Константи́н Миха́йлович Си́монов (имя при рождении — Кирилл; 15 [28] ноября 1915, Петроград, Российская империя — 28 августа 1979, Москва, СССР) — русский советский прозаик, поэт, драматург, киносценарист, общественный деятель, журналист и военный корреспондент. Герой Социалистического Труда (1974), лауреат Ленинской премии (1974) и шести Сталинских премий (1942, 1943, 1946, 1947, 1949, 1950). Участник боёв на Халхин-Голе (1939) и Великой Отечественной войны 1941—1945 годов. Заместитель генерального секретаря Союза писателей СССР[2].
186
Стихотворений
64
Лет жизни
Стихотворения
Сверчок
Мы довольно близко видели смерть
и, пожалуй, сами могли умереть,
Да, мы живем, не забывая
Да, мы живем, не забывая,
Что просто не пришел черед,
Тоска
«Что ты затосковал?»
— «Она ушла».
Наш политрук
Я хочу рассказать сегодня
О политруке нашей роты.
Кукла
Мы сняли куклу со штабной машины.
Спасая жизнь, ссылаясь на войну,
Я схоронил любовь и сам себя обрек
Я схоронил любовь и сам себя обрек
Быть памятником ей. Над свежею могилой
Смерть друга
Неправда, друг не умирает,
Лишь рядом быть перестает.
Сколько б ни придумывал фамилий
Сколько б ни придумывал фамилий
Мертвым из моих военных книг,
Улица Сакко и Ванцетти
Ты помнишь, как наш город бушевал,
Как мы собрались в школе на рассвете,
Суворов
П. Антокольскому
1. ОПАЛА 1798 год
Возвращение в город
Когда ты входишь в город свой
И женщины тебя встречают,
Напоминает море
Напоминает море — море.
Напоминают горы — горы.
Тигр
Я вдруг сегодня вспомнил Сан-Франциско,
Банкет на двадцать первом этаже
Мальчик
Когда твоя тяжелая машина
Пошла к земле, ломаясь и гремя,
Телеграмма
Всегда назад столбы летят в окне.
Ты можешь уезжать и возвращаться,
Далекому другу
И этот год ты встретишь без меня.
Когда б понять ты до конца сумела,
Стекло тысячеверстной толщины
Стекло тысячеверстной толщины
Разлука вставила в окно твоей квартиры,
Встреча на чужбине
Фронтовой бригаде Театра
имени Ленинскою комсомола
Ты говорила мне люблю
Ты говорила мне «люблю»,
Но это по ночам, сквозь зубы.
Убей его (Если дорог тебе твой дом)
Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Самих себя, да и печать
Самих себя, да и печать,
Нам научить бы отличать:
Казбек
Я наконец приехал на Кавказ,
И моему неопытному взору
Разведка
Светлой памяти Георгия Добровольского, Владислава Волкова, Виктора Пацаева
Начинена огнем земля;
Не пишется проза
…Не пишется проза, не пишется,
И, словно забытые сны,
Золотые рыбки
Рядом с кухней отеля «Миако»,
Где нас кормят морской капустой,
Летаргия
В детстве быль мне бабка рассказала
Об ожившей девушке в гробу,
Вновь, с камнем памяти на шее
Вновь, с камнем памяти на шее,
Топлю в себе — тебя, война,
На час запомнив имена
На час запомнив имена,—
Здесь память долгой не бывает,—
В гостях у Шоу
Мы хозяина, кажется, утомили…
Пора уезжать — бьют часы на камине.
Над сном монастыря девичьего
Над сном монастыря девичьего
Все тихо на сто верст окрест.
Далеко на Востоке
Я там не был зимой.
Но я знаю: с утра
Изгнанник
Нет больше родины. Нет неба, нет земли.
Нет хлеба, нет воды. Все взято.
Три точки
Письмо в Нью-Йорк, товарищу…
Мой безымянный друг, ну как вы там?
Безыменное поле
Опять мы отходим, товарищ,
Опять проиграли мы бой,
Не лги — анатом
Не лги — анатом!
