Ахматова Анна Андреевна
1889 - 1966

Ахматова Анна Андреевна

А́нна Андре́евна Ахма́това (при рождении Го́ренко, по первому мужу Го́ренко-Гумилёва[11], после развода взяла псевдоним-фамилию Ахма́това[12], по второму мужу Ахма́това-Шиле́йко[13], после развода Ахма́това[14]; 11 [23] июня 1889[15][16], Одесса, Херсонская губерния — 5 марта 1966, Домодедово, Московская область) — русская поэтесса[~ 1][18][19][20], одна из наиболее значимых фигур русской литературы XX века. Была номинирована на Нобелевскую премию по литературе (1965[21] и 1966[22]). Ставшая классиком русской поэзии, Ахматова подвергалась замалчиванию, цензуре и преследованиям (постановление ЦК ВКП(б) 1946 года не было отменено при её жизни), многие произведения не были опубликованы на родине не только при жизни автора, но и более двух десятилетий после её смерти. В то же время имя Ахматовой ещё при жизни окружала слава среди почитателей поэзии как в СССР, так и в эмиграции. Одно из наиболее значительных произведений Ахматовой — поэма «Реквием», в которой отражено горе жён и матерей «врагов народа». Первые две главы поэмы были написаны в 1934—1935 годах, 3—7-я главы — в 1936—1943 годах, остальные — дорабатывались на протяжении будущих двадцати лет, когда саму Ахматову исключили из Союза писателей СССР. Сама поэма долгое время не публиковалась, выходила в самиздате, в свет она вышла в середине 1980-х.

908

Стихотворений

77

Лет жизни

Стихотворения

Русский трианон (Поэма)

I В тени елизаветинских боскетов

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду

Заболеть бы как следует, в жгучем бреду Повстречаться со всеми опять,

Я спросила у кукушки

Я спросила у кукушки, Сколько лет я проживу…

Как невеста, получаю

Как невеста, получаю Каждый вечер по письму,

Памяти Александра Блока

Пора забыть верблюжий этот гам И белый дом на улице Жуковской.

Пришли и сказали: «Умер твой брат»

Н.Г. Jen’aurai pas l’honneur sublime

Как зеркало в тот день Нева лежала

Как зеркало в тот день Нева лежала, Закатом раскалившись докрасна,

Вы меня, как убитого зверя

Вы меня, как убитого зверя Нa кровавый подымете крюк,

Я любимого нигде не встретила

Я любимого нигде не встретила: Столько стран прошла напрасно.

Полупрервана беседа

. . . полупрервана беседа . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Последняя роза

Вы напишете о нас наискосок И.Б.

Измена

Не оттого, что зеркало разбилось, Не оттого, что ветер выл в трубе,

И ты ко мне вернулась знаменитой

И ты ко мне вернулась знаменитой, Темно-зеленой веточкой повитой,

Все обещало мне его

Все обещало мне его: Край неба, тусклый и червонный,

С Новым годом! С новым горем!

С Новым годом! С новым горем! Вот он пляшет, озорник,

И как всегда бывает в дни разрыва

И как всегда бывает в дни разрыва, К нам постучался призрак первых дней,

1950

Пятидесятый год — как бы водораздел, Вершина славного невиданного века,

Память о солнце

Память о солнце в сердце слабеет, Желтей трава,

Не с тобой мне есть угощенье

Не с тобой мне есть угощенье, Не тебя мне просить прощенья,

Пусть кто-нибудь сюда придет

Пусть кто-нибудь сюда придет, Мне эта тишь невыносима

Явление луны

А. К. Из перламутра и агата,

Самой поэме

…и слово в музыку вернись. О.М.

Слушая пение

Женский голос, как ветер, несется, Черным кажется, влажным, ночным,

Первый дальнобойный в Ленинграде

И в пестрой суете людской Все изменилось вдруг.

И анютиных глазок стая

И анютиных глазок стая Бархатистый хранит силуэт —

Третий Зачатьевский

Переулочек, переул… Горло петелькой затянул.

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет

Соблазна не было. Соблазн в тиши живет, Он постника томит, святителя гнетет

Будешь жить, не зная лиха

Будешь жить, не зная лиха, Править и судить,

Теперь прощай, столица

Теперь прощай, столица, Прощай, весна моя,

Врачуй мне душу, а не то

Врачуй мне душу, а не то Я хуже чем умру.

А Смоленская нынче именинница

Памяти Ал. Блока А Смоленская нынче именинница,

Ташкент зацветает

Словно по чьему-то повеленью, Сразу стало в городе светло —

В каждом древе распятый Господь

В каждом древе распятый Господь, В каждом колосе тело Христово,

Сонет-Эпилог

Против воли я твой, царица, берег покинул.

Париж

Весенний воздух властно смел . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

За озером луна остановилась

За озером луна остановилась И кажется отворенным окном

Спасали всегда почему-то кого-то

Спасали всегда почему-то кого-то, Кто рядом со мною стоит.

Под Коломной

Шервинским …Где на четырех высоких лапах

Я горькая и старая. Морщины

Я горькая и старая. Морщины Покрыли сетью желтое лицо.

Я именем твоим не оскверняю уст

Я именем твоим не оскверняю уст. Ничто греховное мой сон не посещает,

Вечерние часы перед столом

Вечерние часы перед столом. Непоправимо белая страница.

Там зори из легчайшего огня

Там зори из легчайшего огня. Там. . . . . . . . . . . . . . .тени,

Выход книги (Из цикла «Тайны ремесла»)

Тот день всегда необычаен. Скрывая скуку, горечь, злость,

С первым звуком, слетевшим с рояля

С первым звуком, слетевшим с рояля, Я шепчу тебе: ‘Здравствуй, князь’.

Осень смуглая (Вновь подарен мне дремотой)

Вновь подарен мне дремотой Наш последний звездный рай —

Двустишие

От других мне хвала — что зола. От тебя и хула — похвала.

Юдифь

В шатре опустилась полночная мгла, Светильник задула, лампады зажгла.

И это грозило обоим

… и это грозило обоим, И это предчувствовал ты…

И жесткие звуки влажнели, дробясь

И жесткие звуки влажнели, дробясь, И с прошлым и с будущем множилась связь.

Мне ни к чему одические рати

Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей.

Я давно не верю в телефоны

Я давно не верю в телефоны, В радио не верю, в телеграф.

И мальчик, что играет на волынке

И мальчик, что играет на волынке, И девочка, что свой плетёт венок,

Бежецк

Там белые церкви и звонкий, светящийся лед, Там милого сына цветут васильковые очи.

Меня влекут дороги Подмосковья

Меня влекут дороги Подмосковья, Как будто клад я закопала там,

И странный спутник был мне послан адом

И странный спутник был мне послан адом, Гость из невероятной пустоты.

Еще говорящую трубку

Еще говорящую трубку Она положила обратно,

Клевета

И всюду клевета сопутствовала мне. Ее ползучий шаг я слышала во сне

Тихо льется тихий Дон

Отрывок из поэмы «Реквием» Ахматовой

К музыке

Стала я, как в те года, бессонной, Ночь не отличаю ото дня,

Я и плакала и каялась

Я и плакала и каялась, Хоть бы с неба грянул гром!

«Иеремия» Стравинского

И вот из мрака встает одна Еще чернее, чем темнота,

Царскосельские строки

Памяти Н.С.Г. I

Без названия

Среди морозной праздничной Москвы, Где протекает наше расставанье

Безымянная здесь могила

Безымянная здесь могила . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Обыкновенным было это утро

Обыкновенным было это утро Московское и летнее почти что,

Словно дочка слепого Эдипа

Словно дочка слепого Эдипа, Муза к смерти провидца вела,

Ты первый сдался

Ты первый сдался — я молчала Пред тем, что нас постигло. Ты!

Как вышедший из западных ворот

Как вышедший из западных ворот Родного города и землю обошедший

Твой белый дом и тихий сад оставлю

Твой белый дом и тихий сад оставлю. Да будет жизнь пустынна и светла.

Третью весну встречаю вдали

Третью весну встречаю вдали От Ленинграда.

Я не была здесь лет семьсот

Я не была здесь лет семьсот, Но ничего не изменилось…

Зов

В которую-то из сонат Тебя я прячу осторожно.

Непогребенных всех — я хоронила их

Непогребенных всех – я хоронила их, Я всех оплакала, а кто меня оплачет?

В углу старик, похожий на барана

В углу старик, похожий на барана, Внимательно читает ‘Фигаро’.

При музыке

Опять приходит полонез Шопена. О, Боже мой! — как много вееров,

Высокие своды костела

Высокие своды костела Синей, чем небесная твердь…

И было этим летом так отрадно

И было этим летом так отрадно Мне отвыкать от собственных имен

Пять строек великих, как пять маяков

Пять строек великих, как пять маяков, Светящих сквозь толщу грядущих веков,

Я еще сегодня дома

Я еще сегодня дома, Но уже

Тебе, Афродита, слагаю танец

Тебе, Афродита, слагаю танец, Танец слагаю тебе.

Мэчэлли

Мы по ошибке встретили Год — Это не тот, не тот, не тот…

Так отлетают темные души

Так отлетают темные души… — Я буду бредить, а ты не слушай.

Тамаре Платоновне Карсавиной

Как песню, слагаешь ты легкий танец — О славе он нам сказал, —

Самые темные дни в году

Самые темные дни в году Светлыми стать должны.

Стряслось небывалое, злое

Стряслось небывалое, злое, Никак не избудешь его,

В комнате моей живет красивая

В комнате моей живет красивая Медленная черная змея;

Дорожная, или Голос из темноты

Кто чего боится, То с тем и случится, —

Не стращай меня грозной судьбой

Не стращай меня грозной судьбой И великою северной скукой.

Причитание

Ленинградскую беду Руками не разведу,

Спокоен ход простых суровых дней

Сергею Судейкину Спокоен ход простых суровых дней,

Как соломинкой, пьешь мою душу

Как соломинкой, пьешь мою душу. Знаю, вкус ее горек и хмелен.

Сказал, что у меня соперниц нет

Сказал, что у меня соперниц нет. Я для него не женщина земная,

И кружку пенили отцы

И кружку пенили отцы, И уходили сорванцы,

Они летят, они еще в дороге

М. Лозинскому Они летят, они еще в дороге,

Многим

Я – голос ваш, жар вашего дыханья, Я – отраженье вашего лица.

Хочешь знать, как все это было

Хочешь знать, как все это было? — Три в столовой пробило,

Белый дом

Морозное солнце. С парада Идут и идут войска.

Я сошла с ума, о мальчик странный

Я сошла с ума, о мальчик странный, В среду, в три часа!

Снова со мной ты

Снова со мной ты. О мальчик-игрушка! Буду ли нежной опять, как сестра?

