица

Теперь прощай, столица, Прощай, весна моя,

Подражание армянскому

Я приснюсь тебе черной овцою На нетвердых, сухих ногах,

Да, я любила их, те сборища ночные

Да, я любила их, те сборища ночные,- На маленьком столе стаканы ледяные,

Муза

Когда я ночью жду ее прихода, Жизнь, кажется, висит на волоске.

Почти в альбом

Услышишь гром и вспомнишь обо мне, Подумаешь: она грозы желала…

Бег времени (Что войны, что чума)

Что войны, что чума? — конец им виден скорый, Их приговор почти произнесён.

Плотно сомкнуты губы сухие

Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей.

Завещать какой-то дикой скрипке

Завещать какой-то дикой скрипке Ужас и отчаянье свое.

Как долог праздник новогодний

Графу В.П. Зубову Как долог праздник новогодний,

В тифу

Где-то ночка молодая, Звездная, морозная,..

Отрывок

…И кто-то, во мраке дерев незримый. Зашуршал опавшей листвой

Пусть так теряют смысл слова

Пусть так теряют смысл слова И забываю бредни я,

Где, высокая, твой цыганенок

«Где, высокая, твой цыганенок, Тот, что плакал под черным платком,

Я слышу иволги всегда печальный голос

Я слышу иволги всегда печальный голос И лета пышного приветствую ущерб,

О, это был прохладный день

О, это был прохладный день В чудесном городе Петровом!

Тот август, как желтое пламя

Тот август, как желтое пламя, Пробившееся сквозь дым,

Слаб голос мой, но воля не слабеет

Слаб голос мой, но воля не слабеет, Мне даже легче стало без любви.

О, горе мне

Отрывок из стихотворения «Городу Пушкина». О, горе мне! Они тебя сожгли…

Но я предупреждаю вас

Но я предупреждаю вас, Что я живу в последний раз.

Бессмертник сух и розов

Бессмертник сух и розов. Облака На свежем небе вылеплены грубо.

Показать бы тебе, насмешнице

Отрывок из поэмы Реквием. Показать бы тебе, насмешнице

Как мог ты, сильный и свободный

В.К. Шилейко Как мог ты, сильный и свободный,

Столько просьб у любимой всегда

Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает.

В мае

Сталинградской страды Золотые плода:

Для того ль тебя носила

Для того ль тебя носила Я когда-то на руках,

Вижу, вижу лунный лук

Вижу, вижу лунный лук Сквозь листву густых ракит,

Клевета

И всюду клевета сопутствовала мне. Ее ползучий шаг я слышала во сне

И на ступеньки встретить

…И на ступеньки встретить Не вышли с фонарем.

Не давай мне ничего на память

Не давай мне ничего на память, Знаю я, как память коротка.

Кое-как удалось разлучиться

Кое-как удалось разлучиться И постылый огонь потушить.

Врачуй мне душу, а не то

Врачуй мне душу, а не то Я хуже чем умру.

К музыке

Стала я, как в те года, бессонной, Ночь не отличаю ото дня,

И музыка тогда ко мне

И музыка тогда ко мне Тернового пути еще не знала.

Ива

А я росла в узорной тишине, В прохладной детской молодого века.

Как жизнь забывчива

Как жизнь забывчива, как памятлива смерть. июля 1961

Колыбельная

Далеко в лесу огромном, Возле синих рек,

Гость

Все как раньше: в окна столовой Бьется мелкий метельный снег,

Памяти В.С. Срезневской

Почти не может быть, ведь ты была всегда: В тени блаженных лип, в блокаде и больнице,

Выход книги (Из цикла «Тайны ремесла»)

Тот день всегда необычаен. Скрывая скуку, горечь, злость,

И как всегда бывает в дни разрыва

И как всегда бывает в дни разрыва, К нам постучался призрак первых дней,

Пусть даже вылета мне нет

Пусть даже вылета мне нет Из стаи лебединой…

Под Коломной

Шервинским …Где на четырех высоких лапах

Еще тост

За веру твою! И за верность мою! За то, что с тобою мы в этом краю!

Гости

‘…ты пьян, И все равно пора нах хауз…’

Как ты можешь смотреть на Неву

Как ты можешь смотреть на Неву, Как ты смеешь всходить на мосты?…

Будем вместе, милый, вместе

Будем вместе, милый, вместе, Знают все, что мы родные,

При непосылке поэмы

Приморские порывы ветра, И дом, в котором не живем,

Во сне

Чёрную и прочную разлуку Я несу с тобой наравне.

И осталось из всего земного

И осталось из всего земного Только хлеб насущный твой,

Ты любила меня и жалела

М. Цветаевой Ты любила меня и жалела,

Корея в огне

I Где ароматом веяли муссоны

Выбрала сама я долю

Выбрала сама я долю Другу сердца моего:

1925

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

Античная страничка

I. СМЕРТЬ СОФОКЛА Тогда царь понял, что умер Софокл.

Предвесенняя элегия

Меж сосен метель присмирела, Но, пьяная и без вина,

Хулимые, хвалимые

Хулимые, хвалимые, Ваш голос прост и дик.

