Була́т Ша́лвович Окуджа́ва (9 мая 1924, Москва, СССР — 12 июня 1997, Кламар, Франция) — советский и российский поэт, прозаик, сценарист, певец, бард, композитор. Лауреат Государственной премии СССР (1991). Член Союза писателей СССР (1962—1991) и КПСС (1956—1989). Участник Великой Отечественной войны.
283
Стихотворений
73
Лет жизни
Стихотворения
Былое нельзя воротить
Былое нельзя воротить, и печалиться не о чем,
у каждой эпохи свои подрастают леса…
Сколько сделано руками
Сколько сделано руками удивительных красот!
Но рукам пока далече до пронзительных высот,
Всю ночь кричали петухи
Всю ночь кричали петухи
и шеями мотали,
Весь в туманах житухи вчерашней
Весь в туманах житухи вчерашней
все надеясь: авось, как-нибудь —
Старый флейтист
Д.Межевичу
Идут дожди и лето тает, как-будто не было его.
Трамваи
Москва все строится, торопится.
И выкатив свои глаза,
Дальняя дорога
Забудешь первый праздник, и позднюю утрату,
Когда луны колеса затренькают по тракту.
Последний мангал
Тамазу Чиладзе,
Джансугу Чарквиани
Я никогда не витал, не витал
Я никогда не витал, не витал
в облаках, в которых я не витал,
Телеграф моей души
Стихло в улицах вранье.
Замерло движенье.
По какой реке твой корабль плывёт
По какой реке твой корабль плывет
до последних дней из последних сил?
Полночный троллейбус
Когда мне невмочь пересилить беду,
когда подступает отчаянье,
Цирк
Юрию Никулину
Цирк — не парк, куда вы входите
Чудесный вальс
Музыкант в лесу, под деревом, наигрывает вальс.
Он наигрывает вальс то ласково, то страстно.
На мне костюмчик серый-серый
На мне костюмчик серый-серый,
совсем как серая шинель.
Мы стоим — крестами руки
Мы стоим — крестами руки —
безутешны и горды,
Читаю мемуары разных лиц
Читаю мемуары разных лиц.
Сопоставляю прошлого картины,
Времена
Нынче матери все
словно заново
Сапожник
Кузьма Иванович — сапожник ласковый.
Он сапоги фасонные тачает.
Мне русские милы из давней прозы
Мне русские милы из давней прозы
и в пушкинских стихах.
Рифмы, милые мои
Б.А.
Рифмы, милые мои,
Одна морковь с заброшенного огорода
Мы сидим, пехотные ребята.
Позади — разрушенная хата.
Еще он не сшит, твой наряд подвенечный
Еще он не сшит, твой наряд подвенечный
И хор в нашу честь не поет,
Мой брат по перьям и бумаге
Мой брат по перьям и бумаге,
одной мы связаны судьбой.
Красные цветы
Ю.Домбровскому
Срываю красные цветы.
Ночной разговор
— Мой конь притомился,
стоптались мои башмаки.
Осень ранняя
Осень ранняя. Падают листья.
Осторожно ступайте в траву.
До свидания, мальчики
Ах, война, что ж ты сделала, подлая:
стали тихими наши дворы,
Вот Король уехал на войну
Вот Король уехал на войну. Он Москву покинул.
Иль не ту он карту подобрал, из колоды вынул?
Счастливчик
Александру Сергеичу хорошо!
Ему прекрасно!
Официант Антон Андрианович
Официант Антон Андрианович
ненавидит всякую снедь.
Чёрный ворон сквозь белое облако глянет
Черный ворон сквозь белое облако глянет —
значит, скоро кровавая музыка грянет.
Эта женщина, Увижу и немею
Эта женщина! Увижу и немею.
Потому-то, понимаешь, не гляжу.
Из окна вагона
Низкорослый лесок по пути в Бузулук,
весь похожий на пыльную армию леших —
Надя, Наденька
Е.Рейну
Из окон корочкой несет поджаристой.
А мы с тобой, брат, из пехоты
А мы с тобой, брат, из пехоты,
А летом лучше, чем зимой.
Песня о московском муравье
Мне нужно на кого-нибудь молиться.
Подумайте, простому муравью
Давайте чашу высечем хрустальную
Давайте чашу высечем хрустальную
из голубого хрусталя
Каравай
Вы видели, щиток приоткрывая,
в задумчивой и душной глубине
На фоне Пушкина снимается семейство
А. Цибулевскому
На фоне Пушкина снимается семейство.
Письмо к маме
Ты сидишь на нарах посреди Москвы.
Голова кружится от слепой тоски.
Ах, что-то мне не верится
Ах, что-то мне не верится, что я, брат, воевал.
А может, это школьник меня нарисовал:
Земля изрыта вкривь и вкось
Земля изрыта вкривь и вкось.
Ее, сквозь выстрелы и пенье,
Памяти Давида Самойлова
Что происходит под нашими крышами,
в наших сердцах, средь своих и чужих?
Я пишу исторический роман
В склянке темного стекла
из-под импортного пива
По прихоти судьбы
Оле
По прихоти судьбы — разносчицы даров —
Речитатив
Владлену Ермакову
Тот самый двор, где я сажал березы,
О Володе Высоцком
О Володе Высоцком я песню придумать решил:
вот еще одному не вернуться домой из похода
Сто раз закат краснел, рассвет синел
Сто раз закат краснел, рассвет синел,
сто раз я клял тебя,
Памяти Льва Гинзбурга
Жил, пел, дышал и сочинял,
стихам был предан очень.
Среди стерни и незабудок
Ю. Мориц
Среди стерни и незабудок
Солнышко сияет, музыка играет
Солнышко сияет, музыка играет.
Отчего ж так сердце замирает?..
Мой мальчик, нанося обиды
Ст. Рассадину
Мой мальчик, нанося обиды,
Корабль нашей жизни
Корабль нашей жизни
приближается к пристани,
Примета
Если ворон в вышине,
дело, стало быть, к войне.
Джазисты
Джазисты уходили в ополченье,
цивильного не скинув облаченья.
На дне глубокого корыта
На дне глубокого корыта
так много лет подряд
Песенка кавалергарда
Кавалергарды, век недолог,
и потому так сладок он.
Я живу в ожидании краха
Я живу в ожидании краха,
унижений и новых утрат.
Голубой шарик
Девочка плачет: шарик улетел.
Ее утешают, а шарик летит.
Первый день на передовой
Волнения не выдавая,
оглядываюсь, не расспрашивая.
Часовые любви на Смоленской стоят
Часовые любви на Смоленской стоят.
Часовые любви у Никитских не спят.
Новое утро
Не клонись-ка ты, головушка,
от невзгод и от обид,
Лениградская элегия
Я видел удивительную, красную, огромную луну,
подобную предпразничному первому помятому блину,
Дом на мойке
Меж домом графа Аракчеева и домом Дельвига, барона,
не просто тротуар исхоженный, а поле — вечно и огромно,
Понедельник, после вторник
Понедельник, после вторник,
среда тоже…
В барабанном переулке
В барабанном переулке барабанщики живут.
Поутру они как встанут, барабаны как возьмут,
Лучше безумствовать в черной тоске
Лучше безумствовать в черной тоске,
чем от прохожих глаза свои прятать.