Маяковский в 1913 году

Я тебя в твоей не знала славе, Помню только бурный твой расцвет,

И прекрасней мраков Рембрандта

И прекрасней мраков Рембрандта Просто плесень в черном углу.

И снова мадам Рекамье хороша

И снова мадам Рекамье хороша И Гёте, как Вертер, юн.

Муза

Когда я ночью жду ее прихода, Жизнь, кажется, висит на волоске.

Смерть одна на двоих

Смерть одна на двоих. Довольно! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я слышу иволги всегда печальный голос

Я слышу иволги всегда печальный голос И лета пышного приветствую ущерб,

Падение Берлина

(В кино) Я в два часа четыре долгих года

Мурка, не ходи, там сыч

Мурка, не ходи, там сыч На подушке вышит,

Постучись кулачком — я открою

Постучись кулачком – я открою. Я тебе открывала всегда.

Конечно, мне радости мало

Конечно, мне радости мало Такая сулила гроза,

Уложила сыночка кудрявого

Уложила сыночка кудрявого И пошла на озеро по воду,

Как у облака на краю

Как у облака на краю, Вспоминаю я речь твою,

И когда друг друга проклинали

И когда друг друга проклинали В страсти, раскаленной добела,

Завещать какой-то дикой скрипке

Завещать какой-то дикой скрипке Ужас и отчаянье свое.

О, как меня любили ваши деды

О, как меня любили ваши деды, Улыбчиво, и томно, и светло.

И по собственному дому

И по собственному дому Я иду, как по чужому,

Как люблю, как любила глядеть я

Как люблю, как любила глядеть я На закованные берега,

Сказка о черном кольце

1 Мне от бабушки-татарки

Прощальная

Не смеялась и не пела, Целый день молчала,

Но в мире нет власти

…Но в мире нет власти Грозней и страшней,

Маскарад в парке

Луна освещает карнизы, Блуждает по гребням реки…

Эпические мотивы

В то время я гостила на земле. Мне дали имя при крещенье — Анна,

Как будто страшной песенки

Как будто страшной песенки Веселенький припев —

Последняя

Услаждала бредами, Пением могил.

Не в таинственную беседку

Не в таинственную беседку Поведет этот пламенный мост:

Еще одно лирическое отступление

Еще одно лирическое отступление Все небо в рыжих голубях,

Венеция

Золотая голубятня у воды, Ласковой и млеюще-зеленой;

Все души милых на высоких звездах

Все души милых на высоких звездах. Как хорошо, что некого терять

Над водой

Стройный мальчик пастушок, Видишь, я в бреду.

Муза ушла по дороге

Муза ушла по дороге, Осенней, узкой, крутой,

Щели в саду вырыты

1 Щели в саду вырыты,

Не напрасно я носила

Не напрасно я носила Двадцать лет ярмо —

Из памяти твоей я выну этот день

Из памяти твоей я выну этот день, Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный:

Углем наметил на левом боку

Углем наметил на левом боку Место, куда стрелять,

И опять по самому краю

И опять по самому краю Лунатически я ступаю.

Улыбнулся, вставши на пороге

Улыбнулся, вставши на пороге, Умерло мерцание свечи.

Рыбак

Руки голы выше локтя, А глаза синей, чем лед.

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой

Не оттого ль, уйдя от легкости проклятой, Смотрю взволнованно на темные палаты?

Тост

За эти пламенные зори, За первый день твой, месяц май!

Земля хотя и не родная

Земля хотя и не родная, Но памятная навсегда,

Плотно сомкнуты губы сухие

Плотно сомкнуты губы сухие. Жарко пламя трех тысяч свечей.

Сад

Он весь сверкает и хрустит, Обледенелый сад.

Я улыбаться перестала

Я улыбаться перестала, Морозный ветер губы студит,

И умирать в сознаньи горделивом

… и умирать в сознаньи горделивом Что жертв своих не ведаешь числа,

Двадцать первое, Ночь, Понедельник

Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле.

Стихи о Петербурге

1 Вновь Исакий в облаченье

Что-то неладно со мною опять

Что-то неладно со мною опять… Сердце колотится сиро.

Знаю, знаю — снова лыжи

Знаю, знаю – снова лыжи Сухо заскрипят.

Глаз не свожу с горизонта

Глаз не свожу с горизонта, Где мятели пляшут чардаш…

Из цикла «Юность»

I Мои молодые руки

Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки.

Широк и желт вечерний свет

Широк и желт вечерний свет, Нежна апрельская прохлада.

Вместо послесловия

А там, где сочиняют сны, Обоим — разных не хватило,

Вечерний звон у стен монастыря

Вечерний звон у стен монастыря, Как некий благовест самой природы…

Всем обещаньям вопреки

Всем обещаньям вопреки И перстень сняв с моей руки,

То пятое время года

То пятое время года, Только его славословь.

Хозяйка румяна, и ужин готов

Хозяйка румяна, и ужин готов, И царствует где-то Борис Годунов…

Узнала я, как опадают лица

Отрывок из поэмы Реквием

Я гибель накликала милым

Я гибель накликала милым, И гибли один за другим.

Александр у Фив

Наверно, страшен был и грозен юный царь, Когда он произнес: ‘Ты уничтожишь Фивы’.

Ты к морю пришел, где увидел меня

Ты к морю пришел, где увидел меня, Где, нежность тая, полюбила и я.

Читая Гамлета

У кладбища направо пылил пустырь, А за ним голубела река.

Эхо

В прошлое давно пути закрыты, И на что мне прошлое теперь?

Немного географии

О. М. Не столицею европейской

Поэма без героя

Часть I Тринадцатый год

Опять поминальный приблизился час

Отрывок из цикла Реквием. Опять поминальный приблизился час.

Сосны

Не здороваются, не рады! А всю зиму стояли тут,

За плечом, где горит семисвечник

За плечом, где горит семисвечник, И где тень Иудейской стены,

Стеклянный звонок

Стеклянный звонок Бежит со всех ног.

Со дня Купальницы-Аграфены

Со дня Купальницы-Аграфены Малиновый платок хранит.

И никогда здесь не наступит утро

И никогда здесь не наступит утро. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Цветов и неживых вещей

Цветов и неживых вещей Приятен запах в этом доме.

Сожженная тетрадь

Уже красуется на книжной полке Твоя благополучная сестра,

Мы до того отравлены друг другом

Мы до того отравлены друг другом, Что можно и погибнуть невзначай,

И через все, и каждый миг

И через все, и каждый миг, Через дела, через безделье

Уводили тебя на рассвете

Отрывок из поэмы Реквием

Загорелись иглы венчика

Загорелись иглы венчика Вкруг безоблачного лба.

Ташкент

Затворилась навек дверь его А закат этот символ разлук…

Прав, что не взял меня с собой

Прав, что не взял меня с собой И не назвал своей подругой,

Что у нас общего

Что у нас общего? Стрелка часов И направление ветра?

Рахиль

Библейские стихи И служил Иаков за Рахиль семь

Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

О. Мандельштаму Нет, с гуртом гонимым по Ленинке

Заснуть огорченной

Заснуть огорченной, Проснуться влюбленной,

Пусть голоса органа снова грянут

Пусть голоса органа снова грянут, Как первая весенняя гроза:

Заклинание

Из тюремных ворот, Из заохтенских болот,

Уходи опять в ночные чащи

Уходи опять в ночные чащи, Там поет бродяга-соловей,

Вместо мудрости — опытность, пресное

В. С. Срезневской Вместо мудрости – опытность, пресное,

Я у музыки прошу

Я у музыки прошу Пощады в день осенний,

Есть три эпохи у воспоминаний

Последний ключ – холодный ключ забвенья. Он слаще всех жар сердца утолит.

Лучше б мне частушки задорно выкликать

Лучше б мне частушки задорно выкликать, А тебе на хриплой гармонике играть!

И жар по вечерам, и утром вялость

И жар по вечерам, и утром вялость, И губ растрескавшихся вкус кровавый.

Поздний ответ

М. И. Цветаевой Белорученька моя, чернокнижница…

Р.С.Ф.С.Р.

Первая среди равных, Славная среди славных,

Истлевают звуки в эфире

Истлевают звуки в эфире, И заря притворилась тьмой.

Все, кого и не звали, в Италии

Все, кого и не звали, в Италии,- Шлют с дороги прощальный привет.

Простишь ли мне эти ноябрьские дни

Простишь ли мне эти ноябрьские дни? В каналах приневских дрожат огни.

Всё мне видится Павловск холмистый

Всё мне видится Павловск холмистый, Круглый луг, неживая вода,

Пустые белые святки

Пустые белые святки. Мети, метель, мети.

Чугунная ограда

Чугунная ограда, Сосновая кровать.

Целый год ты со мной неразлучен

Целый год ты со мной неразлучен, А как прежде и весел и юн!

И в памяти черной, пошарив, найдешь

И в памяти черной, пошарив, найдешь До самого локтя перчатки,

Дифирамб

Зеленей той весны не бывало еще во вселенной. 1909

Каждый день по-новому тревожен

Каждый день по-новому тревожен, Все сильнее запах спелой ржи.

С грозных ли площадей Ленинграда

С грозных ли площадей Ленинграда Иль с блаженных летейских полей

Первое возвращение

На землю саван тягостный возложен, Торжественно гудят колокола,

Не то чтобы тебя ищу

Не то чтобы тебя ищу, Мне долю не принять такую,

Ты кто-то из прежней жизни

Ты кто-то из прежней жизни, А кто — не вспомнить теперь…

Я окошка не завесила

Я окошка не завесила, Прямо в горницу гляди.

Александру Блоку

От тебя приходила ко мне тревога И уменье писать стихи.

Я пришла сюда, бездельница

Я пришла сюда, бездельница, Все равно мне, где скучать!

Да, я любила их, те сборища ночные

Да, я любила их, те сборища ночные,- На маленьком столе стаканы ледяные,

И это станет для людей

И это станет для людей Как времена Веспасиана,

В городе райского ключаря

В городе райского ключаря, В городе мертвого царя

Бессонница

Где-то кошки жалобно мяукают, Звук шагов я издали ловлю…

Мне веселее ждать его

Мне веселее ждать его, Чем пировать с другим…

Окопы, окопы

Окопы, окопы — Заблудишься тут!

Как страшно изменилось тело

Как страшно изменилось тело, Как рот измученный поблек!

На смоленском кладбище

А все, кого я на земле застала, Вы, века прошлого дряхлеющий посев!

Как будто я все ведала заранее

Как будто я все ведала заранее, Как будто я алмазную дарани

Из «дневника путешествия»

Стихи на случай Светает — это Страшный суд.

Смерть поэта

Как птица, мне ответит эхо. Б. П.

