Ахматова Анна Андреевна
1889 - 1966

Ахматова Анна Андреевна

А́нна Андре́евна Ахма́това (при рождении Го́ренко, по первому мужу Го́ренко-Гумилёва[11], после развода взяла псевдоним-фамилию Ахма́това[12], по второму мужу Ахма́това-Шиле́йко[13], после развода Ахма́това[14]; 11 [23] июня 1889[15][16], Одесса, Херсонская губерния — 5 марта 1966, Домодедово, Московская область) — русская поэтесса[~ 1][18][19][20], одна из наиболее значимых фигур русской литературы XX века. Была номинирована на Нобелевскую премию по литературе (1965[21] и 1966[22]). Ставшая классиком русской поэзии, Ахматова подвергалась замалчиванию, цензуре и преследованиям (постановление ЦК ВКП(б) 1946 года не было отменено при её жизни), многие произведения не были опубликованы на родине не только при жизни автора, но и более двух десятилетий после её смерти. В то же время имя Ахматовой ещё при жизни окружала слава среди почитателей поэзии как в СССР, так и в эмиграции. Одно из наиболее значительных произведений Ахматовой — поэма «Реквием», в которой отражено горе жён и матерей «врагов народа». Первые две главы поэмы были написаны в 1934—1935 годах, 3—7-я главы — в 1936—1943 годах, остальные — дорабатывались на протяжении будущих двадцати лет, когда саму Ахматову исключили из Союза писателей СССР. Сама поэма долгое время не публиковалась, выходила в самиздате, в свет она вышла в середине 1980-х.

908

Стихотворений

77

Лет жизни

Стихотворения

Первое возвращение

На землю саван тягостный возложен, Торжественно гудят колокола,

Улыбнулся, вставши на пороге

Улыбнулся, вставши на пороге, Умерло мерцание свечи.

Царскосельские строки

Памяти Н.С.Г. I

Ответ

В. А. Комаровскому Какие странные слова

Прав, что не взял меня с собой

Прав, что не взял меня с собой И не назвал своей подругой,

Удивляйтесь, что была печальней

Удивляйтесь, что была печальней Между молотом и наковальней,

Вражье знамя

Вражье знамя Растает, как дым,

В последний год, когда столица наша

В последний год, когда столица наша Первоначальное носила имя

Шелестит, опадая орешник

Шелестит, опадая орешник, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Три раза пытать приходила

Три раза пытать приходила. Я с криком тоски просыпалась

Через много лет

Отрывок из цикла «Шиповник цветет». Ты стихи мои требуешь прямо…

Лучше б мне частушки задорно выкликать

Лучше б мне частушки задорно выкликать, А тебе на хриплой гармонике играть!

На свиданье с белой ночью

На свиданье с белой ночью Скоро я от вас уеду.

Самые темные дни в году

Самые темные дни в году Светлыми стать должны.

Тихо льется тихий Дон

Отрывок из поэмы «Реквием» Ахматовой

Путем всея земли

Прямо под ноги пулям, Расталкивая года,

Проплывают льдины, звеня

Проплывают льдины, звеня, Небеса безнадежно бледны.

Не мудрено, что похоронным звоном

Не мудрено, что похоронным звоном Звучит порой непокоренный стих.

И со всех колоколен снова

… И со всех колоколен снова Победившее смерть слово

И Вождь орлиными очами

И Вождь орлиными очами Увидел с высоты Кремля,

Когда я называю по привычке

Когда я называю по привычке Моих друзей заветных имена,

Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли

Отрывок из стихотворения Городу Пушкина

И я все расскажу тебе

И я все расскажу тебе: Как промчался ‘афганец’ дикий.

Муж хлестал меня узорчатым

Муж хлестал меня узорчатым, Вдвое сложенным ремнём.

Двадцать первое, Ночь, Понедельник

Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле.

И через все, и каждый миг

И через все, и каждый миг, Через дела, через безделье

Вы меня, как убитого зверя

Вы меня, как убитого зверя Нa кровавый подымете крюк,

Что с кровью рифмуется

…что с кровью рифмуется Кровь отравляет

Молитесь на ночь

Молитесь на ночь, чтобы вам Вдруг не проснуться знаменитым.

Из Седьмой Северной элегии

…А я молчу — я тридцать лет молчу. Молчание арктическими льдами

Все ушли, и никто не вернулся

Все ушли, и никто не вернулся, Только, верный обету любви,

Лучше б я по самые плечи

Лучше б я по самые плечи Вбила в землю проклятое тело,

Бессмертник сух и розов

Бессмертник сух и розов. Облака На свежем небе вылеплены грубо.

Это и не старо и не ново

Это и не старо и не ново, Ничего нет сказочного тут.

Из цикла «Сожженная тетрадь»

Пусть мой корабль пошел на дно, Дом превратился в дым…

Прощальная

Не смеялась и не пела, Целый день молчала,

Хочешь знать, как все это было

Хочешь знать, как все это было? — Три в столовой пробило,

Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом

Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом, Ни даже предчувствием тайным моим.

В мае

Сталинградской страды Золотые плода:

Памяти В.С. Срезневской

Почти не может быть, ведь ты была всегда: В тени блаженных лип, в блокаде и больнице,

Стеклянный звонок

Стеклянный звонок Бежит со всех ног.

Дал Ты мне молодость трудную

Дал Ты мне молодость трудную. Столько печали в пути.

Памяти друга

И в День Победы, нежный и туманный, Когда заря, как зарево, красна,

Памяти 19 июля 1914

Мы на сто лет состарились, и это Тогда случилось в час один:

Белой ночью

Ах, дверь не запирала я, Не зажигала свеч,

Ты прости мне, что я плохо правлю

Ты прости мне, что я плохо правлю, Плохо правлю, да светло живу,

Что таится в зеркале

Что таится в зеркале? — Горе… Что шумит за стеной? — Беда.

Когда в тоске самоубийства

Когда в тоске самоубийства Народ гостей немецких ждал,

Если б все, кто помощи душевной

Если б все, кто помощи душевной У меня просил на этом свете, —

Как соломинкой, пьешь мою душу

Как соломинкой, пьешь мою душу. Знаю, вкус ее горек и хмелен.

Показать бы тебе, насмешнице

Отрывок из поэмы Реквием. Показать бы тебе, насмешнице

Но тебе я не дала кольца

Но тебе я не дала кольца, Снег платочка к глазам прижимая.

Отстояли нас наши мальчишки

Отстояли нас наши мальчишки. Кто в болоте лежит, кто в лесу.

Словно тяжким огромным молотом

Словно тяжким огромным молотом Раздробили слабую грудь.

Опять поминальный приблизился час

Отрывок из цикла Реквием. Опять поминальный приблизился час.

Р.С.Ф.С.Р.

Первая среди равных, Славная среди славных,

Не недели, не месяцы — годы

Не недели, не месяцы – годы Расставались. И вот наконец

Белый дом

Морозное солнце. С парада Идут и идут войска.

Под Коломной

Шервинским …Где на четырех высоких лапах

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой, Смотрю взволнованно на темные палаты?

Я не знаю, ты жив или умер

Я не знаю, ты жив или умер,— На земле тебя можно искать

Навстречу знаменам, навстречу полкам

Навстречу знаменам, навстречу полкам Вернувшейся армии нашей

Вам жить, а мне не очень

Вам жить, а мне не очень, Тот близок поворот.

Там такие бродят души

Там такие бродят души, — Спят такие сны…

Как у облака на краю

Как у облака на краю, Вспоминаю я речь твою,

Особенных претензий не имею

Особенных претензий не имею Я к этому сиятельному дому,

Выход книги (Из цикла «Тайны ремесла»)

Тот день всегда необычаен. Скрывая скуку, горечь, злость,

Гость

Все как раньше: в окна столовой Бьется мелкий метельный снег,

И жар по вечерам, и утром вялость

И жар по вечерам, и утром вялость, И губ растрескавшихся вкус кровавый.

Не в таинственную беседку

Не в таинственную беседку Поведет этот пламенный мост:

Веет ветер лебединый

Веет ветер лебединый, Небо синее в крови.

Памяти Сергея Есенина

Так просто можно жизнь покинуть эту, Бездумно и безбольно догореть.

Здравствуй, Питер! Плохо, старый

Для Л. Н. Замятиной Здравствуй, Питер! Плохо, старый,

Сказал, что у меня соперниц нет

Сказал, что у меня соперниц нет. Я для него не женщина земная,

Не странно ли, что знали мы его

Не странно ли, что знали мы его? Был скуп на похвалы, но чужд хулы и гнева,

Падение Берлина

(В кино) Я в два часа четыре долгих года

Творчество

1 Бывает так: какая-то истома;

Шепчет

Шепчет: ‘Я не пожалею Даже то, что так люблю —

Наше священное ремесло

Наше священное ремесло Существует тысячи лет…

Вот и доспорился яростный спорщик

Вот и доспорился яростный спорщик, До енисейских равнин…

Смирение

Смирение! — не ошибись дверьми, Войди сюда и будь всегда со мною.

В разбитом зеркале

Непоправимые слова Я слушала в тот вечер звездный,

Подражание Кафке (Другие уводят любимых)

Другие уводят любимых, — Я с завистью вслед не гляжу.

Алиса

I Все тоскует о забытом

Пленник чужой

Пленник чужой! Мне чужого не надо, Я и своиx-то устала считать.

Протертый коврик под иконой

Протертый коврик под иконой, В прохладной комнате темно,

Мужество

Мы знаем, что ныне лежит на весах И что совершается ныне.

Настоящую нежность не спутаешь

Настоящую нежность не спутаешь Ни с чем, и она тиха.

Слушая пение

Женский голос, как ветер, несется, Черным кажется, влажным, ночным,

Кого просить, куда бежать

Кого просить, куда бежать, Кому валиться в ноги…

Последний тост

Я пью за разорённый дом, За злую жизнь мою,

Беспамятна лишь жизнь

Беспамятна лишь жизнь, — такой не назовем Ее сестру, — последняя дремота

Не с тобой мне есть угощенье

Не с тобой мне есть угощенье, Не тебя мне просить прощенья,

Многое еще, наверно, хочет

Многое еще, наверно, хочет Быть воспетым голосом моим:

Щели в саду вырыты

1 Щели в саду вырыты,

Пророчишь, горькая, и руки уронила

О.А. Глебовой-Судейкиной Пророчишь, горькая, и руки уронила,

Сладок запах синих виноградин

Сладок запах синих виноградин… Дразнит опьяняющая даль.