Хочешь знать, как все это было

Хочешь знать, как все это было? — Три в столовой пробило,

Сказал, что у меня соперниц нет

Сказал, что у меня соперниц нет. Я для него не женщина земная,

Из цикла «В пути»

Совсем вдали висел какой-то мост. И в темноте декабрьской, влажной, грязной

Пусть кто-нибудь сюда придет

Пусть кто-нибудь сюда придет, Мне эта тишь невыносима

Так не зря мы вместе бедовали

Так не зря мы вместе бедовали, Даже без надежды раз вздохнуть.

И вот одна осталась я

И вот одна осталась я Считать пустые дни.

Угощу под заветнейшим кленом

Угощу под заветнейшим кленом Я беседой тебя не простой —

Тот голос, с тишиной великой споря

Тот голос, с тишиной великой споря, Победу одержал над тишиной.

Копай, моя лопата

Копай, моя лопата, Звени, моя кирка.

Самые темные дни в году

Самые темные дни в году Светлыми стать должны.

Прошло пять лет

Прошло пять лет,— и залечила раны, Жестокой нанесенные войной,

Распятие

«Не рыдай Мене, Мати, во гробе зрящи»

Ты знаешь, я томлюсь в неволе

Ты знаешь, я томлюсь в неволе, О смерти господа моля,

В комнате моей живет красивая

В комнате моей живет красивая Медленная черная змея;

Он не друг и не враг и не демон

Он не друг и не враг и не демон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Хозяйка

Е. С. Булгаковой В этой горнице колдунья

Вечер тот казни достоин

Вечер тот казни достоин, С ним я не справлюсь никак.

Там завтра мое улыбаясь сидело

Там завтра мое улыбаясь сидело . . . . . . . . . . . не пило, не ело.

Мы не умеем прощаться

Мы не умеем прощаться,- Все бродим плечо к плечу.

Подвал памяти

О, погреб памяти. Хлебников

Как белый камень в глубине колодца

Как белый камень в глубине колодца, Лежит во мне одно воспоминанье.

Пророчишь, горькая, и руки уронила

О.А. Глебовой-Судейкиной Пророчишь, горькая, и руки уронила,

Всех друзей моих благодарю

Всех друзей моих благодарю: И того, с кем . . . я встречала

У меня есть улыбка одна

У меня есть улыбка одна: Так, движенье чуть видное губ,

Окопы, окопы

Окопы, окопы — Заблудишься тут!

По неделе ни слова ни с кем не скажу

По неделе ни слова ни с кем не скажу, Все на камне у моря сижу,

Измена

Не оттого, что зеркало разбилось, Не оттого, что ветер выл в трубе,

Из цикла «Юность»

I Мои молодые руки

Осень смуглая (Вновь подарен мне дремотой)

Вновь подарен мне дремотой Наш последний звездный рай —

Здравствуй, Питер! Плохо, старый

Для Л. Н. Замятиной Здравствуй, Питер! Плохо, старый,

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума, Светила нам только зловещая тьма,

То лестью новогоднего сонета

То лестью новогоднего сонета, Из каторжных полученного рук,

Напрягаю голос и слух

Напрягаю голос и слух, Говорю я как с духом дух,

И было этим летом так отрадно

И было этим летом так отрадно Мне отвыкать от собственных имен

Не мудрено, что похоронным звоном

Не мудрено, что похоронным звоном Звучит порой непокоренный стих.

Пускай австралийка меж нами незримая сядет

Пускай австралийка меж нами незримая сядет И скажет слова, от которых нам станет светло.

Сожженная тетрадь

Уже красуется на книжной полке Твоя благополучная сестра,

Пива светлого наварено

Пива светлого наварено, На столе дымится гусь…

От тебя я сердце скрыла

От тебя я сердце скрыла, Словно бросила в Неву…

Июль 1914

I Пахнет гарью. Четыре недели

Как страшно изменилось тело

Как страшно изменилось тело, Как рот измученный поблек!

Подражание корейскому

Приснился мне почти что ты Какая редкая удача!

А Смоленская нынче именинница

Памяти Ал. Блока А Смоленская нынче именинница,

Что ты можешь еще подарить

Что ты можешь еще подарить? — Той сияющей сущности пламя,

Я в этой церкви слушала Канон

Я в этой церкви слушала Канон Андрея Критского в день строгий и печальный,

Про стихи

Владимиру Нарбуту Это — выжимки бессонниц,

Стансы

Стрелецкая луна, Замоскворечье, ночь. Как крестный ход идут часы Страстной недели.

Тамаре Платоновне Карсавиной

Как песню, слагаешь ты легкий танец — О славе он нам сказал, —

Думали: нищие мы

Думали: нищие мы, нету у нас ничего, А как стали одно за другим терять,

И опять по самому краю

И опять по самому краю Лунатически я ступаю.

Я написала слова

Я написала слова, Что долго сказать не смела.

Я не люблю цветы

Я не люблю цветы — они напоминают Мне похороны, свадьбы и балы,

Это с тобой я встречала тогда

Это с тобой я встречала тогда Первую старость.

Сразу стало тихо в доме