Показать бы тебе, насмешнице

Отрывок из поэмы Реквием. Показать бы тебе, насмешнице

Слава миру

Что начал Стокгольм — продолжала Варшава, И миру звучит неумолчная слава,

Сон

Я знала, я снюсь тебе, Оттого не могла заснуть.

О, это был прохладный день

О, это был прохладный день В чудесном городе Петровом!

Молитесь на ночь

Молитесь на ночь, чтобы вам Вдруг не проснуться знаменитым.

Ночное посещение

Все ушли и никто не вернулся. Не на листопадном асфальте

И возникает мой сонет

И возникает мой сонет, Последний, может быть, на свете.

Смирение

Смирение! — не ошибись дверьми, Войди сюда и будь всегда со мною.

Буду тихо на погосте

Буду тихо на погосте Под доской дубовой спать,

Как ни стремилась к Пальмире я

Как ни стремилась к Пальмире я Золотоглавой,

Но тебе я не дала кольца

Но тебе я не дала кольца, Снег платочка к глазам прижимая.

Я выбрала тех, с кем хотела молчать

Я выбрала тех, с кем хотела молчать В душистом спокойном тепле,

Из набросков

Даль рухнула, и пошатнулось время, Бес скорости стал пяткою на темя

Бессмертник сух и розов

Бессмертник сух и розов. Облака На свежем небе вылеплены грубо.

В последний год, когда столица наша

В последний год, когда столица наша Первоначальное носила имя

Хулимые, хвалимые

Хулимые, хвалимые, Ваш голос прост и дик.

Когда в тоске самоубийства

Когда в тоске самоубийства Народ гостей немецких ждал,

Снова ветер знойного июля

Снова ветер знойного июля . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Пусть кто-то еще отдыхает на юге

Пусть кто-то еще отдыхает на юге И нежится в райском саду.

Завещание

Моей наследницей полноправной будь, Живи в моем дому, пой песнь, что я сложила

Ты всегда таинственный и новый

Ты всегда таинственный и новый, Я тебе послушней с каждым днем,

Знай, тот, кто оставил меня на какой-то странице

Знай, тот, кто оставил меня на какой-то странице И в мире блуждает и верен — как я — до конца,

Клятва

И та, что сегодня прощается с милым,- Пусть боль свою в силу она переплавит.

Я пришла к поэту в гости

Александру Блоку Я пришла к поэту в гости.

Разве я стала совсем не та

Разве я стала совсем не та, Что там, у моря,

Будем вместе, милый, вместе

Будем вместе, милый, вместе, Знают все, что мы родные,

Музыка могла б мне дать

Музыка могла б мне дать Пощаду в день осенний,

Письмо

Не кралось полуденным бродом, Не числилось в списке планет,

Все мы бражники здесь, блудницы

Все мы бражники здесь, блудницы, Как невесело вместе нам!

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну

И любишь ты всю жизнь меня, меня одну. Да, если хочешь знать, и даже вот такую.

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом

В скорбях, в страстях, под нестерпимым гнетом . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Пусть грубой музыки обрушится волна

Пусть грубой музыки обрушится волна, Пусть хриплый марш пересечет молчанье.

Слышишь, ветер поет блаженный

Слышишь, ветер поет блаженный То, что Лермонтов не допел.

Просыпаться на рассвете

Просыпаться на рассвете Оттого, что радость душит,

И мнится голос человека

И мнится — голос человека Здесь никогда не прозвучит,

Но мы от этой нежности умрем

Но мы от этой нежности умрем . . . . . . . . . повсюду третья

О, горе мне

Отрывок из стихотворения «Городу Пушкина». О, горе мне! Они тебя сожгли…

Зачем вы отравили воду

Зачем вы отравили воду И с грязью мой смешали хлеб?

Моею Музой оказалась мука

Моею Музой оказалась мука. Она со мною кое-как прошла

И от Царского до Ташкента

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . И от Царского до Ташкента

Памяти друга

И в День Победы, нежный и туманный, Когда заря, как зарево, красна,

Земной отрадой сердца не томи

Земной отрадой сердца не томи, Не пристращайся ни к жене, ни к дому,

Это тот, кто сам мне подал цитру

…это тот, кто сам мне подал цитру В тихий час земных чудес,

Тебе покорной? Ты сошел с ума

Тебе покорной? Ты сошел с ума! Покорна я одной Господней воле.

Так будет

Не надо нам земли чужой, Свою мы создаем, —

О, есть неповторимые слова

О, есть неповторимые слова, Кто их сказал — истратил слишком много.

От тебя я сердце скрыла

От тебя я сердце скрыла, Словно бросила в Неву…

А как музыка зазвучала

А как музыка зазвучала И очнулась вокруг зима,

Когда человек умирает

Когда человек умирает, Изменяются его портреты.

Музыка

Д.Д.Шостаковичу В ней что-то чудотворное горит,

Приду туда, и отлетит томленье

Приду туда, и отлетит томленье. Мне ранние приятны холода.

Весенним солнцем это утро пьяно

Весенним солнцем это утро пьяно, И на террасе запах роз слышней,

Молюсь оконному лучу

Цветок виноградной лозы растет, и мне двадцать лет сегодня вечером.

Музыке

Ты одна разрыть умеешь То, что так погребено,

Я научилась просто мудро жить

Я научилась просто, мудро жить, Смотреть на небо и молиться Богу,

Колыбельная

Далеко в лесу огромном, Возле синих рек,

Что таится в зеркале

Что таится в зеркале? — Горе… Что шумит за стеной? — Беда.

Ты не хотел меня такой

Ты не хотел меня такой Какой я очень скоро стала,

Столько раз я проклинала

Столько раз я проклинала Это небо, эту землю,

И луковки твоей не тронул золотой

И луковки твоей не тронул золотой, Глядели на нее и Пушкин, и Толстой.

Тринадцать строчек

И наконец ты словно произнес Не так, как те… что на одно колено, —

Родилась я ни поздно, ни рано

Родилась я ни поздно, ни рано Это время блаженно дно,

В сочельник

Заключенье небывшего цикла Часто сердцу труднее всего.

Я не знаю, ты жив или умер

Я не знаю, ты жив или умер,— На земле тебя можно искать

Словно тяжким огромным молотом

Словно тяжким огромным молотом Раздробили слабую грудь.

Белой ночью

Ах, дверь не запирала я, Не зажигала свеч,

Он не друг и не враг и не демон

Он не друг и не враг и не демон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Четыре времени года

Сегодня я туда вернусь, Где я была весной.

Похороны

Я места ищу для могилы. Не знаешь ли, где светлей?

И черной музыки безумное лицо

…И черной музыки безумное лицо На миг появится и скроется во мраке,

Три раза пытать приходила

Три раза пытать приходила. Я с криком тоски просыпалась

И город древен, как земля

И город древен, как земля, Из чистой глины сбитый.

В тот давний год, когда зажглась любовь

В тот давний год, когда зажглась любовь Как крест престольный в сердце обреченном,

Поэт (Подумаешь, тоже работа)

Подумаешь, тоже работа, — Беспечное это житье:

Путник милый, ты далече

Путник милый, ты далече, Но с тобою говорю.

Глаза безумные твои

Глаза безумные твои И ледяные речи,

Голос памяти

О.А. Глебовой-Судейкиной Что ты видишь, тускло на стену смотря,

Мужество

Мы знаем, что ныне лежит на весах И что совершается ныне.

Буду черные грядки холить

Буду черные грядки холить, Ключевой водой поливать;

Памяти В.С. Срезневской

Почти не может быть, ведь ты была всегда: В тени блаженных лип, в блокаде и больнице,

Не недели, не месяцы — годы

Не недели, не месяцы – годы Расставались. И вот наконец

Ночью

Стоит на небе месяц, чуть живой, Средь облаков струящихся и мелких,

Мне безмолвие стало домом

Мне безмолвие стало домом И столицею — немота.

Я не любила с давних дней

Я не любила с давних дней, Чтобы меня жалели,

Пусть так теряют смысл слова

Пусть так теряют смысл слова И забываю бредни я,

Алиса

I Все тоскует о забытом

От странной лирики, где каждый шаг

От странной лирики, где каждый шаг — секрет, Где пропасти налево и направо,

Царскосельская ода

А в переулке забор дощатый… Н.Г.

Мне не надо счастья малого

Мне не надо счастья малого, Мужа к милой провожу

Здравствуй, Питер! Плохо, старый

Для Л. Н. Замятиной Здравствуй, Питер! Плохо, старый,

Пo твердому гребню сугроба

Пo твердому гребню сугроба В твой белый, таинственный дом

Последний день в Риме

Заключенье не бывшего цикла Часто сердцу труднее всего,

Уединение

Так много камней брошено в меня, Что ни один из них уже не страшен,

Не в лесу мы, довольно аукать

Не в лесу мы, довольно аукать, Я насмешек таких не люблю…

Мелхола

Но Давида полюбила… дочь Саула, Мелхола. Саул думал: отдам ее за него, и она будет ему сетью.

Беспамятна лишь жизнь

Беспамятна лишь жизнь, — такой не назовем Ее сестру, — последняя дремота

Все опять возвратится ко мне

Все опять возвратится ко мне: Раскаленная ночь и томленье

Не странно ли, что знали мы его

Не странно ли, что знали мы его? Был скуп на похвалы, но чужд хулы и гнева,

Словно ангел, возмутивший воду

Словно ангел, возмутивший воду, Ты взглянул тогда в мое лицо,

Потускнел на небе синий лак

Потускнел на небе синий лак, И слышнее песня окарины.

Горчайшей смерти чашу

…горчайшей смерти чашу (нам не простили ничего)

Я умею любить

Я умею любить. Умею покорной и нежною быть.

Угадаешь ты ее не сразу

Угадаешь ты ее не сразу [Жуткую и темную] заразу,

Подвал памяти

О, погреб памяти. Хлебников

Я играю в ту самую игру

Я играю в ту самую игру, От которой я и умру.

И скупо оно и богато

И скупо оно и богато, То сердце… Богатство таи!

В каждых сутках есть такой

В каждых сутках есть такой Смутный и тревожный час.

Вражье знамя

Вражье знамя Растает, как дым,

Прикована к смутному времени

Прикована к смутному времени В нищете ледяных дворцов.

Бег времени (Что войны, что чума)

Что войны, что чума? — конец им виден скорый, Их приговор почти произнесён.

За такую скоморошину

За такую скоморошину, Откровенно говоря,

О нет, я не тебя любила

О нет, я не тебя любила, Палима сладостным огнем,

Не с такими еще разлучалась

Не с такими еще разлучалась, Не таких еще слала во тьму,

Северные элегии

В том доме было очень страшно жить, И ни камина жар патриархальный,

Я знаю, с места не сдвинуться

Я знаю, с места не сдвинуться Под тяжестью Виевых век.