О, горе мне

Отрывок из стихотворения «Городу Пушкина». О, горе мне! Они тебя сожгли…

Учитель

Памяти Иннокентия Анненского А тот, кого учителем считаю,

Туманом легким парк наполнился

Вере Ивановой-Шварсалон Туманом легким парк наполнился,

Твой белый дом и тихий сад оставлю

Твой белый дом и тихий сад оставлю. Да будет жизнь пустынна и светла.

И сердце то уже не отзовется

Н.П. И сердце то уже не отзовется

В каждом древе распятый Господь

В каждом древе распятый Господь, В каждом колосе тело Христово,

Знай, тот, кто оставил меня на какой-то странице

Знай, тот, кто оставил меня на какой-то странице И в мире блуждает и верен — как я — до конца,

Тот голос, с тишиной великой споря

Тот голос, с тишиной великой споря, Победу одержал над тишиной.

Дорожная, или Голос из темноты

Кто чего боится, То с тем и случится, —

На столике чай, печения сдобные

На столике чай, печения сдобные, В серебряной вазочке драже.

Словно ангел, возмутивший воду

Словно ангел, возмутивший воду, Ты взглянул тогда в мое лицо,

Пушкин

Кто знает, что такое слава! Какой ценой купил он право,

Не прислал ли лебедя за мною

Не прислал ли лебедя за мною, Или лодку, или черный плот?

Тот город, мной любимый с детства

Тот город, мной любимый с детства, В его декабрьской тишине

Накануне

. . . . . . . . . . . . накануне Я приду к тебе в том июне,

Мне веселее ждать его

Мне веселее ждать его, Чем пировать с другим…

Лондонцам

Двадцать четвертую драму Шекспира Пишет время бесстрастной рукой.

Одни глядятся в ласковые взоры

Памяти Н. В. Н. Одни глядятся в ласковые взоры,

Вечерняя комната

Я говорю сейчас словами теми, Что только раз рождаются в душе.

Нас четверо

Комаровские наброски …И отступилась я здесь от всего,

Не то чтобы тебя ищу

Не то чтобы тебя ищу, Мне долю не принять такую,

Пою эту встречу, пою это чудо

Пою эту встречу, пою это чудо — Пришел ты когда-то ко мне ниоткуда,

Все опять возвратится ко мне

Все опять возвратится ко мне: Раскаленная ночь и томленье

Тот август, как желтое пламя

Тот август, как желтое пламя, Пробившееся сквозь дым,

Моему городу

Так под кровлей Фонтанного Дома, Где вечерняя бродит истома

Мелхола

Но Давида полюбила… дочь Саула, Мелхола. Саул думал: отдам ее за него, и она будет ему сетью.

О, знала ль я, когда в одежде белой

О, знала ль я, когда в одежде белой Входила Муза в тесный мой приют,

И умирать в сознаньи горделивом

… и умирать в сознаньи горделивом Что жертв своих не ведаешь числа,

Он прав — опять фонарь, аптека

Он прав – опять фонарь, аптека, Нева, безмолвие, гранит…

И осталось из всего земного

И осталось из всего земного Только хлеб насущный твой,

За узором дымных стекол

За узором дымных стекол Хвойный лес под снегом бел.

Вместо мудрости — опытность, пресное

В. С. Срезневской Вместо мудрости – опытность, пресное,

Приди как хочешь

Il me remet en mon premier Malheur. Luise Labe.

За озером луна остановилась

За озером луна остановилась И кажется отворенным окном

Стал мне реже сниться, слава Богу

Стал мне реже сниться, слава Богу, Больше не мерещится везде.

По аллее проводят лошадок

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

На стеклах нарастает лед

На стеклах нарастает лед, Часы твердят: «Не трусь!»

Весенним солнцем это утро пьяно

Весенним солнцем это утро пьяно, И на террасе запах роз слышней,

Безвольно пощады просят

Безвольно пощады просят Глаза. Что мне делать с ними,

Исповедь

Умолк простивший мне грехи. Лиловый сумрак гасит свечи,

Мартовская элегия

Прошлогодних сокровищ моих Мне надолго, к несчастию, хватит.

Зачем притворяешься ты

Зачем притворяешься ты То ветром, то камнем, то птицей?

И это станет для людей

И это станет для людей Как времена Веспасиана,

Тайны ремесла

1. Творчество Бывает так: какая-то истома;

Сожженная тетрадь

Уже красуется на книжной полке Твоя благополучная сестра,

Здесь всё то же, то же, что и прежде

Здесь всё то же, то же, что и прежде, Здесь напрасным кажется мечтать.

Корея в огне

I Где ароматом веяли муссоны

На смоленском кладбище

А все, кого я на земле застала, Вы, века прошлого дряхлеющий посев!

Подражание корейскому

Приснился мне почти что ты Какая редкая удача!

Высоко в небе облачко серело

Высоко в небе облачко серело, Как беличья расстеленная шкурка.

Больничные молитвенные дни

Больничные молитвенные дни И где-то близко за стеною — море

Кавказское (Здесь Пушкина изгнанье началось)

Здесь Пушкина изгнанье началось И Лермонтова кончилось изгнанье.

За ландышевый май

…За ландышевый май В моей Москве кровавой

Ты напрасно мне под ноги мечешь

Вижу я, Лебедь тешится моя.

Полночные стихи

По волнам блуждаюсь и прячусь в лесу, Мерещусь на чистой эмали,

Жарко веет ветер душный

Жарко веет ветер душный, Солнце руки обожгло,

Из Ленинградских элегий

О! Из какой великолепной тьмы, Из самой окончательной разлуки

Победа

Славно начато славное дело В грозном грохоте, в снежной пыли,

Бессонница

Где-то кошки жалобно мяукают, Звук шагов я издали ловлю…

Смерть одна на двоих

Смерть одна на двоих. Довольно! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вечером

Звенела музыка в саду Таким невыразимым горем.

Как ты можешь смотреть на Неву

Как ты можешь смотреть на Неву, Как ты смеешь всходить на мосты?…

И на ступеньки встретить

…И на ступеньки встретить Не вышли с фонарем.

Предсказание

Видел я тот венец златокованый… Не завидуй такому венцу!

Хозяйка румяна, и ужин готов

Хозяйка румяна, и ужин готов, И царствует где-то Борис Годунов…

Предвесенняя элегия

Меж сосен метель присмирела, Но, пьяная и без вина,

От тебя я сердце скрыла

От тебя я сердце скрыла, Словно бросила в Неву…

И прекрасней мраков Рембрандта

И прекрасней мраков Рембрандта Просто плесень в черном углу.

Сказка о черном кольце

1 Мне от бабушки-татарки

В тот давний год, когда зажглась любовь

В тот давний год, когда зажглась любовь Как крест престольный в сердце обреченном,

Опять подошли незабвенные даты

Опять подошли «незабвенные даты», И нет среди них ни одной не проклятой.

Это рысьи глаза твои, Азия

Это рысьи глаза твои, Азия, Что-то высмотрели во мне,

Словно дальнему голосу внемлю

М. М. 3ощенко Словно дальнему голосу внемлю,

Не повторяй — душа твоя богата

Не повторяй — душа твоя богата — Того, что было сказано когда-то,

Я не любви твоей прошу

Я не любви твоей прошу. Она теперь в надежном месте.

Город сгинул, последнего дома

Город сгинул, последнего дома Как живое взглянуло окно…

Пустых небес прозрачное стекло

Пустых небес прозрачное стекло, Большой тюрьмы белесое строенье

И по собственному дому

И по собственному дому Я иду, как по чужому,

По той дороге, где Донской

По той дороге, где Донской Вел рать великую когда-то,

Высокомерьем дух твой помрачен

Высокомерьем дух твой помрачен, И оттого ты не познаешь света.

Завещать какой-то дикой скрипке

Завещать какой-то дикой скрипке Ужас и отчаянье свое.

И мальчик, что играет на волынке

И мальчик, что играет на волынке, И девочка, что свой плетёт венок,

От странной лирики, где каждый шаг

От странной лирики, где каждый шаг — секрет, Где пропасти налево и направо,

Волга — Дон

В грозном вое степных ураганов, Рассекая земную грудь,

Под рукоплесканья клеветы

Под рукоплесканья клеветы И зависти змеиный свист.

Я давно не верю в телефоны

Я давно не верю в телефоны, В радио не верю, в телеграф.

Сама Нужда смирилась наконец

Сама Нужда смирилась наконец, И отошла задумчиво в сторонку.

Париж

Весенний воздух властно смел . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

К музыке

Стала я, как в те года, бессонной, Ночь не отличаю ото дня,

Я пришла к поэту в гости

Александру Блоку Я пришла к поэту в гости.

Песенка

Я на солнечном восходе Про любовь пою,

Отрывок о Ташкенте

И.М. Басалаеву на память о нашем Ташкенте Не знала б, как цветет айва,

Как будто страшной песенки

Как будто страшной песенки Веселенький припев —

Похороны

Я места ищу для могилы. Не знаешь ли, где светлей?

Путник милый, ты далече

Путник милый, ты далече, Но с тобою говорю.

Он не друг и не враг и не демон

Он не друг и не враг и не демон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мурка, не ходи, там сыч

Мурка, не ходи, там сыч На подушке вышит,

Во сне

Чёрную и прочную разлуку Я несу с тобой наравне.

Сразу стало тихо в доме

Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак,

Пять строек великих, как пять маяков

Пять строек великих, как пять маяков, Светящих сквозь толщу грядущих веков,

Ты выдумал меня

Ты выдумал меня. Такой на свете нет, Такой на свете быть не может.

Подражание армянскому

Я приснюсь тебе черной овцою На нетвердых, сухих ногах,

Оставь, и я была как все

Оставь, и я была как все, И хуже всех была,

Узнала я, как опадают лица

Отрывок из поэмы Реквием

Угощу под заветнейшим кленом

Угощу под заветнейшим кленом Я беседой тебя не простой —

Он длится без конца

Он длится без конца — янтарный, тяжкий день! О, как невыразима грусть, как тщетно ожиданье!

Послесловие

Как будто заблудившись в нежном лете, Бродила я вдоль липовых аллей

Меня покинул в новолунье

Меня покинул в новолунье Мой друг любимый. Ну так что ж!

О, жизнь без завтрашнего дня

О, жизнь без завтрашнего дня! Ловлю измену в каждом слове,

Дифирамб

Зеленей той весны не бывало еще во вселенной. 1909

Меня, как реку

Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые.