Скажи — патолог:
Тринадцать лет, Кино в Рязани
Тринадцать лет. Кино в Рязани,
Тапер с жестокою душой,
Часы дружбы
Недавно тост я слышал на пиру,
И вот он здесь записан на бумагу.
Если родилась красивой
Если родилась красивой,
Значит, будешь век счастливой.
Твой голос поймал я в Смоленске
Твой голос поймал я в Смоленске,
Но мне, как всегда, не везло —
Красное и белое
Мне в этот день была обещана
Поездка в черные кварталы,
Вновь тоскую последних три дня
Вновь тоскую последних три дня
Без тебя, мое старое горе.
Слава
За пять минут уж снегом талым
Шинель запорошилась вся.
Через двадцать лет
Пожар стихал. Закат был сух.
Всю ночь, как будто так и надо,
Первая любовь
Первая глава
В пятнадцать лет – какие огорченья?
Словно смотришь в бинокль перевернутый
Словно смотришь в бинокль перевернутый —
Все, что сзади осталось, уменьшено,
Северная песня
Мужчине — на кой ему черт порошки,
Пилюли, микстуры, облатки.
Хозяйка дома
Подписан будет мир, и вдруг к тебе домой,
К двенадцати часам, шумя, смеясь, пророча,
Пусть прокляну впоследствии
Пусть прокляну впоследствии
Твои черты лица,
Бывает иногда мужчина
Бывает иногда мужчина —
Всех женщин безответный друг,
Митинг в Канаде
Я вышел на трибуну, в зал,
Мне зал напоминал войну,
Атака
Когда ты по свистку, по знаку,
Встав на растоптанном снегу,
Генерал
В горах этой ночью прохладно.
В разведке намаявшись днем,
Дом друзей
Дом друзей, куда можно зайти безо всякого,
Где и с горя, и с радости ты ночевал,
Мне хочется назвать тебя женой
Мне хочется назвать тебя женой
За то, что так другие не назвали,
Я помню двух девочек, город ночной
Я помню двух девочек, город ночной…
В ту зиму вы поздно спектакли кончали.
Матери Бориса Горбатова
Даже не поверилось сначала:
Моряки, одесские ребята,
Опыт верлибра
…Верлибр (фр.) — термин, определяющий широкий и недостаточно ясно очерченный круг явлений в стихосложении XX в.
К. Л. Э., т. VI, стр. 709
До утра перед разлукой
До утра перед разлукой
Свадьба снилась мне твоя.
Ни любви, ни тоски, ни жалости
Если бог нас своим могуществом
После смерти отправит в рай,
Не тут, так там
Все было: страшно и нестрашно,
Казалось, что не там, так тут…
Мурманские дневники
У окружкома на виду
Висела карта. Там на льду
Вот тебе и семьдесят, Самед
Вот тебе и семьдесят, Самед!
Молодому, дерзкому и нежному.
Дом в Вязьме
Я помню в Вязьме старый дом.
Одну лишь ночь мы жили в нем.
Чужая душа
Дурную женщину любил,
А сам хорошим парнем был,
Как говорят, тебя я разлюбил
Как говорят, тебя я разлюбил,
И с этим спорить скучно и не надо.
Преуменьшающий беду
Преуменьшающий беду,
Чью тяжесть сам он понимает,
Музыка
1
Я жил над школой музыкальной,
Танк
Вот здесь он шел. Окопов три ряда.
Цепь волчьих ям с дубовою щетиной.
Ночной полет
Мы летели над Словенией,
Через фронт, наперекрест,
Я, верно, был упрямей всех
Я, верно, был упрямей всех.
Не слушал клеветы
Футон
Чтоб ты знала жестокие
Наши мучения,
Осень
Когда в монгольские закаты,
Плывущие вдоль берегов,
Знамя
От знамен не прикуривают.
И не шутят под ними
Жены
Последний кончился огарок,
И по невидимой черте
Иван да Марья
1
Дорогая Марья Петровна!