Художнику

Мне все твоя мерещится работа, Твои благословенные труды:

Судьба ли так моя переменилась

Юнии Анреп Судьба ли так моя переменилась,

Ответ

В. А. Комаровскому Какие странные слова

Птицы смерти в зените стоят

Птицы смерти в зените стоят. Кто идет выручать Ленинград?

Божий Ангел, зимним утром

Божий Ангел, зимним утром Тайно обручивший нас,

То лестью новогоднего сонета

То лестью новогоднего сонета, Из каторжных полученного рук,

Годовщину последнюю празднуй

Годовщину последнюю празднуй Ты пойми, что сегодня точь-в-точь

И музыка тогда ко мне

И музыка тогда ко мне Тернового пути еще не знала.

Корея в огне

I Где ароматом веяли муссоны

Прогулка (Перо задело о верх экипажа)

Перо задело о верх экипажа. Я поглядела в глаза его.

Последнее возвращение

У меня одна дорога: От окна и до порога.

Хорони, хорони меня, ветер

Хорони, хорони меня, ветер! Родные мои не пришли,

Отодвинув мечты и устав от идей

Отодвинув мечты и устав от идей, Жду зимы, как другие не ждут.

В промежутках между грозами

В промежутках между грозами, Мрачной яркостью богатые,

Целый день провела у окошка

Целый день провела у окошка И томилась: ‘Скорей бы гроза’.

В царском селе

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

24 мая

Это были черные тюльпаны, Это были страшные цветы.

Цветы, холодные от рос

Цветы, холодные от рос И близкой осени дыханья,

Тень

Что знает женщина одна о смертном часе? О. Мандельштам

Любо вам под половицей

Любо вам под половицей Перекликнуться с синицей

Проплывают льдины, звеня

Проплывают льдины, звеня, Небеса безнадежно бледны.

И целый день, своих пугаясь стонов

И целый день, своих пугаясь стонов, В тоске смертельной мечется толпа,

Еще весна таинственная млела

Еще весна таинственная млела, Блуждал прозрачный ветер по горам

В тифу

Где-то ночка молодая, Звездная, морозная,..

Многое еще, наверно, хочет

Многое еще, наверно, хочет Быть воспетым голосом моим:

И было сердцу ничего не надо

И было сердцу ничего не надо, Когда пила я этот жгучий зной…

Скучно мне оберегать

Скучно мне оберегать От себя людей,

Я гадаю: кто там? – не жених ли

Я гадаю: кто там? – не жених ли, Не жених ли это мой?…

Романс

Что тоскуешь, будто бы вчера Мы расстались: между нами вечность —

Полночные стихи

По волнам блуждаюсь и прячусь в лесу, Мерещусь на чистой эмали,

Я в этой церкви слушала Канон

Я в этой церкви слушала Канон Андрея Критского в день строгий и печальный,

За узором дымных стекол

За узором дымных стекол Хвойный лес под снегом бел.

Старый портрет

А.А. Экстер Сжала тебя золотистым овалом

На руке его много блестящих колец

На руке его много блестящих колец — Покоренных им девичьих нежных сердец.

При непосылке поэмы

Приморские порывы ветра, И дом, в котором не живем,

В лесу

Четыре алмаза — четыре глаза, Два совиных и два моих.

Сердце к сердцу

Сердце к сердцу не приковано, Если хочешь — уходи.

Мы не встречаться больше научились

Мы не встречаться больше научились, Не подымаем друг на друга глаз,

Приходи на меня посмотреть

Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая. Мне больно.

И на этом сквозняке

… И на этом сквозняке Исчезают мысли, чувства…

Лондонцам

Двадцать четвертую драму Шекспира Пишет время бесстрастной рукой.

Исповедь

Умолк простивший мне грехи. Лиловый сумрак гасит свечи,

Петроград, 1919

И мы забыли навсегда, Заключены в столице дикой,

Где, высокая, твой цыганенок

«Где, высокая, твой цыганенок, Тот, что плакал под черным платком,

Первый луч — благословенье Бога

Первый луч — благословенье Бога По лицу любимому скользнул,

Это рысьи глаза твои, Азия

Это рысьи глаза твои, Азия, Что-то высмотрели во мне,

Помолись о нищей

Помолись о нищей, о потерянной, О моей живой душе,

По неделе ни слова ни с кем не скажу

По неделе ни слова ни с кем не скажу, Все на камне у моря сижу,

Я подымаю трубку — я называю имя

Я подымаю трубку — я называю имя, Мне отвечает голос — какого на свете нет…

Это было, когда улыбался

Отрывок из поэмы «Реквием»

Хорошо поют синицы

Хорошо поют синицы, У павлина яркий хвост,

Какая есть, желаю вам другую

Какая есть. Желаю вам другую, Получше.

По валам старинных укреплений

По валам старинных укреплений Два монаха медленно прошли

Тот город, мной любимый с детства

Тот город, мной любимый с детства, В его декабрьской тишине

Пушкин

Кто знает, что такое слава! Какой ценой купил он право,

Был блаженной моей колыбелью

Был блаженной моей колыбелью Темный город у грозной реки

Отстояли нас наши мальчишки

Отстояли нас наши мальчишки. Кто в болоте лежит, кто в лесу.

Москве

Москва… как много в этом звуке… Пушкин А. С.

Все в Москве пропитано стихами

Все в Москве пропитано стихами, Рифмами проколото насквозь.

Поджигателям

И чем грозите вы? Пожаром?

Смятение

Было душно от жгучего света, А взгляды его — как лучи.

Бреды

Самолет приблизился к Парижу . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Послесловие

Как будто заблудившись в нежном лете, Бродила я вдоль липовых аллей

Туманом легким парк наполнился

Вере Ивановой-Шварсалон Туманом легким парк наполнился,

Словно дальнему голосу внемлю

М. М. 3ощенко Словно дальнему голосу внемлю,

Когда погребают эпоху

То град твой, Юлиан! Вяч. Иванов

Жарко веет ветер душный

Жарко веет ветер душный, Солнце руки обожгло,

Не смущаюсь я речью обидною

Не смущаюсь я речью обидною, Никого ни в чем не виню.

Пленник чужой

Пленник чужой! Мне чужого не надо, Я и своиx-то устала считать.

Deprofundis

Deprofundis …[1] Мое поколенье Мало меду вкусило. И вот

Кто тебя мучил такого

Кто тебя мучил такого . . . . . . . . . . . . . . . .

Стояла долго я у врат тяжелых ада

Стояла долго я у врат тяжелых ада, Но было тихо и темно в аду…

Хозяйка

Е. С. Булгаковой В этой горнице колдунья

Милому

Голубя ко мне не присылай, Писем беспокойных не пиши,

Зазеркалье

O quae beatam, Diva, tenes Syprum et Memphin…

Когда умрем, темней не станет

А.А. Смирнову Когда умрем, темней не станет,

Песенка

Я на солнечном восходе Про любовь пою,

Меня, как реку

Блажен, кто посетил сей мир В его минуты роковые.

Клеветникам

Напрасно кровавою пеленой Вы страну нашу мните покрыть, —

Над черною бездной с тобою я шла

А. М. Ф(едорову) Над черною бездной с тобою я шла,

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни

Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни На краешке окна, и духота кругом,

Нет, это не я, это кто-то другой страдает

Нет, это не я, это кто-то другой страдает. Я бы так не могла, а то, что случилось,

И не дослушаю впотьмах

И не дослушаю впотьмах Неконченную фразу.

Не сраженная бледным страхом

Не сраженная бледным страхом И отмщения зная срок,

Жить, так на воле

Жить — так на воле, Умирать — так дома.

Надпись на книге

Что отдал – то твое. Шота Руставели

О десятых годах

И никакого розового детства… Веснушечек, и мишек, и игрушек,

Лежала тень на месяце двурогом

Лежала тень на месяце двурогом… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . страх.

Побег

О. А. Кузьминой-Караваевой «Нам бы только до взморья добраться,

Тот голос, с тишиной великой споря

Тот голос, с тишиной великой споря, Победу одержал над тишиной.

Этой ивы листы в девятнадцатом веке увяли

Отрывок из стихотворения Городу Пушкина

А там мой мраморный двойник

…А там мой мраморный двойник, Поверженный под старым кленом,

Клеопатра

Александрийские чертоги Покрыла сладостная тень.

Важно с девочками простились

Важно с девочками простились, На ходу целовали мать,

Для суда и для стражи незрима

Для суда и для стражи незрима, В эту залу сегодня войду

Черная вилась дорога

Черная вилась дорога, Дождик моросил,

Другая песенка

Несказанные речи Я больше не твержу,

Античная страничка

I. СМЕРТЬ СОФОКЛА Тогда царь понял, что умер Софокл.

Отрывок

…И кто-то, во мраке дерев незримый. Зашуршал опавшей листвой

Я над ними склонюсь, как над чашей

Осипу Мандельштаму Я над ними склонюсь, как над чашей,

Подражание Анненскому

И с тобой, моей первой причудой, Я простился. Восток голубел.

Кого когда-то называли люди

Кого когда-то называли люди Царем в насмешку, Богом в самом деле,

Чтоб я не предавалась суесловью

Чтоб я не предавалась суесловью. А между ними маленькая дверь.

По самому жгучему лугу

По самому жгучему лугу, Туда, где вскипала вода,

Теперь я всех благодарю

Теперь я всех благодарю, Рахмат и хайер говорю

К смерти

Отрывок из поэмы «Реквием». Ты все равно придешь. — Зачем же не теперь?

Во сне

Чёрную и прочную разлуку Я несу с тобой наравне.

Это и не старо и не ново

Это и не старо и не ново, Ничего нет сказочного тут.

Дорогою ценой и нежданной

Дорогою ценой и нежданной Я узнала, что помнишь и ждешь.

Городу

Весь ты сыгранный на шарманке, Отразившийся весь в Фонтанке,

И сердце то уже не отзовется

Н.П. И сердце то уже не отзовется

Подошла

Подошла. А волненья не выдал, Равнодушно глядя в окно.

Призрак

Зажжённых рано фонарей Шары висячие скрежещут,

Твоя свирель над тихим миром пела

Твоя свирель над тихим миром пела, И голос смерти тайно вторил ей,

Заплаканная осень, как вдова

Заплаканная осень, как вдова В одеждах черных, все сердца туманит…

Белая ночь

Небо бело страшной белизною, А земля как уголь и гранит.

На Казанском или на Волковом

На Казанском или на Волковом Время землю пришло покупать.

Ты пришел меня утешить, милый

Ты пришел меня утешить, милый, Самый нежный, самый кроткий…

Копай, моя лопата

Копай, моя лопата, Звени, моя кирка.