И целый день, своих пугаясь стонов

И целый день, своих пугаясь стонов, В тоске смертельной мечется толпа,

Глаз не свожу с горизонта

Глаз не свожу с горизонта, Где мятели пляшут чардаш…

Бреды

Самолет приблизился к Парижу . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Осень смуглая (Вновь подарен мне дремотой)

Вновь подарен мне дремотой Наш последний звездный рай —

Я не была здесь лет семьсот

Я не была здесь лет семьсот, Но ничего не изменилось…

В лесу

Четыре алмаза — четыре глаза, Два совиных и два моих.

Меня и этот голос не обманет

Меня и этот голос не обманет, Пора, пора вам, гость случайный, в путь,

Явление луны

А. К. Из перламутра и агата,

И клялись они Серпом и Молотом

И клялись они Серпом и Молотом Пред твоим страдальческим концом:

Божий Ангел, зимним утром

Божий Ангел, зимним утром Тайно обручивший нас,

Зазвонили в Угличе рано

Зазвонили в Угличе рано, У царевича в сердце рана.

И ты мне все простишь

И ты мне все простишь: И даже то, что я не молодая,

Нам встречи нет. Мы в разных станах

Нам встречи нет. Мы в разных станах, Туда ль зовешь меня, наглец,

Тамаре Платоновне Карсавиной

Как песню, слагаешь ты легкий танец — О славе он нам сказал, —

Я живу, как кукушка в часах

Я живу, как кукушка в часах, Не завидую птицам в лесах.

Я над ними склонюсь, как над чашей

Осипу Мандельштаму Я над ними склонюсь, как над чашей,

Скорость

Бедствие это не знает предела… Ты, не имея ни духа, ни тела,

Пусть даже вылета мне нет

Пусть даже вылета мне нет Из стаи лебединой…

И будешь ты из тех старух

И будешь ты из тех старух, Что всех переживут,

И увидел месяц лукавый

И увидел месяц лукавый, Притаившийся у ворот,

Мы не встречаться больше научились

Мы не встречаться больше научились, Не подымаем друг на друга глаз,

Широко распахнуты ворота

Широко распахнуты ворота, Липы нищенски обнажены,

Всех друзей моих благодарю

Всех друзей моих благодарю: И того, с кем . . . я встречала

С самолета

На сотни верст, на сотни миль, На сотни километров

Угадаешь ты ее не сразу

Угадаешь ты ее не сразу [Жуткую и темную] заразу,

Безымянная здесь могила

Безымянная здесь могила . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Может быть, потом ненавидел

Может быть, потом ненавидел И жалел, что тогда не убил.

Муза

Когда я ночью жду ее прихода, Жизнь, кажется, висит на волоске.

Песня о песне

Она сначала обожжет, Как ветерок студеный,

И мнится голос человека

И мнится — голос человека Здесь никогда не прозвучит,

Пусть так теряют смысл слова

Пусть так теряют смысл слова И забываю бредни я,

Из цикла «Юность»

I Мои молодые руки

Просыпаться на рассвете

Просыпаться на рассвете Оттого, что радость душит,

Слух чудовищный бродит по городу

Слух чудовищный бродит по городу, Забирается в домы, как тать.

Тринадцать строчек

И наконец ты словно произнес Не так, как те… что на одно колено, —

Отлетела от меня удача

Отлетела от меня удача, Поглядела взглядом ястребиным

Любовная

А ведь мы с тобой Не любилися,

При непосылке поэмы

Приморские порывы ветра, И дом, в котором не живем,

Ты первый сдался

Ты первый сдался — я молчала Пред тем, что нас постигло. Ты!

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет, Он постника томит, святителя гнетет

Будем вместе, милый, вместе

Будем вместе, милый, вместе, Знают все, что мы родные,

Брат! Дождалась я светлого дня

‘Брат! Дождалась я светлого дня. В каких скитался ты странах?!

Как зеркало в тот день Нева лежала

Как зеркало в тот день Нева лежала, Закатом раскалившись докрасна,

Что у нас общего

Что у нас общего? Стрелка часов И направление ветра?

В комнате моей живет красивая

В комнате моей живет красивая Медленная черная змея;

Я смертельна для тех, кто нежен и юн

‘Я смертельна для тех, кто нежен и юн. Я птица печали. Я — Гамаюн.

И было этим летом так отрадно

И было этим летом так отрадно Мне отвыкать от собственных имен

Памяти Анты

Пусть это даже из другого цикла… Мне видится улыбка ясных глаз,

Заплаканная осень, как вдова

Заплаканная осень, как вдова В одеждах черных, все сердца туманит…

Эхо

В прошлое давно пути закрыты, И на что мне прошлое теперь?

То, что я делаю

То, что я делаю, способен делать каждый. Я не тонул во льдах, не изнывал от жажды,

Москве

Москва… как много в этом звуке… Пушкин А. С.

Как в трапезной – скамейки, стол, окно

Как в трапезной – скамейки, стол, окно С огромною серебряной луною.

Так скучай обо мне поскучнее

Так скучай обо мне поскучнее И побудничнее томись.

И мне доказательство верности этой

И мне доказательство верности этой Страшнее проклятий твоих.

Что там клокотало за дверью стеклянной

Что там клокотало за дверью стеклянной, То, может быть, не было мной.

Спокоен ход простых суровых дней

Сергею Судейкину Спокоен ход простых суровых дней,

Царскосельская статуя

Уже кленовые листы На пруд слетают лебединый,

Столько просьб у любимой всегда

Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает.

Смерть

1 Я была на краю чего-то,

Ты, Азия, родина родин

Ты, Азия, родина родин! Вместилище гор и пустынь…

Милому

Голубя ко мне не присылай, Писем беспокойных не пиши,

Думали: нищие мы

Думали: нищие мы, нету у нас ничего, А как стали одно за другим терять,

Побег

О. А. Кузьминой-Караваевой «Нам бы только до взморья добраться,

Если бы тогда шальная пуля

Если бы тогда шальная пуля Легкою тропинкою июля

Всем обещаньям вопреки

Всем обещаньям вопреки И перстень сняв с моей руки,

И упало каменное слово

И упало каменное слово На мою еще живую грудь.

И снова мадам Рекамье хороша

И снова мадам Рекамье хороша И Гёте, как Вертер, юн.

Читая Гамлета

У кладбища направо пылил пустырь, А за ним голубела река.

Пришли и сказали: «Умер твой брат»

Н.Г. Jen’aurai pas l’honneur sublime

Ташкент зацветает

Словно по чьему-то повеленью, Сразу стало в городе светло —

Горчайшей смерти чашу

…горчайшей смерти чашу (нам не простили ничего)

А Смоленская нынче именинница

Памяти Ал. Блока А Смоленская нынче именинница,

И снова осень валит Тамерланом

И снова осень валит Тамерланом, В арбатских переулках тишина.

Городу

Весь ты сыгранный на шарманке, Отразившийся весь в Фонтанке,

Застольная

Под узорной скатертью Не видать стола.

Лотова жена

Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом.

Покинув рощи родины священной

Покинув рощи родины священной И дом, где Муза Плача изнывала,

Был блаженной моей колыбелью

Был блаженной моей колыбелью Темный город у грозной реки

Черная вилась дорога

Черная вилась дорога, Дождик моросил,

Запад клеветал и сам же верил

Запад клеветал и сам же верил, И роскошно предавал Восток,

Умирая, томлюсь о бессмертье

Умирая, томлюсь о бессмертье. Низко облако пыльной мглы…

Так будет

Не надо нам земли чужой, Свою мы создаем, —

Моей сестре

Подошла я к сосновому лесу. Жар велик, да и путь не короткий.

Здравствуй, Легкий шелест слышишь

Здравствуй! Легкий шелест слышишь Справа от стола?

В тифу

Где-то ночка молодая, Звездная, морозная,..

Зазеркалье

O quae beatam, Diva, tenes Syprum et Memphin…

Когда умрем, темней не станет

А.А. Смирнову Когда умрем, темней не станет,

Помолись о нищей

Помолись о нищей, о потерянной, О моей живой душе,

Я окошка не завесила

Я окошка не завесила, Прямо в горницу гляди.

То ли я с тобой осталась

То ли я с тобой осталась, То ли ты ушел со мной,

В ремешках пенал и книги были

Н. Гумилеву В ремешках пенал и книги были,

И все пошли за мной, читатели мои

И все пошли за мной, читатели мои, Я вас с собой взяла в тот пусть неповторимый.

Справа Днепр, а слева клены

Справа Днепр, а слева клены, Высь небес тепла.

Разве я стала совсем не та

Разве я стала совсем не та, Что там, у моря,

Мэчэлли

Мы по ошибке встретили Год — Это не тот, не тот, не тот…

Соседка — из жалости — два квартала

Соседка – из жалости – два квартала, Старухи, – как водится, – до ворот,

Там завтра мое улыбаясь сидело

Там завтра мое улыбаясь сидело . . . . . . . . . . . не пило, не ело.

Поглядишь, как будто спросишь

Поглядишь, как будто спросишь, Отчего все это так…

Покорно мне воображенье

Покорно мне воображенье В изображеньи серых глаз.

Теперь прощай, столица

Теперь прощай, столица, Прощай, весна моя,

Герб небес изогнутый и древний

Герб небес изогнутый и древний. Что на нем, почти не разобрать.

Врачуй мне душу, а не то

Врачуй мне душу, а не то Я хуже чем умру.

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну. Да, если хочешь знать, и даже вот такую.

Умеръ

Четыре буквы, вечный мрак! И . . . . . . . . . лице…

Так вот он — тот осенний пейзаж

Так вот он — тот осенний пейзаж, Которого я так всю жизнь боялась:

И было сердцу ничего не надо

И было сердцу ничего не надо, Когда пила я этот жгучий зной…

Три осени

Мне летние просто невнятны улыбки, И тайны в зиме не найду.

А человек, который для меня

А человек, который для меня Теперь никто, а был моей заботой

Музе

Муза-сестра заглянула в лицо, Взгляд ее ясен и ярок.