Тот самый длинный день в году
Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Пять страниц
В ленинградской гостинице,
в той, где сегодня пишу я,
Когда на выжженном плато
Когда на выжженном плато
Лежал я под стеной огня,
Трубка после обеда
Трубка после обеда,
Конец трудового дня.
Жди меня, и я вернусь
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Отец
Все сердце у меня болит,
Что вдруг ты стал прихварывать,
Над Лаосом
Война не вписана в билеты
На этот рейс Аэрофлота,
Сказка о городе Пропойске
Когда от войны мы устанем,
От грома, от пушек, от войск,
Дожди
Опять сегодня утром будет
Почтовый самолет в Москву.
Пехотинец
Уже темнеет. Наступленье,
Гремя, прошло свой путь дневной,
Бомбежка по площадям
Сквозь облака сырые,
То на землю, то в воду,
Предчувствие любви страшнее
Предчувствие любви страшнее
Самой любви. Любовь — как бой,
Умирают друзья, умирают
Умирают друзья, умирают…
Из разжатых ладоней твоих
Я не помню, сутки или десять
Я не помню, сутки или десять
Мы не спим, теряя счет ночам.
Песня военных корреспондентов
От Москвы до Бреста
Нет такого места,
Я очень тоскую
Я очень тоскую,
Я б выискать рад
Слепец
На виды видевшей гармони,
Перебирая хриплый строй,
Плюшевые волки
Плюшевые волки,
Зайцы, погремушки.
Фотография
Я твоих фотографий в дорогу не брал:
Все равно и без них — если вспомним — приедем.
Три брата
Россия, Родина, тоска…
Ты вся в дыму, как поле боя.
Из дневника
Июнь. Интендантство.
Шинель с непривычки длинна.
В чужой земле и в городе чужом
В чужой земле и в городе чужом
Мы наконец живем почти вдвоем,
Слишком трудно писать
Слишком трудно писать из такой оглушительной дали.
Мать придет и увидит конвертов клочки:
Любовь
Случается, в стране чужой
Среди людей сидишь, как свой,
Танк на выставке
Вот этот гусеничный зверь,
В заводских выкормленный безднах,
Капитану В. В. Михайличенко
Кто в будущее двинулся, держись,
Взад и вперед,
Военно-морская база в Майдзуре
Бухта Майдзура. Снег и чайки
С неба наискось вылетают,
Товарищу То Хыу
…который перевел
«Жди меня»
Сын
Был он немолодой, но бравый;
Шел под пули без долгих сборов,
Над черным носом нашей субмарины
Над черным носом нашей субмарины *
Взошла Венера — странная звезда.
Вьетнам, зима семидесятого
1
Не спрашиваю, не выпытываю.
Победитель
Памяти Николая Островского
1
Дежурка
Летчики — как летчики,
Свои ребята.
Всю жизнь любил он рисовать войну
Всю жизнь любил он рисовать войну.
Беззвездной ночью наскочив на мину,
Ледовое побоище
Глава Первая
Всю ночь гремела канонада,
Я в эмигрантский дом попал
Я в эмигрантский дом попал
В сочельник, в рождество.
День рождения
Поздравляю тебя с днём рожденья,-
Говорю, как с ребенком:
Три стихотворения
Умер друг у меня — вот какая беда…
Как мне быть — не могу и ума приложить.
Дружба дружбой, а служба службой
«Дружба — дружбой, а служба — службой» —
Поговорка-то золотая,
Переправа через Янцзы
Мы плывем на лодке через Янцзы —
Голубую реку,
Сын артиллериста
Был у майора Деева
Товарищ — майор Петров,
В домотканом, деревянном городке
В домотканом, деревянном городке,
Где гармоникой по улицам мостки,
Новогодняя ночь в Токио
Новогодняя ночь,
новогодняя ночь!
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Старик
Весь дом пенькой проконопачен прочно,
Как корабельное сухое дно,
Номера в Медвежьей Горе
— Какой вам номер дать? — Не все ль равно,
Мне нужно в этом зимнем городке —
Я не могу писать тебе стихов
Я не могу писать тебе стихов
Ни той, что ты была, ни той, что стала.