Так раненого журавля

Так раненого журавля Зовут другие: курлы, курлы!

И вот одна осталась я

И вот одна осталась я Считать пустые дни.

Не с теми я, кто бросил землю

Не с теми я, кто бросил землю На растерзание врагам.

Тебя прямо в музыку спрячу

Тебя прямо в музыку спрячу, Не в песне . . . . . . . живи

Веет ветер лебединый

Веет ветер лебединый, Небо синее в крови.

Путем всея земли

Прямо под ноги пулям, Расталкивая года,

Ты знаешь, я томлюсь в неволе

Ты знаешь, я томлюсь в неволе, О смерти господа моля,

Ты смертною не можешь сделать душу

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ты смертною не можешь сделать душу,

Песня мира

Качаясь на волнах эфира, Минуя горы и моря,

Так не зря мы вместе бедовали

Так не зря мы вместе бедовали, Даже без надежды раз вздохнуть.

Кавказское (Здесь Пушкина изгнанье началось)

Здесь Пушкина изгнанье началось И Лермонтова кончилось изгнанье.

1925

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

Вечерняя комната

Я говорю сейчас словами теми, Что только раз рождаются в душе.

Последний тост

Я пью за разорённый дом, За злую жизнь мою,

Герб небес изогнутый и древний

Герб небес изогнутый и древний. Что на нем, почти не разобрать.

Не дышали мы сонными маками

Не дышали мы сонными маками, И своей мы не знаем вины.

Кого просить, куда бежать

Кого просить, куда бежать, Кому валиться в ноги…

Эпиграмма

Могла ли Биче словно Дант творить, Или Лаура жар любви восславить?

А человек, который для меня

А человек, который для меня Теперь никто, а был моей заботой

И клялись они Серпом и Молотом

И клялись они Серпом и Молотом Пред твоим страдальческим концом:

Последнее стихотворение

Отрывок из цикла «Тайны ремесла». Одно, словно кем-то встревоженный гром,

Я видел поле после града

Я видел поле после града И зачумленные стада,

Как ты можешь смотреть на Неву

Как ты можешь смотреть на Неву, Как ты смеешь всходить на мосты?…

Через 23 года

Я гашу те заветные свечи, Мой окончен волшебный вечер, —

Из Седьмой Северной элегии

…А я молчу — я тридцать лет молчу. Молчание арктическими льдами

Город сгинул, последнего дома

Город сгинул, последнего дома Как живое взглянуло окно…

Сонет

Совсем не тот таинственный художник, Избороздивший Гофмановы сны,—

Что там клокотало за дверью стеклянной

Что там клокотало за дверью стеклянной, То, может быть, не было мной.

Древний город словно вымер

Древний город словно вымер, Странен мой приезд.

Пророчишь, горькая, и руки уронила

О.А. Глебовой-Судейкиной Пророчишь, горькая, и руки уронила,

Читатель

Не должен быть очень несчастным И главное скрытным. О нет! —

Все отнято

Все отнято: и сила, и любовь. В немилый город брошенное тело

Подражание армянскому

Я приснюсь тебе черной овцою На нетвердых, сухих ногах,

Синий вечер

Синий вечер. Ветры кротко стихли, Яркий свет зовет меня домой.

Нам встречи нет. Мы в разных станах

Нам встречи нет. Мы в разных станах, Туда ль зовешь меня, наглец,

И снова осень валит Тамерланом

И снова осень валит Тамерланом, В арбатских переулках тишина.

Косноязычно славивший меня

Косноязычно славивший меня Еще топтался на краю эстрады.

Не знаю, что меня вело

Не знаю, что меня вело Тогда над безднами такими.

И теми стихами весь мир озарен

… И теми стихами весь мир озарен . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Наше священное ремесло

Наше священное ремесло Существует тысячи лет…

Как долог праздник новогодний

Графу В.П. Зубову Как долог праздник новогодний,

Памяти 19 июля 1914

Мы на сто лет состарились, и это Тогда случилось в час один:

Нас четверо

Комаровские наброски …И отступилась я здесь от всего,

На разведенном мосту

На разведенном мосту В день, ставший праздником ныне,

Если бы тогда шальная пуля

Если бы тогда шальная пуля Легкою тропинкою июля

За ландышевый май

…За ландышевый май В моей Москве кровавой

Про стихи

Владимиру Нарбуту Это — выжимки бессонниц,

Хорошо здесь: и шелест, и хруст

Хорошо здесь: и шелест, и хруст; С каждым утром сильнее мороз,

На свиданье с белой ночью

На свиданье с белой ночью Скоро я от вас уеду.

Городу Пушкина

И царскосельские хранительные сени… Пушкин

Первая песенка

Таинственной невстречи Пустынны торжества,

Удивляйтесь, что была печальней

Удивляйтесь, что была печальней Между молотом и наковальней,

Меня покинул в новолунье

Меня покинул в новолунье Мой друг любимый. Ну так что ж!

Одичалая и немая

Одичалая и немая, Это близишься ты, Седьмая!

Сжала руки под темной вуалью

Сжала руки под тёмной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?»

Почти в альбом

Услышишь гром и вспомнишь обо мне, Подумаешь: она грозы желала…

Предвесенняя элегия

Меж сосен метель присмирела, Но, пьяная и без вина,

А ты теперь тяжелый и унылый

А ты теперь тяжелый и унылый, Отрекшийся от славы и мечты,

Не будем пить из одного стакана

Не будем пить из одного стакана Ни воду мы, ни сладкое вино,

Ночь моя — бред о тебе

Ночь моя — бред о тебе, День — равнодушное: пусть!

Ты, Азия, родина родин

Ты, Азия, родина родин! Вместилище гор и пустынь…

За меня не будете в ответе

За меня не будете в ответе, Можете пока спокойно спать.

На пороге белом рая

На пороге белом рая, Оглянувшись, крикнул: «Жду!»

Протертый коврик под иконой

Протертый коврик под иконой, В прохладной комнате темно,

In memoriam (А вы, мои друзья последнего призыва)

А вы, мои друзья последнего призыва! Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.

Стал мне реже сниться, слава Богу

Стал мне реже сниться, слава Богу, Больше не мерещится везде.

Ива

А я росла в узорной тишине, В прохладной детской молодого века.

Вечер тот казни достоин

Вечер тот казни достоин, С ним я не справлюсь никак.

Царскосельская статуя

Уже кленовые листы На пруд слетают лебединый,

Шелестит, опадая орешник

Шелестит, опадая орешник, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Посвящение

Отрывок из цикла «Реквием». Перед этим горем гнутся горы,

И со всех колоколен снова

… И со всех колоколен снова Победившее смерть слово

Долгим взглядом твоим истомленная

Долгим взглядом твоим истомленная, И сама научилась томить.

Утешение

Там Михаил Архистратиг Его зачислил в рать свою.

Нет, царевич, я не та

Нет, царевич, я не та, Кем меня ты видеть хочешь,

Не находка она, а утрата

Не находка она, а утрата, И не истина это а — ложь…

Что нам разлука

Что нам разлука? — Лихая забава, Беды скучают без нас, —

И в тайную дружбу с высоким

И в тайную дружбу с высоким, Как юный орел темноглазым,

И в Киевском храме Премудрости Бога

И в Киевском храме Премудрости Бога, Припав к солее, я тебе поклялась,

Здравствуй, Легкий шелест слышишь

Здравствуй! Легкий шелест слышишь Справа от стола?

Надпись на книге (М. Лозинскому)

М. Лозинскому Почти от залетейской тени

А я говорю, вероятно, за многих

А я говорю, вероятно, за многих: Юродивых, скорбных, немых и убогих,

Вновь Исакий в облаченье

Вновь Исакий в облаченье Из литого серебра.

Скука, скую

Скука, скую . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Столько просьб у любимой всегда

Столько просьб у любимой всегда! У разлюбленной просьб не бывает.

Больничные молитвенные дни

Больничные молитвенные дни И где-то близко за стеною — море

Защитникам Сталина

Это те, что кричали: «Варраву Отпусти нам для праздника», те,

Это скуки первый слой

Это скуки первый слой …самой злой,

И меня по ошибке пленило

И меня по ошибке пленило, Как нарядная пляшет беда…

Наследница

От Царскосельских лип… Пушкин

И слава лебедью плыла

И слава лебедью плыла Сквозь золотистый дым.

Не прислал ли лебедя за мною

Не прислал ли лебедя за мною, Или лодку, или черный плот?

И вот, наперекор тому

В лесу голосуют деревья. Н.З.

Только десять лет, ты шутишь, Боже мой

…Как! Только десять лет, ты шутишь, Боже мой, О как ты рано возвратился,

В разбитом зеркале

Непоправимые слова Я слушала в тот вечер звездный,

Памяти Анты

Пусть это даже из другого цикла… Мне видится улыбка ясных глаз,

И все пошли за мной, читатели мои

И все пошли за мной, читатели мои, Я вас с собой взяла в тот пусть неповторимый.

Я всем прощение дарую

Я всем прощение дарую И в Воскресение Христа

Ты отступник

Ты — отступник: за остров зеленый Отдал, отдал родную страну,

Один идет прямым путем

Один идет прямым путем, Другой идет по кругу

Без крова, без хлеба, без дела

Без крова, без хлеба, без дела Жила я на радость врагам,

Пятая роза

Дм. Бву Звалась Soleil¹ ты или Чайной

Стокгольмская хартия

Бессмертен день, когда одною грудью Страна труда восстала против зла

Слаб голос мой, но воля не слабеет

Слаб голос мой, но воля не слабеет, Мне даже легче стало без любви.

Смерть

1 Я была на краю чего-то,

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума, Светила нам только зловещая тьма,

Сердце бьется ровно, мерно

Сердце бьется ровно, мерно. Что мне долгие года!

Справа Днепр, а слева клены

Справа Днепр, а слева клены, Высь небес тепла.

Справа раскинулись пустыри

Справа раскинулись пустыри, С древней, как мир, полоской зари.

Но я предупреждаю вас

Но я предупреждаю вас, Что я живу в последний раз.

Нет, ни в шахматы, ни в теннис

Нет, ни в шахматы, ни в теннис… То, во что с тобой играю,

Как в трапезной – скамейки, стол, окно

Как в трапезной – скамейки, стол, окно С огромною серебряной луною.