Статуя «Ночь» в Летнем саду

Ноченька! В звездном покрывале,

Столько раз я проклинала

Столько раз я проклинала Это небо, эту землю,

Меня влекут дороги Подмосковья

Меня влекут дороги Подмосковья, Как будто клад я закопала там,

Не тайны и не печали

Не тайны и не печали, Не мудрой воли судьбы —

Высокие своды костела

Высокие своды костела Синей, чем небесная твердь…

Это тот, кто сам мне подал цитру

…это тот, кто сам мне подал цитру В тихий час земных чудес,

Чем хуже этот век предшествующих

Чем хуже этот век предшествующих? Разве Тем, что в чаду печали и тревог

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду Повстречаться со всеми опять,

Твоя свирель над тихим миром пела

Твоя свирель над тихим миром пела, И голос смерти тайно вторил ей,

По полу лучи луны разлились

По полу лучи луны разлились. Сердце сразу замерло, зажглось,

Не с такими еще разлучалась

Не с такими еще разлучалась, Не таких еще слала во тьму,

А я иду, где ничего не надо

А я иду, где ничего не надо, Где самый милый спутник — только тень,

Четыре времени года

Сегодня я туда вернусь, Где я была весной.

Тень

Что знает женщина одна о смертном часе? О. Мандельштам

Старый портрет

А.А. Экстер Сжала тебя золотистым овалом

Любовь (То змейкой, свернувшись клубком)

То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует,

И от Царского до Ташкента

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . И от Царского до Ташкента

Не находка она, а утрата

Не находка она, а утрата, И не истина это а — ложь…

Не дышали мы сонными маками

Не дышали мы сонными маками, И своей мы не знаем вины.

По неделе ни слова ни с кем не скажу

По неделе ни слова ни с кем не скажу, Все на камне у моря сижу,

Если в небе луна не бродит

Если в небе луна не бродит, А стынет — ночи печать…

Небывалая осень

Небывалая осень построила купол высокий, Был приказ облакам этот купол собой не темнить.

Страх, во тьме перебирая вещи

Страх, во тьме перебирая вещи, Лунный луч наводит на топор.

И в памяти, словно в узорной укладке

И в памяти, словно в узорной укладке: Седая улыбка всезнающих уст,

Юдифь

В шатре опустилась полночная мгла, Светильник задула, лампады зажгла.

Цветы, холодные от рос

Цветы, холодные от рос И близкой осени дыханья,

Два стихотворения

1 Подушка уже горяча

Пусть кто-то еще отдыхает на юге

Пусть кто-то еще отдыхает на юге И нежится в райском саду.

Из первой тетради

Отрывок Всю ночь не давали заснуть,

Нужен мне он или не нужен

Нужен мне он или не нужен — Этот титул мной заслужен.

Где дремала пустыня

Где дремала пустыня — там ныне сады, Поля и озерная гладь.

Теперь никто не станет слушать песен

Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни.

Кто его сюда прислал

Кто его сюда прислал Сразу изо всех зеркал

Ни в лодке, ни в телеге

Ни в лодке, ни в телеге Нельзя попасть сюда.

Постучись кулачком — я открою

Постучись кулачком – я открою. Я тебе открывала всегда.

Я написала слова

Я написала слова, Что долго сказать не смела.

Как ни стремилась к Пальмире я

Как ни стремилась к Пальмире я Золотоглавой,

Как вышедший из западных ворот

Как вышедший из западных ворот Родного города и землю обошедший

Слышишь, ветер поет блаженный

Слышишь, ветер поет блаженный То, что Лермонтов не допел.

И теми стихами весь мир озарен

… И теми стихами весь мир озарен . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Из-под смертного свода кургана

Из-под смертного свода кургана Вышла, может быть, чтобы опять

Ленинград в марте

Cardan solaire* на Меньшиковом доме. Подняв волну, проходит пароход.

Слава миру

Что начал Стокгольм — продолжала Варшава, И миру звучит неумолчная слава,

Синий вечер

Синий вечер. Ветры кротко стихли, Яркий свет зовет меня домой.

Буду тихо на погосте

Буду тихо на погосте Под доской дубовой спать,

Я спросила у кукушки

Я спросила у кукушки, Сколько лет я проживу…

Еще весна таинственная млела

Еще весна таинственная млела, Блуждал прозрачный ветер по горам

Эпиграмма

Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить?

За меня не будете в ответе

За меня не будете в ответе, Можете пока спокойно спать.

По валам старинных укреплений

По валам старинных укреплений Два монаха медленно прошли

Поэт (Подумаешь, тоже работа)

Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье:

Хвалы эти мне не по чину

Хвалы эти мне не по чину, И Сафо совсем ни при чем.

И когда друг друга проклинали

И когда друг друга проклинали В страсти, раскаленной добела,

Не мешай мне жить

Не мешай мне жить — и так не сладко, Что ты вздумал, что тебя томит?

Сочтенных дней осталось мало

Сочтенных дней осталось мало, Уже не страшно ничего,

Привольем пахнет дикий мед

Привольем пахнет дикий мёд, Пыль — солнечным лучом,

И в тайную дружбу с высоким

И в тайную дружбу с высоким, Как юный орел темноглазым,

Сердце к сердцу

Сердце к сердцу не приковано, Если хочешь — уходи.

Голос памяти

О.А. Глебовой-Судейкиной Что ты видишь, тускло на стену смотря,

Заснуть огорченной

Заснуть огорченной, Проснуться влюбленной,

Кое-как удалось разлучиться

Кое-как удалось разлучиться И постылый огонь потушить.

Стихи о Петербурге

1 Вновь Исакий в облаченье

Смерть Софокла

Тогда царь понял, что умер Софокл. Легенда

От этих антивстреч

От этих антивстреч Меня бы уберечь

Наяву

И время прочь, и пространство прочь, Я все разглядела сквозь белую ночь:

Воронеж (И город весь стоит оледенелый)

О. М. И город весь стоит оледенелый.

Ты первый, ставший у источника

Ты первый, ставший у источника С улыбкой мертвой и сухой,

Не бывать тебе в живых

Не бывать тебе в живых, Со снегу не встать.

Последнее письмо

О спутник мой неосторожный, Мой друг ревнивый и тревожный,

Пусть голоса органа снова грянут

Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза:

Мне больше ног моих не надо

Мне больше ног моих не надо, Пусть превратятся в рыбий хвост!

Потускнел на небе синий лак

Потускнел на небе синий лак, И слышнее песня окарины.

Петербург в 1913 году

За заставой воет шарманка, Водят мишку, пляшет цыганка

Я гадаю: кто там? – не жених ли

Я гадаю: кто там? – не жених ли, Не жених ли это мой?…

Прогулка (Перо задело о верх экипажа)

Перо задело о верх экипажа. Я поглядела в глаза его.

Подошла

Подошла. А волненья не выдал, Равнодушно глядя в окно.

Непогребенных всех — я хоронила их

Непогребенных всех – я хоронила их, Я всех оплакала, а кто меня оплачет?

Да, я любила их, те сборища ночные

Да, я любила их, те сборища ночные,- На маленьком столе стаканы ледяные,

1950

Пятидесятый год — как бы водораздел, Вершина славного невиданного века,

Завещание

Моей наследницей полноправной будь, Живи в моем дому, пой песнь, что я сложила

Нам свежесть слов и чувства простоту

Нам свежесть слов и чувства простоту Терять не то ль, что живописцу — зренье

Там по белым дурманным макам

Там по белым дурманным макам Серой тучей ползут войска,

Был он ревнивым, тревожным и нежным

Был он ревнивым, тревожным и нежным, Как божье солнце, меня любил,

Одиночество

(Из Рильке) О святое мое одиночество — ты!

Превращая концы в начала

Превращая концы в начала, Верно, людям я спать мешала.

Что нам разлука

Что нам разлука? — Лихая забава, Беды скучают без нас, —

Пятая роза

Дм. Бву Звалась Soleil¹ ты или Чайной

Небо мелкий дождик сеет

Небо мелкий дождик сеет На зацветшую сирень.

Я пришла тебя сменить, сестра

‘Я пришла тебя сменить, сестра, У лесного, у высокого костра.

Победителям

Сзади Нарвские были ворота, Впереди была только смерть…

И не дослушаю впотьмах

И не дослушаю впотьмах Неконченную фразу.

Сосны

Не здороваются, не рады! А всю зиму стояли тут,

При музыке

Опять приходит полонез Шопена. О, Боже мой! — как много вееров,

Памяти Александра Блока

Пора забыть верблюжий этот гам И белый дом на улице Жуковской.

Последний день в Риме

Заключенье не бывшего цикла Часто сердцу труднее всего,

Надпись на книге (М. Лозинскому)

М. Лозинскому Почти от залетейской тени

Нет, это не я, это кто-то другой страдает

Нет, это не я, это кто-то другой страдает. Я бы так не могла, а то, что случилось,

Я видел поле после града

Я видел поле после града И зачумленные стада,

И никогда здесь не наступит утро

И никогда здесь не наступит утро. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Господь немилостив к жнецам и садоводам

Господь немилостив к жнецам и садоводам. Звеня, косые падают дожди

Хорошо поют синицы

Хорошо поют синицы, У павлина яркий хвост,

Уложила сыночка кудрявого

Уложила сыночка кудрявого И пошла на озеро по воду,

Истлевают звуки в эфире

Истлевают звуки в эфире, И заря притворилась тьмой.

Смеркается, и в небе темно-синем

Смеркается, и в небе темно-синем, Где так недавно храм Ерусалимский

Третью весну встречаю вдали

Третью весну встречаю вдали От Ленинграда.

Хозяйка

Е. С. Булгаковой В этой горнице колдунья

А как музыка зазвучала

А как музыка зазвучала И очнулась вокруг зима,

Все обещало мне его

Все обещало мне его: Край неба, тусклый и червонный,

Предыстория

Я теперь живу не там… Пушкин А. С.

Обыкновенным было это утро

Обыкновенным было это утро Московское и летнее почти что,

Копай, моя лопата

Копай, моя лопата, Звени, моя кирка.

Косноязычно славивший меня

Косноязычно славивший меня Еще топтался на краю эстрады.

И возникает мой сонет

И возникает мой сонет, Последний, может быть, на свете.

Здесь все тебе принадлежит по праву

Б. П. Здесь все тебе принадлежит по праву,

Пива светлого наварено

Пива светлого наварено, На столе дымится гусь…

Это скуки первый слой

Это скуки первый слой …самой злой,

Мартовские элегии

Еслы бы ты музыкой была, Я тебя бы слушал неотрывно,

Самый черный и душный самый

Самый черный и душный самый — Это город Пиковой Дамы.

И там колеблется камыш

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . … И там колеблется камыш

По самому жгучему лугу

По самому жгучему лугу, Туда, где вскипала вода,

И яростным вином блудодеянья

И яростным вином блудодеянья Они уже упились до конца.

Снова ветер знойного июля

Снова ветер знойного июля . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ты знаешь, я томлюсь в неволе

Ты знаешь, я томлюсь в неволе, О смерти господа моля,

Первый луч — благословенье Бога

Первый луч — благословенье Бога По лицу любимому скользнул,

Приморский сонет

Здесь все меня переживет, Все, даже ветхие скворешни

Знаешь сам, что не стану славить

Знаешь сам, что не стану славить Нашей встречи горчайший день.

Говорят дети

В садах впервые загорелись маки, И лету рад и вольно дышит город

Я умею любить

Я умею любить. Умею покорной и нежною быть.

И ты ко мне вернулась знаменитой

И ты ко мне вернулась знаменитой, Темно-зеленой веточкой повитой,

Ночь моя — бред о тебе

Ночь моя — бред о тебе, День — равнодушное: пусть!

Рисунок на книге стихов

Он не траурный, он не мрачный, Он почти как сквозной дымок,

Последнее возвращение

У меня одна дорога: От окна и до порога.

Рыбак

Руки голы выше локтя, А глаза синей, чем лед.

Из памяти твоей я выну этот день

Из памяти твоей я выну этот день, Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный:

И как всегда бывает в дни разрыва

И как всегда бывает в дни разрыва, К нам постучался призрак первых дней,

Еще тост

За веру твою! И за верность мою! За то, что с тобою мы в этом краю!

На разведенном мосту

На разведенном мосту В день, ставший праздником ныне,

С первым звуком, слетевшим с рояля

С первым звуком, слетевшим с рояля, Я шепчу тебе: ‘Здравствуй, князь’.

Все в Москве пропитано стихами

Все в Москве пропитано стихами, Рифмами проколото насквозь.

Десять лет и год твоя подруга

Десять лет и год твоя подруга Не слыхала, как поет гроза.

Памяти Пильняка

Всё это разгадаешь ты один… Когда бессонный мрак вокруг клокочет,

Еще одно лирическое отступление

Еще одно лирическое отступление Все небо в рыжих голубях,

Ночное посещение

Все ушли и никто не вернулся. Не на листопадном асфальте

24 мая

Это были черные тюльпаны, Это были страшные цветы.

Я сошла с ума, о мальчик странный

Я сошла с ума, о мальчик странный, В среду, в три часа!

С Новым годом! С новым горем!

С Новым годом! С новым горем! Вот он пляшет, озорник,

Долго шел через поля и села

Долго шел через поля и села, Шел и спрашивал людей:

Спасали всегда почему-то кого-то

Спасали всегда почему-то кого-то, Кто рядом со мною стоит.

Чернеет дорога приморского сада

Чернеет дорога приморского сада, Желты и свежи фонари.

Быть страшно тобою хвалимой

Быть страшно тобою хвалимой… Все мои подсчитала грехи.

Уходи опять в ночные чащи

Уходи опять в ночные чащи, Там поет бродяга-соловей,

Поздний ответ

М. И. Цветаевой Белорученька моя, чернокнижница…

И это грозило обоим

… и это грозило обоим, И это предчувствовал ты…

Но мы от этой нежности умрем

Но мы от этой нежности умрем . . . . . . . . . повсюду третья

Письмо

Не кралось полуденным бродом, Не числилось в списке планет,

Александру Блоку

От тебя приходила ко мне тревога И уменье писать стихи.

И очертанья Фауста вдали

И очертанья Фауста вдали — Как города, где много черных башен

О десятых годах

И никакого розового детства… Веснушечек, и мишек, и игрушек,

Тост

За эти пламенные зори, За первый день твой, месяц май!

Сад

Он весь сверкает и хрустит, Обледенелый сад.

Это просто, это ясно

Это просто, это ясно, Это всякому понятно,

Я в этой церкви слушала Канон

Я в этой церкви слушала Канон Андрея Критского в день строгий и печальный,

Есть в близости людей заветная черта

Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти,-

За то, что я грех прославляла

За то, что я грех прославляла, Отступника жадно хваля,

Любовь покоряет обманно

Любовь покоряет обманно, Напевом простым, неискусным.

Что ты можешь еще подарить

Что ты можешь еще подарить? — Той сияющей сущности пламя,

Художнику

Мне все твоя мерещится работа, Твои благословенные труды:

Подражание Анненскому

И с тобой, моей первой причудой, Я простился. Восток голубел.

«Иеремия» Стравинского

И вот из мрака встает одна Еще чернее, чем темнота,

Защитникам Сталина

Это те, что кричали: «Варраву Отпусти нам для праздника», те,

Первый дальнобойный в Ленинграде

И в пестрой суете людской Все изменилось вдруг.

Я всем прощение дарую

Я всем прощение дарую И в Воскресение Христа

Не убил, не проклял, не предал

Не убил, не проклял, не предал, Только больше не смотрит в глаза.

И жесткие звуки влажнели, дробясь

И жесткие звуки влажнели, дробясь, И с прошлым и с будущем множилась связь.

И на этом сквозняке

… И на этом сквозняке Исчезают мысли, чувства…

Если плещется лунная жуть

Если плещется лунная жуть, Город весь в ядовитом растворе.

Родилась я ни поздно, ни рано

Родилась я ни поздно, ни рано Это время блаженно дно,

Нет, царевич, я не та

Нет, царевич, я не та, Кем меня ты видеть хочешь,

Бег времени (Что войны, что чума)

Что войны, что чума? — конец им виден скорый, Их приговор почти произнесён.

Я горькая и старая. Морщины

Я горькая и старая. Морщины Покрыли сетью желтое лицо.

И последнее

Была над нами, как звезда над морем, Ища лучом девятый смертный вал,

Широк и желт вечерний свет

Широк и желт вечерний свет, Нежна апрельская прохлада.

Перед весной бывают дни такие

Перед весной бывают дни такие: Под плотным снегом отдыхает луг,

Ночью

Стоит на небе месяц, чуть живой, Средь облаков струящихся и мелких,

Имя

Татарское, дремучее Пришло из никуда,

Шутки — шутками, а сорок

Шутки — шутками, а сорок Гладких лет в тюрьме,

Из набросков

Даль рухнула, и пошатнулось время, Бес скорости стал пяткою на темя

В углу старик, похожий на барана

В углу старик, похожий на барана, Внимательно читает ‘Фигаро’.

Вот это я тебе, взамен могильных роз

Памяти М. Булгакова Вот это я тебе, взамен могильных роз,

И музыка тогда ко мне

И музыка тогда ко мне Тернового пути еще не знала.

Не смущаюсь я речью обидною

Не смущаюсь я речью обидною, Никого ни в чем не виню.

Когда погребают эпоху

То град твой, Юлиан! Вяч. Иванов

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным, Но мужем дерзостным, суровым, непреклонным

Теперь я всех благодарю

Теперь я всех благодарю, Рахмат и хайер говорю

Колыбельная

Далеко в лесу огромном, Возле синих рек,

Сонет

Совсем не тот таинственный художник, Избороздивший Гофмановы сны,—

Цветов и неживых вещей

Цветов и неживых вещей Приятен запах в этом доме.

1 июня 1950

Пусть дети запомнят сегодняшний день Студеный, прохладный, погожий

Новогодняя баллада

И месяц, скучая в облачной мгле, Бросил в горницу тусклый взор.

Слаб голос мой, но воля не слабеет

Слаб голос мой, но воля не слабеет, Мне даже легче стало без любви.

Уводили тебя на рассвете

Отрывок из поэмы Реквием

О, это был прохладный день

О, это был прохладный день В чудесном городе Петровом!

Двустишие

От других мне хвала — что зола. От тебя и хула — похвала.

А тебе еще мало по-русски

А тебе еще мало по-русски, И ты хочешь на всех языках

Я слышу иволги всегда печальный голос

Я слышу иволги всегда печальный голос И лета пышного приветствую ущерб,

Приду туда, и отлетит томленье

Приду туда, и отлетит томленье. Мне ранние приятны холода.

Загорелись иглы венчика

Загорелись иглы венчика Вкруг безоблачного лба.

Тяжела ты, любовная память

Тяжела ты, любовная память! Мне в дыму твоем петь и гореть,

Долгим взглядом твоим истомленная

Долгим взглядом твоим истомленная, И сама научилась томить.

Ты кто-то из прежней жизни

Ты кто-то из прежней жизни, А кто — не вспомнить теперь…

Немного географии

О. М. Не столицею европейской

Клятва

И та, что сегодня прощается с милым,- Пусть боль свою в силу она переплавит.

Молитва

Дай мне горькие годы недуга, Задыханья, бессонницу, жар,

Зов

В которую-то из сонат Тебя я прячу осторожно.

Смуглый отрок бродил по аллеям

Смуглый отрок бродил по аллеям, У озерных грустил берегов,

Я у музыки прошу

Я у музыки прошу Пощады в день осенний,

Для суда и для стражи незрима

Для суда и для стражи незрима, В эту залу сегодня войду

Не напрасно я носила

Не напрасно я носила Двадцать лет ярмо —

Я гибель накликала милым

Я гибель накликала милым, И гибли один за другим.

В Выборге

О.А.Л-ской Огромная подводная ступень,

Все, кого и не звали, в Италии

Все, кого и не звали, в Италии,- Шлют с дороги прощальный привет.

Тебя прямо в музыку спрячу

Тебя прямо в музыку спрячу, Не в песне . . . . . . . живи

Как мог ты, сильный и свободный

В.К. Шилейко Как мог ты, сильный и свободный,

Смятение

Было душно от жгучего света, А взгляды его — как лучи.

Тебе покорной? Ты сошел с ума

Тебе покорной? Ты сошел с ума! Покорна я одной Господней воле.

Александр у Фив

Наверно, страшен был и грозен юный царь, Когда он произнес: ‘Ты уничтожишь Фивы’.

Чугунная ограда

Чугунная ограда, Сосновая кровать.

Поджигателям

И чем грозите вы? Пожаром?

Как белый камень в глубине колодца

Как белый камень в глубине колодца, Лежит во мне одно воспоминанье.

Там зори из легчайшего огня

Там зори из легчайшего огня. Там. . . . . . . . . . . . . . .тени,

Русский трианон (Поэма)

I В тени елизаветинских боскетов

Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки.

Со дня Купальницы-Аграфены

Со дня Купальницы-Аграфены Малиновый платок хранит.

Со шпаной в канавке

Со шпаной в канавке Возле кабака,

Все отнято

Все отнято: и сила, и любовь. В немилый город брошенное тело

Земная слава как дым

Земная слава как дым, Не этого я просила.

Стансы

Стрелецкая луна, Замоскворечье, ночь. Как крестный ход идут часы Страстной недели.