Надпись на неоконченном портрете

О, не вздыхайте обо мне, Печаль преступна и напрасна,

1 июня 1950

Пусть дети запомнят сегодняшний день Студеный, прохладный, погожий

Пустых небес прозрачное стекло

Пустых небес прозрачное стекло, Большой тюрьмы белесое строенье

Пока не свалюсь под забором

Пока не свалюсь под забором И ветер меня не добьет,

Из первой тетради

Отрывок Всю ночь не давали заснуть,

Я не люблю цветы

Я не люблю цветы — они напоминают Мне похороны, свадьбы и балы,

Если б все, кто помощи душевной

Если б все, кто помощи душевной У меня просил на этом свете, —

Шутки — шутками, а сорок

Шутки — шутками, а сорок Гладких лет в тюрьме,

И на ступеньки встретить

…И на ступеньки встретить Не вышли с фонарем.

Одни глядятся в ласковые взоры

Памяти Н. В. Н. Одни глядятся в ласковые взоры,

У меня есть улыбка одна

У меня есть улыбка одна: Так, движенье чуть видное губ,

Стихи из ненаписанного романа

У кого-то . . . . . есть . . . . . дом и честь,

А умирать поедем в Самарканд

А умирать поедем в Самарканд, На родину предвечных роз…

Где дремала пустыня

Где дремала пустыня — там ныне сады, Поля и озерная гладь.

Здесь все тебе принадлежит по праву

Б. П. Здесь все тебе принадлежит по праву,

Ты, верно, чей-то муж и ты любовник чей-то

Ты, верно, чей-то муж и ты любовник чей-то, В шкатулке без тебя еще довольно тем,

Пива светлого наварено

Пива светлого наварено, На столе дымится гусь…

Предсказание

Видел я тот венец златокованый… Не завидуй такому венцу!

Ангел, три года хранивший меня

Ангел, три года хранивший меня, Вознесся в лучах и огне,

Еще тост

За веру твою! И за верность мою! За то, что с тобою мы в этом краю!

Сегодня мне письма

Сегодня мне письма не принесли: Забыл он написать или уехал;

Под крышей промерзшей пустого жилья

Под крышей промерзшей пустого жилья Я мертвенных дней не считаю,

Освобожденная

Чистый ветер ели колышет, Чистый снег заметает поля.

Ты выдумал меня

Ты выдумал меня. Такой на свете нет, Такой на свете быть не может.

Теперь никто не станет слушать песен

Теперь никто не станет слушать песен. Предсказанные наступили дни.

И я все расскажу тебе

И я все расскажу тебе: Как промчался ‘афганец’ дикий.

Здесь девушки прелестнейшие спорят

Здесь девушки прелестнейшие спорят За честь достаться в жены палачам,

Одиночество

(Из Рильке) О святое мое одиночество — ты!

Если ты смерть

Если ты смерть — отчего же ты плачешь сама, Если ты радость — то радость такой не бывает.

Статуя «Ночь» в Летнем саду

Ноченька! В звездном покрывале,

Стансы

Стрелецкая луна, Замоскворечье, ночь. Как крестный ход идут часы Страстной недели.

Как вплелась в мои темные косы

Как вплелась в мои темные косы Серебристая нежная прядь —

На стеклах нарастает лед

На стеклах нарастает лед, Часы твердят: «Не трусь!»

Под навесом темной риги

Под навесом темной риги жарко, Я смеюсь, а в сердце злобно плачу.

Хвалы эти мне не по чину

Хвалы эти мне не по чину, И Сафо совсем ни при чем.

И последнее

Была над нами, как звезда над морем, Ища лучом девятый смертный вал,

Долго шел через поля и села

Долго шел через поля и села, Шел и спрашивал людей:

Я с тобой не стану пить вино

Я с тобой не стану пить вино, Оттого что ты мальчишка озорной,

Это ты осторожно коснулся

Это ты осторожно коснулся Очарованной

Моей сестре

Подошла я к сосновому лесу. Жар велик, да и путь не короткий.

В последний раз мы встретились тогда

В последний раз мы встретились тогда На набережной, где всегда встречались.

Молитва

Дай мне горькие годы недуга, Задыханья, бессонницу, жар,

В мае

Сталинградской страды Золотые плода:

Сама Нужда смирилась наконец

Сама Нужда смирилась наконец, И отошла задумчиво в сторонку.

На шее мелких четок ряд

На шее мелких чёток ряд, В широкой муфте руки прячу,

То, что я делаю

То, что я делаю, способен делать каждый. Я не тонул во льдах, не изнывал от жажды,

По той дороге, где Донской

По той дороге, где Донской Вел рать великую когда-то,

Оставь нас с музыкой вдвоем

Оставь нас с музыкой вдвоем, Мы сговоримся скоро —

Август

Он и праведный и лукавый, И всех месяцев он страшней:

И я не имею претензий

И я не имею претензий Ни к веку, ни к тем, кто вокруг.

Всех друзей моих благодарю

Всех друзей моих благодарю: И того, с кем . . . я встречала

Тайны ремесла

1. Творчество Бывает так: какая-то истома;

Запад клеветал и сам же верил

Запад клеветал и сам же верил, И роскошно предавал Восток,

Ты напрасно мне под ноги мечешь

Вижу я, Лебедь тешится моя.

Особенных претензий не имею

Особенных претензий не имею Я к этому сиятельному дому,

Слух чудовищный бродит по городу

Слух чудовищный бродит по городу, Забирается в домы, как тать.

И будешь ты из тех старух

И будешь ты из тех старух, Что всех переживут,

То ли я с тобой осталась

То ли я с тобой осталась, То ли ты ушел со мной,

Памяти Пильняка

Всё это разгадаешь ты один… Когда бессонный мрак вокруг клокочет,

Ты прости мне, что я плохо правлю

Ты прости мне, что я плохо правлю, Плохо правлю, да светло живу,

А тебе еще мало по-русски

А тебе еще мало по-русски, И ты хочешь на всех языках

Тяжела ты, любовная память

Тяжела ты, любовная память! Мне в дыму твоем петь и гореть,

Из цикла «В пути»

Совсем вдали висел какой-то мост. И в темноте декабрьской, влажной, грязной

Распятие

«Не рыдай Мене, Мати, во гробе зрящи»

Так уж глаза опускали

Так уж глаза опускали, Бросив цветы на кровать,

Самый черный и душный самый

Самый черный и душный самый — Это город Пиковой Дамы.

Я с тобой, мой ангел, не лукавил

Я с тобой, мой ангел, не лукавил, Как же вышло, что тебя оставил

Любовная

А ведь мы с тобой Не любилися,

Широко распахнуты ворота

Широко распахнуты ворота, Липы нищенски обнажены,

После ветра и мороза

После ветра и мороза было Любо мне погреться у огня.

Севморпуть

Чей разум угадал сквозь льды Давно желанный путь,

Лучше б я по самые плечи

Лучше б я по самые плечи Вбила в землю проклятое тело,

В саду

Калитку в милый сад, Где клен, и дуб, и ясень,

Мартовские элегии

Еслы бы ты музыкой была, Я тебя бы слушал неотрывно,

И отнять у них невозможно

И отнять у них невозможно То, что в руки они берут,

От любви твоей загадочной

От любви твоей загадочной, Как от боли, в крик кричу,

Дьявол не выдал. Мне всё удалось

Дьявол не выдал. Мне всё удалось. Вот и могущества явные знаки.

Путь мой предсказан одною из карт

Путь мой предсказан одною из карт, Тою, которой не буду…

Памяти Вали

1 Щели в саду вырыты,

Как жизнь забывчива

Как жизнь забывчива, как памятлива смерть. июля 1961

Шиповник цветет

Из сожженной тетради Вместо праздничного поздравленья

Причитание (Ленинградскую беду)

В. А. Щеголевой Господеви поклонитеся

Небо мелкий дождик сеет

Небо мелкий дождик сеет На зацветшую сирень.

Быть может, презреннее всех на земле

Быть может, презреннее всех на земле Нарушитель клятвы не данной.

Из цикла «Сожженная тетрадь»

Пусть мой корабль пошел на дно, Дом превратился в дым…

Петербург в 1913 году

За заставой воет шарманка, Водят мишку, пляшет цыганка

Там такие бродят души

Там такие бродят души, — Спят такие сны…

Ничего не скажу, ничего не открою

Ничего не скажу, ничего не открою. Буду молча смотреть, наклонившись, в окно.

И увидел месяц лукавый

И увидел месяц лукавый, Притаившийся у ворот,

Борис Пастернак (Поэт)

Он, сам себя сравнивший с конским глазом, Косится, смотрит, видит, узнает,

И там колеблется камыш

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . … И там колеблется камыш

Может быть, потом ненавидел

Может быть, потом ненавидел И жалел, что тогда не убил.

Любовь всех раньше станет смертным прахом

Любовь всех раньше станет смертным прахом. Смирится гордость, и умолкнет лесть.

А я иду, где ничего не надо

А я иду, где ничего не надо, Где самый милый спутник — только тень,

Это с тобой я встречала тогда

Это с тобой я встречала тогда Первую старость.

Ты письмо мое, милый, не комкай

Ты письмо мое, милый, не комкай. До конца его, друг, прочти.

Лирические отступления Седьмой элегии

Пауки в окне. А у присяжных то же изумленье

Бывало, я с утра молчу

Бывало, я с утра молчу, О том, что сон мне пел.

Покорно мне воображенье

Покорно мне воображенье В изображеньи серых глаз.

И юностью манит, и славу сулит

И юностью манит, и славу сулит, Так снова со мной сатана говорит:

Быть страшно тобою хвалимой

Быть страшно тобою хвалимой… Все мои подсчитала грехи.

Майский снег

Пс.6, ст.7 Прозрачная ложится пелена

Как взглянуть теперь мне в эти очи

Как взглянуть теперь мне в эти очи, Стыден и несносен свет дневной.

Приморский сонет

Здесь все меня переживет, Все, даже ветхие скворешни

Как мог ты, сильный и свободный

В.К. Шилейко Как мог ты, сильный и свободный,

Так вот он — тот осенний пейзаж

Так вот он — тот осенний пейзаж, Которого я так всю жизнь боялась:

Первое предупреждение

Какое нам, в сущности, дело, Что все превращается в прах,

И Вождь орлиными очами

И Вождь орлиными очами Увидел с высоты Кремля,

Горят твои ладони

‘Горят твои ладони, В ушах пасхальный звон,

Ни в лодке, ни в телеге

Ни в лодке, ни в телеге Нельзя попасть сюда.

Почернел, искривился бревенчатый мост

Почернел, искривился бревенчатый мост, И стоят лопухи в человеческий рост,

Смеркается, и в небе темно-синем

Смеркается, и в небе темно-синем, Где так недавно храм Ерусалимский

Солнце комнату наполнило

Солнце комнату наполнило Пылью желтой и сквозной.

Дал Ты мне молодость трудную

Дал Ты мне молодость трудную. Столько печали в пути.

Высоко в небе облачко серело

Высоко в небе облачко серело, Как беличья расстеленная шкурка.