Ты всегда таинственный и новый

Ты всегда таинственный и новый, Я тебе послушней с каждым днем,

Ива

А я росла в узорной тишине, В прохладной детской молодого века.

Важно с девочками простились

Важно с девочками простились, На ходу целовали мать,

Ведь где-то есть простая жизнь

Ведь где-то есть простая жизнь и свет, Прозрачный, теплый и весёлый…

Забудут? – вот чем удивили

Забудут? – вот чем удивили! Меня забывали сто раз,

Как люблю, как любила глядеть я

Как люблю, как любила глядеть я На закованные берега,

Семнадцать месяцев кричу

Отрывок из поэмы Реквием. Семнадцать месяцев кричу,

Над черною бездной с тобою я шла

А. М. Ф(едорову) Над черною бездной с тобою я шла,

Поэма без героя

Часть I Тринадцатый год

Ангел, три года хранивший меня

Ангел, три года хранивший меня, Вознесся в лучах и огне,

Причитание

Ленинградскую беду Руками не разведу,

Последняя

Услаждала бредами, Пением могил.

Ты мог бы мне сниться реже

Ты мог бы мне сниться и реже, Ведь часто встречаемся мы,

Быть может, презреннее всех на земле

Быть может, презреннее всех на земле Нарушитель клятвы не данной.

Без крова, без хлеба, без дела

Без крова, без хлеба, без дела Жила я на радость врагам,

Но я предупреждаю вас

Но я предупреждаю вас, Что я живу в последний раз.

Лилии

Я лилий нарвала прекрасных и душистых, Стыдливо-замкнутых, как дев невинных рой,

Посвящение

Отрывок из цикла «Реквием». Перед этим горем гнутся горы,

Ждала его напрасно много лет

Ждала его напрасно много лет. Похоже это время на дремоту.

Бывало, я с утра молчу

Бывало, я с утра молчу, О том, что сон мне пел.

Так раненого журавля

Так раненого журавля Зовут другие: курлы, курлы!

Целый день провела у окошка

Целый день провела у окошка И томилась: ‘Скорей бы гроза’.

Словно дочка слепого Эдипа

Словно дочка слепого Эдипа, Муза к смерти провидца вела,

Клеопатра

Александрийские чертоги Покрыла сладостная тень.

Клевета

И всюду клевета сопутствовала мне. Ее ползучий шаг я слышала во сне

А умирать поедем в Самарканд

А умирать поедем в Самарканд, На родину предвечных роз…

Где, высокая, твой цыганенок

«Где, высокая, твой цыганенок, Тот, что плакал под черным платком,

Ташкент

Затворилась навек дверь его А закат этот символ разлук…

Музыка

Д.Д.Шостаковичу В ней что-то чудотворное горит,

Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

О. Мандельштаму Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

Почернел, искривился бревенчатый мост

Почернел, искривился бревенчатый мост, И стоят лопухи в человеческий рост,

Музыке

Ты одна разрыть умеешь То, что так погребено,

Ничего не скажу, ничего не открою

Ничего не скажу, ничего не открою. Буду молча смотреть, наклонившись, в окно.

Еще говорящую трубку

Еще говорящую трубку Она положила обратно,

В последний раз мы встретились тогда

В последний раз мы встретились тогда На набережной, где всегда встречались.

Справа раскинулись пустыри

Справа раскинулись пустыри, С древней, как мир, полоской зари.

Читатель

Не должен быть очень несчастным И главное скрытным. О нет! —

Я улыбаться перестала

Я улыбаться перестала, Морозный ветер губы студит,

Мы до того отравлены друг другом

Мы до того отравлены друг другом, Что можно и погибнуть невзначай,

Когда уже к неведомой отчизне

Когда уже к неведомой отчизне Ее рука незримая вела,

Если ты смерть

Если ты смерть — отчего же ты плачешь сама, Если ты радость — то радость такой не бывает.

То пятое время года

То пятое время года, Только его славословь.

В сочельник

Заключенье небывшего цикла Часто сердцу труднее всего.

В каждых сутках есть такой

В каждых сутках есть такой Смутный и тревожный час.

От любви твоей загадочной

От любви твоей загадочной, Как от боли, в крик кричу,

Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.

Из «Ташкентской тетради»

Блаженный мир — зеленый мир За каждым поворотом.

Август

Он и праведный и лукавый, И всех месяцев он страшней:

Бесшумно ходили по дому

Бесшумно ходили по дому, Не ждали уже ничего.

Кому и когда говорила

«…И кто-то приказал мне: Говори! Припомни все…»

Как невеста, получаю

Как невеста, получаю Каждый вечер по письму,

И в памяти черной, пошарив, найдешь

И в памяти черной, пошарив, найдешь До самого локтя перчатки,

И вот одна осталась я

И вот одна осталась я Считать пустые дни.

Шелестит о прошлом старый дуб

Шелестит о прошлом старый дуб. Лунный луч лениво протянулся.

Один идет прямым путем

Один идет прямым путем, Другой идет по кругу

За плечом, где горит семисвечник

За плечом, где горит семисвечник, И где тень Иудейской стены,

Мне с тобою пьяным весело

Мне с тобою пьяным весело — Смысла нет в твоих рассказах.

А я говорю, вероятно, за многих

А я говорю, вероятно, за многих: Юродивых, скорбных, немых и убогих,

Углем наметил на левом боку

Углем наметил на левом боку Место, куда стрелять,

Целый год ты со мной неразлучен

Целый год ты со мной неразлучен, А как прежде и весел и юн!

Летний сад

Я к розам хочу, в тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград,

Первая песенка

Таинственной невстречи Пустынны торжества,

Маскарад в парке

Луна освещает карнизы, Блуждает по гребням реки…

Мне ни к чему одические рати

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей.

Годовщину последнюю празднуй

Годовщину последнюю празднуй Ты пойми, что сегодня точь-в-точь

Взоры огненней огня

Взоры огненней огня И усмешка Леля…

К стихам

Вы так вели по бездорожью, Как в мрак падучая звезда.

Северные элегии

В том доме было очень страшно жить, И ни камина жар патриархальный,

Вижу, вижу лунный лук

Вижу, вижу лунный лук Сквозь листву густых ракит,

Так уж глаза опускали

Так уж глаза опускали, Бросив цветы на кровать,

О тебе вспоминаю я редко

О тебе вспоминаю я редко И твоей не пленяюсь судьбой,

Но в мире нет власти

…Но в мире нет власти Грозней и страшней,

Бисерным почерком пишете, Lise

Георгию Иванову Бисерным почерком пишете, Lise,

Древний город словно вымер

Древний город словно вымер, Странен мой приезд.

Заклинание

Из тюремных ворот, Из заохтенских болот,

Не будем пить из одного стакана

Не будем пить из одного стакана Ни воду мы, ни сладкое вино,

Мне не надо счастья малого

Мне не надо счастья малого, Мужа к милой провожу

Как взглянуть теперь мне в эти очи

Как взглянуть теперь мне в эти очи, Стыден и несносен свет дневной.

А мы?

А мы? Не так же ль мы

Судьба ли так моя переменилась

Юнии Анреп Судьба ли так моя переменилась,

Стокгольмская хартия

Бессмертен день, когда одною грудью Страна труда восстала против зла

Под крышей промерзшей пустого жилья

Под крышей промерзшей пустого жилья Я мертвенных дней не считаю,

Я подымаю трубку — я называю имя

Я подымаю трубку — я называю имя, Мне отвечает голос — какого на свете нет…

Мне голос был

Мне голос был. Он звал утешно, Он говорил: «Иди сюда,

Земной отрадой сердца не томи

Земной отрадой сердца не томи, Не пристращайся ни к жене, ни к дому,

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни На краешке окна, и духота кругом,

Еще об этом лете

Отрывок И требовала, чтоб кусты

В промежутках между грозами

В промежутках между грозами, Мрачной яркостью богатые,

То лестью новогоднего сонета

То лестью новогоднего сонета, Из каторжных полученного рук,

Ах! — где те острова

Ах! — где те острова, Где растет трын-трава

Самой поэме

…и слово в музыку вернись. О.М.

Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят. Кто идет выручать Ленинград?

Над водой

Стройный мальчик пастушок, Видишь, я в бреду.

Здесь девушки прелестнейшие спорят

Здесь девушки прелестнейшие спорят За честь достаться в жены палачам,

Освобожденная

Чистый ветер ели колышет, Чистый снег заметает поля.

Когда человек умирает

Когда человек умирает, Изменяются его портреты.

Муза ушла по дороге

Муза ушла по дороге, Осенней, узкой, крутой,

Лежала тень на месяце двурогом

Лежала тень на месяце двурогом… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . страх.

Белая ночь

Небо бело страшной белизною, А земля как уголь и гранит.

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый На самом донышке припас такое.

И меня по ошибке пленило

И меня по ошибке пленило, Как нарядная пляшет беда…

Окопы, окопы

Окопы, окопы — Заблудишься тут!

Вечерний звон у стен монастыря

Вечерний звон у стен монастыря, Как некий благовест самой природы…

Ты поверь, не змеиное острое жало

Ты поверь, не змеиное острое жало, А тоска мою выпила кровь.

Памяти Вали

1 Щели в саду вырыты,

Ты любила меня и жалела

М. Цветаевой Ты любила меня и жалела,

Как жизнь забывчива

Как жизнь забывчива, как памятлива смерть. июля 1961

Наследница

От Царскосельских лип… Пушкин

Гости

‘…ты пьян, И все равно пора нах хауз…’

И я не имею претензий

И я не имею претензий Ни к веку, ни к тем, кто вокруг.

Я еще сегодня дома

Я еще сегодня дома, Но уже

Это с тобой я встречала тогда

Это с тобой я встречала тогда Первую старость.

Пo твердому гребню сугроба

Пo твердому гребню сугроба В твой белый, таинственный дом

Кто тебя мучил такого

Кто тебя мучил такого . . . . . . . . . . . . . . . .

И в недрах музыки я не нашла ответа

И в недрах музыки я не нашла ответа, И снова тишина, и снова призрак лета.

Легкие летят недели

Легкие летят недели, Что случилось, не пойму.

Кого когда-то называли люди

Кого когда-то называли люди Царем в насмешку, Богом в самом деле,

Надпись на книге

Что отдал – то твое. Шота Руставели

Через 23 года

Я гашу те заветные свечи, Мой окончен волшебный вечер, —

Лирические отступления Седьмой элегии

Пауки в окне. А у присяжных то же изумленье

Как будто я все ведала заранее

Как будто я все ведала заранее, Как будто я алмазную дарани

Хорони, хорони меня, ветер

Хорони, хорони меня, ветер! Родные мои не пришли,

О нет, я не тебя любила

О нет, я не тебя любила, Палима сладостным огнем,

Проводила друга до передней

Проводила друга до передней, Постояла в золотой пыли,

Все это было — твердая рука

Все это было — твердая рука И полувиноватая улыбка,

Когда в мрачнейшей из столиц

Когда в мрачнейшей из столиц Рукою твердой, но усталой,

Я бросила тысячи звонниц

Я бросила тысячи звонниц В мою ледяную Неву,

Как слепоглухонемая

Как слепоглухонемая, Которой остались на свете

Причитание (Ленинградскую беду)

В. А. Щеголевой Господеви поклонитеся

Хулимые, хвалимые

Хулимые, хвалимые, Ваш голос прост и дик.

Рахиль

Библейские стихи И служил Иаков за Рахиль семь

И черной музыки безумное лицо

…И черной музыки безумное лицо На миг появится и скроется во мраке,

От меня, как от той графини

От меня, как от той графини, Шел по лесенке винтовой,

Ты пришел меня утешить, милый

Ты пришел меня утешить, милый, Самый нежный, самый кроткий…

Зачем вы отравили воду

Зачем вы отравили воду И с грязью мой смешали хлеб?

Так в великой нашей Отчизне

Так в великой нашей Отчизне На глазах наших стал человек

Ты отступник

Ты — отступник: за остров зеленый Отдал, отдал родную страну,

Не знаю, что меня вело

Не знаю, что меня вело Тогда над безднами такими.

Горят твои ладони

‘Горят твои ладони, В ушах пасхальный звон,

Сердце бьется ровно, мерно

Сердце бьется ровно, мерно. Что мне долгие года!

За такую скоморошину

За такую скоморошину, Откровенно говоря,

Клеветникам

Напрасно кровавою пеленой Вы страну нашу мните покрыть, —

Запретная роза

Ваша горькая божественная речь… А. Н

И той, что танцует лихо

… и той, что танцует лихо, И той, что всегда права,

Разлука призрачна

Разлука призрачна — мы будем вместе скоро, И все запретное как призрак Эльсинора.

Вторая годовщина

(Простые рифмы) Нет, я не выплакала их.

После ветра и мороза

После ветра и мороза было Любо мне погреться у огня.

Там оперный еще томится Зибель

Там оперный еще томится Зибель И заклинает милые цветы,

Царскосельская ода

А в переулке забор дощатый… Н.Г.

Deprofundis

Deprofundis …[1] Мое поколенье Мало меду вкусило. И вот

Севморпуть

Чей разум угадал сквозь льды Давно желанный путь,

А в книгах я последнюю страницу

А в книгах я последнюю страницу Всегда любила больше всех других, —

Пускай австралийка меж нами незримая сядет

Пускай австралийка меж нами незримая сядет И скажет слова, от которых нам станет светло.

Я с тобой, мой ангел, не лукавил

Я с тобой, мой ангел, не лукавил, Как же вышло, что тебя оставил

Ты к морю пришел, где увидел меня

Ты к морю пришел, где увидел меня, Где, нежность тая, полюбила и я.

Семь тысяч и три километра

Семь тысяч и три километра… Не услышишь, как мать зовет.

Песня мира

Качаясь на волнах эфира, Минуя горы и моря,

Я не люблю цветы

Я не люблю цветы — они напоминают Мне похороны, свадьбы и балы,

Простишь ли мне эти ноябрьские дни

Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни.

Одичалая и немая

Одичалая и немая, Это близишься ты, Седьмая!

Родная земля

В заветных ладанках не носим на груди, О ней стихи навзрыд не сочиняем,

Пусть кто-нибудь сюда придет

Пусть кто-нибудь сюда придет, Мне эта тишь невыносима

Стряслось небывалое, злое

Стряслось небывалое, злое, Никак не избудешь его,

Бежецк

Там белые церкви и звонкий, светящийся лед, Там милого сына цветут васильковые очи.

Из цикла «В пути»

Совсем вдали висел какой-то мост. И в темноте декабрьской, влажной, грязной

Там тень моя осталась и тоскует

Там тень моя осталась и тоскует, В той светло-синей комнате живет,

А ты теперь тяжелый и унылый

А ты теперь тяжелый и унылый, Отрекшийся от славы и мечты,

Снова со мной ты

Снова со мной ты. О мальчик-игрушка! Буду ли нежной опять, как сестра?

Про стихи

Владимиру Нарбуту Это — выжимки бессонниц,

И странный спутник был мне послан адом

И странный спутник был мне послан адом, Гость из невероятной пустоты.

Без названия

Среди морозной праздничной Москвы, Где протекает наше расставанье

Покорение пустыни

Чей дух извечно-молодой Над этим краем веял,

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума, Светила нам только зловещая тьма,

И слава лебедью плыла

И слава лебедью плыла Сквозь золотистый дым.

Прошло пять лет

Прошло пять лет,— и залечила раны, Жестокой нанесенные войной,

Я так молилась

Я так молилась: «Утоли Глухую жажду песнопенья!»

Дьявол не выдал. Мне всё удалось

Дьявол не выдал. Мне всё удалось. Вот и могущества явные знаки.

Многим

Я – голос ваш, жар вашего дыханья, Я – отраженье вашего лица.

Вечерние часы перед столом

Вечерние часы перед столом. Непоправимо белая страница.

Земля хотя и не родная

Земля хотя и не родная, Но памятная навсегда,

И вот, наперекор тому

В лесу голосуют деревья. Н.З.

Третий Зачатьевский

Переулочек, переул… Горло петелькой затянул.

На руке его много блестящих колец

На руке его много блестящих колец — Покоренных им девичьих нежных сердец.

Разлука

Вечерний и наклонный Передо мною путь.

Музыка могла б мне дать

Музыка могла б мне дать Пощаду в день осенний,

Сегодня мне письма

Сегодня мне письма не принесли: Забыл он написать или уехал;

Стояла долго я у врат тяжелых ада

Стояла долго я у врат тяжелых ада, Но было тихо и темно в аду…

Петроград, 1919

И мы забыли навсегда, Заключены в столице дикой,

Сон

Я знала, я снюсь тебе, Оттого не могла заснуть.

Не давай мне ничего на память

Не давай мне ничего на память, Знаю я, как память коротка.

Как долог праздник новогодний

Графу В.П. Зубову Как долог праздник новогодний,

Пускай огонь сигнальный не горит

Пускай огонь сигнальный не горит И город в мраке небывалом тонет,

Почти в альбом

Услышишь гром и вспомнишь обо мне, Подумаешь: она грозы желала…

Я играю в ту самую игру

Я играю в ту самую игру, От которой я и умру.

Как вплелась в мои темные косы

Как вплелась в мои темные косы Серебристая нежная прядь —

Распятие

«Не рыдай Мене, Мати, во гробе зрящи»

Я не любила с давних дней

Я не любила с давних дней, Чтобы меня жалели,

Что-то неладно со мною опять

Что-то неладно со мною опять… Сердце колотится сиро.

На шее мелких четок ряд

На шее мелких чёток ряд, В широкой муфте руки прячу,

Конечно, мне радости мало

Конечно, мне радости мало Такая сулила гроза,

К смерти

Отрывок из поэмы «Реквием». Ты все равно придешь. — Зачем же не теперь?

Мне безмолвие стало домом

Мне безмолвие стало домом И столицею — немота.

Я была тебе весной и песней

Я была тебе весной и песней, А потом была еще чудесней,

О, есть неповторимые слова

О, есть неповторимые слова, Кто их сказал — истратил слишком много.

Сжала руки под темной вуалью

Сжала руки под тёмной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?»

Каждый день по-новому тревожен

Каждый день по-новому тревожен, Все сильнее запах спелой ржи.

Любовь всех раньше станет смертным прахом

Любовь всех раньше станет смертным прахом. Смирится гордость, и умолкнет лесть.

Стихи из ненаписанного романа

У кого-то . . . . . есть . . . . . дом и честь,

И город древен, как земля

И город древен, как земля, Из чистой глины сбитый.

Путь мой предсказан одною из карт

Путь мой предсказан одною из карт, Тою, которой не буду…

Отодвинув мечты и устав от идей

Отодвинув мечты и устав от идей, Жду зимы, как другие не ждут.

Лишняя

Тешил — ужас. Грела — вьюга. Вел вдоль смерти — мрак.

Хорошо здесь: и шелест, и хруст

Хорошо здесь: и шелест, и хруст; С каждым утром сильнее мороз,

Из завещания Васильки

А княгиня моя, где захочет жить, Пусть будет ей вольной воля,

Дверь полуоткрыта

Дверь полуоткрыта, Веют липы сладко…

На Казанском или на Волковом

На Казанском или на Волковом Время землю пришло покупать.

Недуг томит три месяца в постели

Недуг томит три месяца в постели, И смерти я как будто не боюсь.

Буду черные грядки холить

Буду черные грядки холить, Ключевой водой поливать;

И луковки твоей не тронул золотой

И луковки твоей не тронул золотой, Глядели на нее и Пушкин, и Толстой.

Всё мне видится Павловск холмистый

Всё мне видится Павловск холмистый, Круглый луг, неживая вода,

Конец демона

Словно Врубель наш вдохновенный, Лунный луч тот профиль чертил.

Он любил три вещи на свете

Он любил три вещи на свете: За вечерней пенье, белых павлинов

Пока не свалюсь под забором

Пока не свалюсь под забором И ветер меня не добьет,

Солнце комнату наполнило

Солнце комнату наполнило Пылью желтой и сквозной.

В городе райского ключаря

В городе райского ключаря, В городе мертвого царя

Городу Пушкина

И царскосельские хранительные сени… Пушкин

Надпись на неоконченном портрете

О, не вздыхайте обо мне, Печаль преступна и напрасна,

Я научилась просто мудро жить

Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу,

Ты письмо мое, милый, не комкай

Ты письмо мое, милый, не комкай. До конца его, друг, прочти.

Ни вероломный муж, ни трепетный жених

Ни вероломный муж, ни трепетный жених, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . кто-то третий,

Чтоб я не предавалась суесловью

Чтоб я не предавалась суесловью. А между ними маленькая дверь.

Звон монет

. . . . звон монет . . . . . . . . . . . .

Нам есть чем гордиться и есть что беречь

Нам есть чем гордиться и есть что беречь, И хартия прав, и родимая речь,

Плотно сомкнуты губы сухие

Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей.