Неправда, не медный, неправда, не звон

Неправда, не медный, неправда, не звон, А тихий (?) и хвойный таинственный стон

Забудут? – вот чем удивили

Забудут? – вот чем удивили! Меня забывали сто раз,

Вот она, плодоносная осень

Вот она, плодоносная осень! Поздновато ее привели.

Покорение пустыни

Чей дух извечно-молодой Над этим краем веял,

Для того ль тебя носила

Для того ль тебя носила Я когда-то на руках,

Я пришла тебя сменить, сестра

‘Я пришла тебя сменить, сестра, У лесного, у высокого костра.

А мы?

А мы? Не так же ль мы

Песня о песне

Она сначала обожжет, Как ветерок студеный,

Два стихотворения

1 Подушка уже горяча

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый

Но кто подумать мог, что шестьдесят четвертый На самом донышке припас такое.

В ремешках пенал и книги были

Н. Гумилеву В ремешках пенал и книги были,

Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король.

Перед весной бывают дни такие

Перед весной бывают дни такие: Под плотным снегом отдыхает луг,

Когда о горькой гибели моей

Когда о горькой гибели моей Весть поздняя его коснется слуха,

Лишняя

Тешил — ужас. Грела — вьюга. Вел вдоль смерти — мрак.

Реквием (Поэма)

Посвящение Перед этим горем гнутся горы,

Небывалая осень

Небывалая осень построила купол высокий, Был приказ облакам этот купол собой не темнить.

Не убил, не проклял, не предал

Не убил, не проклял, не предал, Только больше не смотрит в глаза.

Наяву

И время прочь, и пространство прочь, Я все разглядела сквозь белую ночь:

Все расхищено, предано, продано

Наталии Рыковой Всё расхищено, предано, продано,

Нам есть чем гордиться и есть что беречь

Нам есть чем гордиться и есть что беречь, И хартия прав, и родимая речь,

Брат! Дождалась я светлого дня

‘Брат! Дождалась я светлого дня. В каких скитался ты странах?!

Вам жить, а мне не очень

Вам жить, а мне не очень, Тот близок поворот.

И яростным вином блудодеянья

И яростным вином блудодеянья Они уже упились до конца.

Если плещется лунная жуть

Если плещется лунная жуть, Город весь в ядовитом растворе.

С самолета

На сотни верст, на сотни миль, На сотни километров

Бисерным почерком пишете, Lise

Георгию Иванову Бисерным почерком пишете, Lise,

И очертанья Фауста вдали

И очертанья Фауста вдали — Как города, где много черных башен

Говорят дети

В садах впервые загорелись маки, И лету рад и вольно дышит город

Любовь (То змейкой, свернувшись клубком)

То змейкой, свернувшись клубком, У самого сердца колдует,

Не мудрено, что похоронным звоном

Не мудрено, что похоронным звоном Звучит порой непокоренный стих.

Гости

‘…ты пьян, И все равно пора нах хауз…’

Навстречу знаменам, навстречу полкам

Навстречу знаменам, навстречу полкам Вернувшейся армии нашей

К стихам

Вы так вели по бездорожью, Как в мрак падучая звезда.

Мартовская элегия

Прошлогодних сокровищ моих Мне надолго, к несчастию, хватит.

Музе

Муза-сестра заглянула в лицо, Взгляд ее ясен и ярок.

Когда уже к неведомой отчизне

Когда уже к неведомой отчизне Ее рука незримая вела,

Как слепоглухонемая

Как слепоглухонемая, Которой остались на свете

Страх, во тьме перебирая вещи

Страх, во тьме перебирая вещи, Лунный луч наводит на топор.

Там тень моя осталась и тоскует

Там тень моя осталась и тоскует, В той светло-синей комнате живет,

Сладок запах синих виноградин

Сладок запах синих виноградин… Дразнит опьяняющая даль.

Когда в мрачнейшей из столиц

Когда в мрачнейшей из столиц Рукою твердой, но усталой,

Проводила друга до передней

Проводила друга до передней, Постояла в золотой пыли,

Новогодняя баллада

И месяц, скучая в облачной мгле, Бросил в горницу тусклый взор.

Вечером

Звенела музыка в саду Таким невыразимым горем.

Легкие летят недели

Легкие летят недели, Что случилось, не пойму.

На столике чай, печения сдобные

На столике чай, печения сдобные, В серебряной вазочке драже.

Так скучай обо мне поскучнее

Так скучай обо мне поскучнее И побудничнее томись.

Взоры огненней огня

Взоры огненней огня И усмешка Леля…

Выбрала сама я долю

Выбрала сама я долю Другу сердца моего:

Семнадцать месяцев кричу

Отрывок из поэмы Реквием. Семнадцать месяцев кричу,

Был он ревнивым, тревожным и нежным

Был он ревнивым, тревожным и нежным, Как божье солнце, меня любил,

Умеръ

Четыре буквы, вечный мрак! И . . . . . . . . . лице…

Звон монет

. . . . звон монет . . . . . . . . . . . .

Родная земля

В заветных ладанках не носим на груди, О ней стихи навзрыд не сочиняем,

Волга — Дон

В грозном вое степных ураганов, Рассекая земную грудь,

Смуглый отрок бродил по аллеям

Смуглый отрок бродил по аллеям, У озерных грустил берегов,

Шелестит о прошлом старый дуб

Шелестит о прошлом старый дуб. Лунный луч лениво протянулся.

Что ты можешь еще подарить

Что ты можешь еще подарить? — Той сияющей сущности пламя,

Победа

Славно начато славное дело В грозном грохоте, в снежной пыли,

Подражание Кафке (Другие уводят любимых)

Другие уводят любимых, — Я с завистью вслед не гляжу.

Не хулил меня, не славил

Не хулил меня, не славил, Как друзья и как враги.

А в книгах я последнюю страницу

А в книгах я последнюю страницу Всегда любила больше всех других, —

Думали: нищие мы

Думали: нищие мы, нету у нас ничего, А как стали одно за другим терять,

Там оперный еще томится Зибель

Там оперный еще томится Зибель И заклинает милые цветы,

Что с кровью рифмуется

…что с кровью рифмуется Кровь отравляет

Данте

Il mio bel San Giovanni Dante [1]

Я так молилась

Я так молилась: «Утоли Глухую жажду песнопенья!»

От этих антивстреч

От этих антивстреч Меня бы уберечь

Соседка — из жалости — два квартала

Соседка – из жалости – два квартала, Старухи, – как водится, – до ворот,

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным

А! Это снова ты. Не отроком влюбленным, Но мужем дерзостным, суровым, непреклонным

Из завещания Васильки

А княгиня моя, где захочет жить, Пусть будет ей вольной воля,

Пусть даже вылета мне нет

Пусть даже вылета мне нет Из стаи лебединой…

Смерть Софокла

Тогда царь понял, что умер Софокл. Легенда

Я знаю, ты моя награда

Я знаю, ты моя награда За годы боли и труда,

Чернеет дорога приморского сада

Чернеет дорога приморского сада, Желты и свежи фонари.

Ах! — где те острова

Ах! — где те острова, Где растет трын-трава

Имя

Татарское, дремучее Пришло из никуда,

Я не любви твоей прошу

Я не любви твоей прошу. Она теперь в надежном месте.

Скорость

Бедствие это не знает предела… Ты, не имея ни духа, ни тела,

В Выборге

О.А.Л-ской Огромная подводная ступень,

Июль 1914

I Пахнет гарью. Четыре недели

Последнее письмо

О спутник мой неосторожный, Мой друг ревнивый и тревожный,

И в недрах музыки я не нашла ответа

И в недрах музыки я не нашла ответа, И снова тишина, и снова призрак лета.

О тебе вспоминаю я редко

О тебе вспоминаю я редко И твоей не пленяюсь судьбой,

Конец демона

Словно Врубель наш вдохновенный, Лунный луч тот профиль чертил.

Нужен мне он или не нужен

Нужен мне он или не нужен — Этот титул мной заслужен.

Любовь покоряет обманно

Любовь покоряет обманно, Напевом простым, неискусным.

Мне с тобою пьяным весело

Мне с тобою пьяным весело — Смысла нет в твоих рассказах.

Не повторяй — душа твоя богата

Не повторяй — душа твоя богата — Того, что было сказано когда-то,

Вот и доспорился яростный спорщик

Вот и доспорился яростный спорщик, До енисейских равнин…

Ты мог бы мне сниться реже

Ты мог бы мне сниться и реже, Ведь часто встречаемся мы,

Приморский парк Победы

Еще недавно плоская коса, Черневшая уныло в невской дельте,

Мне, лишенной огня и воды

Мне, лишенной огня и воды, Разлученной с единственным сыном…

Он длится без конца

Он длится без конца — янтарный, тяжкий день! О, как невыразима грусть, как тщетно ожиданье!

Уж я ль не знала бессонницы

Уж я ль не знала бессонницы Все пропасти и тропы,

27 января 1944 (И в ночи январской, беззвездной)

И в ночи январской, беззвездной, Сам дивясь небывалой судьбе,

И это б могла, и то бы могла

И это б могла, и то бы могла, А сама, как береза в поле, легла,

Так в великой нашей Отчизне

Так в великой нашей Отчизне На глазах наших стал человек

Стеклянный воздух над костром

. . . . . . . . . . . . . . . . . . Стеклянный воздух над костром

Лотова жена

Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом.

Зачем притворяешься ты

Зачем притворяешься ты То ветром, то камнем, то птицей?

Господь немилостив к жнецам и садоводам

Господь немилостив к жнецам и садоводам. Звеня, косые падают дожди

Отлетела от меня удача

Отлетела от меня удача, Поглядела взглядом ястребиным

Ты первый, ставший у источника

Ты первый, ставший у источника С улыбкой мертвой и сухой,

Памяти Сергея Есенина

Так просто можно жизнь покинуть эту, Бездумно и безбольно догореть.

Покинув рощи родины священной

Покинув рощи родины священной И дом, где Муза Плача изнывала,

И осталось из всего земного

И осталось из всего земного Только хлеб насущный твой,

Мы не умеем прощаться

Мы не умеем прощаться,- Все бродим плечо к плечу.

Мне больше ног моих не надо

Мне больше ног моих не надо, Пусть превратятся в рыбий хвост!

Пою эту встречу, пою это чудо

Пою эту встречу, пою это чудо — Пришел ты когда-то ко мне ниоткуда,

Лилии

Я лилий нарвала прекрасных и душистых, Стыдливо-замкнутых, как дев невинных рой,

От меня, как от той графини

От меня, как от той графини, Шел по лесенке винтовой,

Там по белым дурманным макам

Там по белым дурманным макам Серой тучей ползут войска,

Из Ленинградских элегий

О! Из какой великолепной тьмы, Из самой окончательной разлуки

Опять подошли незабвенные даты

Опять подошли «незабвенные даты», И нет среди них ни одной не проклятой.