Из «дневника путешествия»

Стихи на случай Светает — это Страшный суд.

Все мы бражники здесь, блудницы

Все мы бражники здесь, блудницы, Как невесело вместе нам!

В саду

Калитку в милый сад, Где клен, и дуб, и ясень,

И скупо оно и богато

И скупо оно и богато, То сердце… Богатство таи!

Эпические мотивы

В то время я гостила на земле. Мне дали имя при крещенье — Анна,

Выбрала сама я долю

Выбрала сама я долю Другу сердца моего:

Не сраженная бледным страхом

Не сраженная бледным страхом И отмщения зная срок,

Июль 1914

I Пахнет гарью. Четыре недели

Мне, лишенной огня и воды

Мне, лишенной огня и воды, Разлученной с единственным сыном…

О своем я уже не заплачу

О своем я уже не заплачу, Но не видеть бы мне на земле

И неоплаканною тенью

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

1925

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

И северная весть на севере застала

И северная весть на севере застала Средь вереска, зацветшего вчера,

Первое предупреждение

Какое нам, в сущности, дело, Что все превращается в прах,

Пусть грубой музыки обрушится волна

Пусть грубой музыки обрушится волна, Пусть хриплый марш пересечет молчанье.

И юностью манит, и славу сулит

И юностью манит, и славу сулит, Так снова со мной сатана говорит:

Не лги мне

Не лги мне, не лги мне, не лги мне, Я больше терпеть не могу.

Последнее стихотворение

Отрывок из цикла «Тайны ремесла». Одно, словно кем-то встревоженный гром,

А там мой мраморный двойник

…А там мой мраморный двойник, Поверженный под старым кленом,

Реквием (Поэма)

Посвящение Перед этим горем гнутся горы,

Как площади эти обширны

Как площади эти обширны, Как гулки и круты мосты!

Как страшно изменилось тело

Как страшно изменилось тело, Как рот измученный поблек!

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет И думает, что он незаменим,

Оставь нас с музыкой вдвоем

Оставь нас с музыкой вдвоем, Мы сговоримся скоро —

Измена

Не оттого, что зеркало разбилось, Не оттого, что ветер выл в трубе,

Я выбрала тех, с кем хотела молчать

Я выбрала тех, с кем хотела молчать В душистом спокойном тепле,

Тебе, Афродита, слагаю танец

Тебе, Афродита, слагаю танец, Танец слагаю тебе.

Уж я ль не знала бессонницы

Уж я ль не знала бессонницы Все пропасти и тропы,

Только десять лет, ты шутишь, Боже мой

…Как! Только десять лет, ты шутишь, Боже мой, О как ты рано возвратился,

Какая есть, желаю вам другую

Какая есть. Желаю вам другую, Получше.

Будешь жить, не зная лиха

Будешь жить, не зная лиха, Править и судить,

Моею Музой оказалась мука

Моею Музой оказалась мука. Она со мною кое-как прошла

Есть три эпохи у воспоминаний

Последний ключ – холодный ключ забвенья. Он слаще всех жар сердца утолит.

Я и плакала и каялась

Я и плакала и каялась, Хоть бы с неба грянул гром!

И отнять у них невозможно

И отнять у них невозможно То, что в руки они берут,

Глаза безумные твои

Глаза безумные твои И ледяные речи,

Неправда, не медный, неправда, не звон

Неправда, не медный, неправда, не звон, А тихий (?) и хвойный таинственный стон

Пустые белые святки

Пустые белые святки. Мети, метель, мети.

Скука, скую

Скука, скую . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В царском селе

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

Я знаю, с места не сдвинуться

Я знаю, с места не сдвинуться Под тяжестью Виевых век.

У меня есть улыбка одна

У меня есть улыбка одна: Так, движенье чуть видное губ,

Вот она, плодоносная осень

Вот она, плодоносная осень! Поздновато ее привели.

Борис Пастернак (Поэт)

Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает,

Я знаю, ты моя награда

Я знаю, ты моя награда За годы боли и труда,

И это б могла, и то бы могла

И это б могла, и то бы могла, А сама, как береза в поле, легла,

Ты смертною не можешь сделать душу

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ты смертною не можешь сделать душу,

27 января 1944 (И в ночи январской, беззвездной)

И в ночи январской, беззвездной, Сам дивясь небывалой судьбе,

Когда о горькой гибели моей

Когда о горькой гибели моей Весть поздняя его коснется слуха,

Последняя роза

Вы напишете о нас наискосок И.Б.

Под навесом темной риги

Под навесом темной риги жарко, Я смеюсь, а в сердце злобно плачу.

Течет река неспешно

Течет река неспешно по долине, Многооконный на пригорке дом.

Я любимого нигде не встретила

Я любимого нигде не встретила: Столько стран прошла напрасно.

Знаю, знаю — снова лыжи

Знаю, знаю – снова лыжи Сухо заскрипят.

Стеклянный воздух над костром

. . . . . . . . . . . . . . . . . . Стеклянный воздух над костром

Скучно мне оберегать

Скучно мне оберегать От себя людей,

Мальчик сказал мне

Мальчик сказал мне: «Как это больно!» И мальчика очень жаль.

Приморский парк Победы

Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте,

Прикована к смутному времени

Прикована к смутному времени В нищете ледяных дворцов.

Жить, так на воле

Жить — так на воле, Умирать — так дома.

Вечер тот казни достоин

Вечер тот казни достоин, С ним я не справлюсь никак.

Так отлетают темные души

Так отлетают темные души… — Я буду бредить, а ты не слушай.

Я именем твоим не оскверняю уст

Я именем твоим не оскверняю уст. Ничто греховное мой сон не посещает,

На пороге белом рая

На пороге белом рая, Оглянувшись, крикнул: «Жду!»

Не с теми я, кто бросил землю

Не с теми я, кто бросил землю На растерзание врагам.

Это было, когда улыбался

Отрывок из поэмы «Реквием»

Не лирою влюбленного

Не лирою влюбленного Иду пленять народ —

Сонет-Эпилог

Против воли я твой, царица, берег покинул.

Не хулил меня, не славил

Не хулил меня, не славил, Как друзья и как враги.

С грозных ли площадей Ленинграда

С грозных ли площадей Ленинграда Иль с блаженных летейских полей

Приходи на меня посмотреть

Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно.

Не в лесу мы, довольно аукать

Не в лесу мы, довольно аукать, Я насмешек таких не люблю…

Я с тобой не стану пить вино

Я с тобой не стану пить вино, Оттого что ты мальчишка озорной,

Данте

Il mio bel San Giovanni Dante [1]

Полупрервана беседа

. . . полупрервана беседа . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вместо послесловия

А там, где сочиняют сны, Обоим — разных не хватило,

Все души милых на высоких звездах

Все души милых на высоких звездах. Как хорошо, что некого терять

Для того ль тебя носила

Для того ль тебя носила Я когда-то на руках,

Смерть поэта

Как птица, мне ответит эхо. Б. П.

Это ты осторожно коснулся

Это ты осторожно коснулся Очарованной

Мы не умеем прощаться

Мы не умеем прощаться,- Все бродим плечо к плечу.

Напрягаю голос и слух

Напрягаю голос и слух, Говорю я как с духом дух,

Молюсь оконному лучу

Цветок виноградной лозы растет, и мне двадцать лет сегодня вечером.

Призрак

Зажжённых рано фонарей Шары висячие скрежещут,

А ты думал, я тоже такая

А ты думал — я тоже такая, Что можно забыть меня,

Жрицами божественной бессмыслицы

В.С. Сой Жрицами божественной бессмыслицы

О, как меня любили ваши деды

О, как меня любили ваши деды, Улыбчиво, и томно, и светло.

И анютиных глазок стая

И анютиных глазок стая Бархатистый хранит силуэт —

Майский снег

Пс.6, ст.7 Прозрачная ложится пелена

Вижу выцветший флаг над таможней

Вижу выцветший флаг над таможней И над городом желтую муть.

Все расхищено, предано, продано

Наталии Рыковой Всё расхищено, предано, продано,

Они летят, они еще в дороге

М. Лозинскому Они летят, они еще в дороге,

Уединение

Так много камней брошено в меня, Что ни один из них уже не страшен,

И кружку пенили отцы

И кружку пенили отцы, И уходили сорванцы,

Нет, ни в шахматы, ни в теннис

Нет, ни в шахматы, ни в теннис… То, во что с тобой играю,

Романс

Что тоскуешь, будто бы вчера Мы расстались: между нами вечность —

Ты не хотел меня такой

Ты не хотел меня такой Какой я очень скоро стала,

Отрывок

…И кто-то, во мраке дерев незримый. Зашуршал опавшей листвой

Утешение

Там Михаил Архистратиг Его зачислил в рать свою.

О, молчи! от волнующих страстных речей

О, молчи! от волнующих страстных речей Я в огне и дрожу,

Венеция

Золотая голубятня у воды, Ласковой и млеюще-зеленой;

Память о солнце

Память о солнце в сердце слабеет, Желтей трава,

Эта встреча никем не воспета

Эта встреча никем не воспета, И без песен печаль улеглась.

Вновь Исакий в облаченье

Вновь Исакий в облаченье Из литого серебра.

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Дорогою ценой и нежданной

Дорогою ценой и нежданной Я узнала, что помнишь и ждешь.

Так не зря мы вместе бедовали

Так не зря мы вместе бедовали, Даже без надежды раз вздохнуть.

Шиповник цветет

Из сожженной тетради Вместо праздничного поздравленья

In memoriam (А вы, мои друзья последнего призыва)

А вы, мои друзья последнего призыва! Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.

Античная страничка

I. СМЕРТЬ СОФОКЛА Тогда царь понял, что умер Софокл.

Ты, верно, чей-то муж и ты любовник чей-то

Ты, верно, чей-то муж и ты любовник чей-то, В шкатулке без тебя еще довольно тем,

Не стращай меня грозной судьбой

Не стращай меня грозной судьбой И великою северной скукой.

И опять по самому краю

И опять по самому краю Лунатически я ступаю.

Подвал памяти

О, погреб памяти. Хлебников

И в Киевском храме Премудрости Бога

И в Киевском храме Премудрости Бога, Припав к солее, я тебе поклялась,

Любо вам под половицей

Любо вам под половицей Перекликнуться с синицей

Я пришла сюда, бездельница

Я пришла сюда, бездельница, Все равно мне, где скучать!

Маяковский в 1913 году

Я тебя в твоей не знала славе, Помню только бурный твой расцвет,

Другая песенка

Несказанные речи Я больше не твержу,