Тот август, как желтое пламя

Тот август, как желтое пламя, Пробившееся сквозь дым,

Кое-как удалось разлучиться

Кое-как удалось разлучиться И постылый огонь потушить.

Меня и этот голос не обманет

Меня и этот голос не обманет, Пора, пора вам, гость случайный, в путь,

Воронеж (И город весь стоит оледенелый)

О. М. И город весь стоит оледенелый.

Отрывок о Ташкенте

И.М. Басалаеву на память о нашем Ташкенте Не знала б, как цветет айва,

Не лги мне

Не лги мне, не лги мне, не лги мне, Я больше терпеть не могу.

Пускай австралийка меж нами незримая сядет

Пускай австралийка меж нами незримая сядет И скажет слова, от которых нам станет светло.

Рисунок на книге стихов

Он не траурный, он не мрачный, Он почти как сквозной дымок,

Кто его сюда прислал

Кто его сюда прислал Сразу изо всех зеркал

Десять лет и год твоя подруга

Десять лет и год твоя подруга Не слыхала, как поет гроза.

Знаешь сам, что не стану славить

Знаешь сам, что не стану славить Нашей встречи горчайший день.

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет

А в зеркале двойник бурбонский профиль прячет И думает, что он незаменим,

Все это было — твердая рука

Все это было — твердая рука И полувиноватая улыбка,

Со шпаной в канавке

Со шпаной в канавке Возле кабака,

Не бывать тебе в живых

Не бывать тебе в живых, Со снегу не встать.

Чем хуже этот век предшествующих

Чем хуже этот век предшествующих? Разве Тем, что в чаду печали и тревог

Здесь всё то же, то же, что и прежде

Здесь всё то же, то же, что и прежде, Здесь напрасным кажется мечтать.

Еще об этом лете

Отрывок И требовала, чтоб кусты

Вот это я тебе, взамен могильных роз

Памяти М. Булгакова Вот это я тебе, взамен могильных роз,

О, знала ль я, когда в одежде белой

О, знала ль я, когда в одежде белой Входила Муза в тесный мой приют,

Умирая, томлюсь о бессмертье

Умирая, томлюсь о бессмертье. Низко облако пыльной мглы…

Ты поверь, не змеиное острое жало

Ты поверь, не змеиное острое жало, А тоска мою выпила кровь.

Мальчик сказал мне

Мальчик сказал мне: «Как это больно!» И мальчика очень жаль.

Поглядишь, как будто спросишь

Поглядишь, как будто спросишь, Отчего все это так…

Дверь полуоткрыта

Дверь полуоткрыта, Веют липы сладко…

А ты думал, я тоже такая

А ты думал — я тоже такая, Что можно забыть меня,

Нам свежесть слов и чувства простоту

Нам свежесть слов и чувства простоту Терять не то ль, что живописцу — зренье

Кому и когда говорила

«…И кто-то приказал мне: Говори! Припомни все…»

Если в небе луна не бродит

Если в небе луна не бродит, А стынет — ночи печать…

Когда я называю по привычке

Когда я называю по привычке Моих друзей заветных имена,

Оставь, и я была как все

Оставь, и я была как все, И хуже всех была,

Я смертельна для тех, кто нежен и юн

‘Я смертельна для тех, кто нежен и юн. Я птица печали. Я — Гамаюн.

Не лирою влюбленного

Не лирою влюбленного Иду пленять народ —

Как площади эти обширны

Как площади эти обширны, Как гулки и круты мосты!

Я бросила тысячи звонниц

Я бросила тысячи звонниц В мою ледяную Неву,

Приди как хочешь

Il me remet en mon premier Malheur. Luise Labe.

Напрягаю голос и слух

Напрягаю голос и слух, Говорю я как с духом дух,

Три осени

Мне летние просто невнятны улыбки, И тайны в зиме не найду.

Эта встреча никем не воспета

Эта встреча никем не воспета, И без песен печаль улеглась.

Творчество

1 Бывает так: какая-то истома;

Ни вероломный муж, ни трепетный жених

Ни вероломный муж, ни трепетный жених, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . кто-то третий,

Он любил три вещи на свете

Он любил три вещи на свете: За вечерней пенье, белых павлинов

Моему городу

Так под кровлей Фонтанного Дома, Где вечерняя бродит истома

Он прав — опять фонарь, аптека

Он прав – опять фонарь, аптека, Нева, безмолвие, гранит…

Привольем пахнет дикий мед

Привольем пахнет дикий мёд, Пыль — солнечным лучом,

Учитель

Памяти Иннокентия Анненского А тот, кого учителем считаю,

Подражание корейскому

Приснился мне почти что ты Какая редкая удача!

Угощу под заветнейшим кленом

Угощу под заветнейшим кленом Я беседой тебя не простой —

Мне голос был

Мне голос был. Он звал утешно, Он говорил: «Иди сюда,

Высокомерьем дух твой помрачен

Высокомерьем дух твой помрачен, И оттого ты не познаешь света.

Не давай мне ничего на память

Не давай мне ничего на память, Знаю я, как память коротка.

И неоплаканною тенью

И неоплаканною тенью Я буду здесь блуждать в ночи,

Я написала слова

Я написала слова, Что долго сказать не смела.

Предыстория

Я теперь живу не там… Пушкин А. С.

Ждала его напрасно много лет

Ждала его напрасно много лет. Похоже это время на дремоту.

Зазвонили в Угличе рано

Зазвонили в Угличе рано, У царевича в сердце рана.

Недуг томит три месяца в постели

Недуг томит три месяца в постели, И смерти я как будто не боюсь.

Там завтра мое улыбаясь сидело

Там завтра мое улыбаясь сидело . . . . . . . . . . . не пило, не ело.

За то, что я грех прославляла

За то, что я грех прославляла, Отступника жадно хваля,

Прошло пять лет

Прошло пять лет,— и залечила раны, Жестокой нанесенные войной,

По аллее проводят лошадок

По аллее проводят лошадок. Длинны волны расчесанных грив.

Это просто, это ясно

Это просто, это ясно, Это всякому понятно,

Накануне

. . . . . . . . . . . . накануне Я приду к тебе в том июне,

Я была тебе весной и песней

Я была тебе весной и песней, А потом была еще чудесней,

Разлука призрачна

Разлука призрачна — мы будем вместе скоро, И все запретное как призрак Эльсинора.

Застольная

Под узорной скатертью Не видать стола.

И в памяти, словно в узорной укладке

И в памяти, словно в узорной укладке: Седая улыбка всезнающих уст,

Я живу, как кукушка в часах

Я живу, как кукушка в часах, Не завидую птицам в лесах.

И той, что танцует лихо

… и той, что танцует лихо, И той, что всегда права,

Под рукоплесканья клеветы

Под рукоплесканья клеветы И зависти змеиный свист.

По полу лучи луны разлились

По полу лучи луны разлились. Сердце сразу замерло, зажглось,

Семь тысяч и три километра

Семь тысяч и три километра… Не услышишь, как мать зовет.

И мне доказательство верности этой

И мне доказательство верности этой Страшнее проклятий твоих.

О, жизнь без завтрашнего дня

О, жизнь без завтрашнего дня! Ловлю измену в каждом слове,

Через много лет

Отрывок из цикла «Шиповник цветет». Ты стихи мои требуешь прямо…

Превращая концы в начала

Превращая концы в начала, Верно, людям я спать мешала.

Не тайны и не печали

Не тайны и не печали, Не мудрой воли судьбы —

О своем я уже не заплачу

О своем я уже не заплачу, Но не видеть бы мне на земле

И северная весть на севере застала

И северная весть на севере застала Средь вереска, зацветшего вчера,

Летний сад

Я к розам хочу, в тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград,

Разлука

Вечерний и наклонный Передо мною путь.

Победителям

Сзади Нарвские были ворота, Впереди была только смерть…

Безвольно пощады просят

Безвольно пощады просят Глаза. Что мне делать с ними,

Вижу выцветший флаг над таможней

Вижу выцветший флаг над таможней И над городом желтую муть.

Как белый камень в глубине колодца

Как белый камень в глубине колодца, Лежит во мне одно воспоминанье.

Пускай огонь сигнальный не горит

Пускай огонь сигнальный не горит И город в мраке небывалом тонет,

Муж хлестал меня узорчатым

Муж хлестал меня узорчатым, Вдвое сложенным ремнём.

Ленинград в марте

Cardan solaire* на Меньшиковом доме. Подняв волну, проходит пароход.

И упало каменное слово

И упало каменное слово На мою еще живую грудь.

Жрицами божественной бессмыслицы

В.С. Сой Жрицами божественной бессмыслицы

Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом

Ты мне не обещан ни жизнью, ни Богом, Ни даже предчувствием тайным моим.

Ты любила меня и жалела

М. Цветаевой Ты любила меня и жалела,

Вторая годовщина

(Простые рифмы) Нет, я не выплакала их.

Настоящую нежность не спутаешь

Настоящую нежность не спутаешь Ни с чем, и она тиха.

Земная слава как дым

Земная слава как дым, Не этого я просила.

Сразу стало тихо в доме

Сразу стало тихо в доме, Облетел последний мак,

Бесшумно ходили по дому

Бесшумно ходили по дому, Не ждали уже ничего.

О, молчи! от волнующих страстных речей

О, молчи! от волнующих страстных речей Я в огне и дрожу,

Вижу, вижу лунный лук

Вижу, вижу лунный лук Сквозь листву густых ракит,

Из-под смертного свода кургана

Из-под смертного свода кургана Вышла, может быть, чтобы опять

Есть в близости людей заветная черта

Есть в близости людей заветная черта, Ее не перейти влюбленности и страсти,-

Все ушли, и никто не вернулся

Все ушли, и никто не вернулся, Только, верный обету любви,

Течет река неспешно

Течет река неспешно по долине, Многооконный на пригорке дом.

Не мешай мне жить

Не мешай мне жить — и так не сладко, Что ты вздумал, что тебя томит?

Из «Ташкентской тетради»

Блаженный мир — зеленый мир За каждым поворотом.

Гость

Все как раньше: в окна столовой Бьется мелкий метельный снег,

И ты мне все простишь

И ты мне все простишь: И даже то, что я не молодая,

Сочтенных дней осталось мало

Сочтенных дней осталось мало, Уже не страшно ничего,

Ведь где-то есть простая жизнь

Ведь где-то есть простая жизнь и свет, Прозрачный, теплый и весёлый…

Запретная роза

Ваша горькая божественная речь… А. Н

Шепчет

Шепчет: ‘Я не пожалею Даже то, что так люблю —