Был у меня хороший друг
Был у меня хороший друг —
Куда уж лучше быть, —
Нет
Отбыв пять лет, последним утром он
В тюремную контору приведен.
Анкета дружбы
По-разному анкеты
На дружбу заполняют
Жил да был человек осторожный
Жил да был человек осторожный,
Осторожный
У огня
Кружится испанская пластинка.
Изогнувшись в тонкую дугу,
Однополчане
Как будто мы уже в походе,
Военным шагом, как и я,
Самый первый
Рассвет. Еще не знаем ничего.
Обычные «Последние известия»…
В корреспондентском клубе
Опять в газетах пишут о войне,
Опять ругают русских и Россию,
Письмо из Аргентины
Пришло письмо из Аргентины
несчастной матери от сына.
Тост, услышанный в Дагестане
Мы не боимся сутки
Подряд пропить до новых.
Деревья
У нас была юрта с дырявой крышей,
с поющим в щели сверчком.
Осень, ветер, листья
Осень, ветер, листья — буры.
Прочной хочется еды.
Английское военное кладбище в Севастополе
Здесь нет ни остролистника, ни тиса.
Чужие камни и солончаки,
Бывает, слово «ненавижу»
Бывает, слово «ненавижу»
Звучит слабей, чем «не увижу».
Я пил за тебя под Одессой в землянке
Я пил за тебя под Одессой в землянке,
В Констанце под черной румынской водой,
Не раз видав, как умирали
Не раз видав, как умирали
В боях товарищи мои,
Первый снег в окно твоей квартиры
Первый снег в окно твоей квартиры
Заглянул несмело, как ребенок,
Фляга
Когда в последний путь
Ты отправляешь друга,
Барашек родился хмурым осенним днем
Барашек родился хмурым осенним днем
И свежим апрельским утром стал шашлыком,
Мы не увидимся с тобой
Мы не увидимся с тобой,
А женщина еще не знала;
Открытое письмо
Я вас обязан известить,
Что не дошло до адресата
Полярная звезда
Меня просил попутчик мой и друг,—
А другу дважды не дают просить,—
Чемодан
Как много чемодан потертый может
Сказать нам о хозяине своем,
Немец
В Берлине, на холодной сцене,
Пел немец, раненный в Испании,
Сыновьям
В разлуке были. Смерть видали.
Привыкли к скрипу костылей.
Когда со мной страданьем
Когда со мной страданьем
Поделятся друзья,
Я, перебрав весь год
Я, перебрав весь год, не вижу
Того счастливого числа,
Я много жил в гостиницах
Я много жил в гостиницах,
Слезал на дальних станциях,
Ночь перед бессмертием
Умер парень где-то
на земле Яванской
Вагон
Есть у каждого вагона
Свой тоннаж и габарит,
Товарищ
Вслед за врагом пять дней за пядью пядь
Мы по пятам на Запад шли опять.
Куда ни глянешь
Куда ни глянешь — без призора,
Чуть от дороги шаг ступи,
Баллада о трех солдатах
Около монастыря Кассино
Подошли ко мне три блудных сына,
В Гуйлине
Мне сегодня всю ночь не лежится,
не спится
Отъезд
Когда садишься в дальний поезд
И едешь на год или три,
Новогодний тост
Своей судьбе смотреть в глаза надо
И слушать точки и тире раций.
Орлы
Там, где им приказали командиры,
С пустыми карабинами в руках
Не той, что из сказок
Не той, что из сказок, не той, что с пелёнок,
Не той, что была по учебникам пройдена,
Чтобы никогда не думала
Чтобы никогда не думала,
Что ты связан с ней порукою,
Мы оба с тобою из племени
Мы оба с тобою из племени,
Где если дружить — так дружить,
Зима сорок первого года
Зима сорок первого года —
Тебе ли нам цену не знать!
Родина
Касаясь трех великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Транссибирский экспресс
У этого поезда плакать не принято. Штраф.
Я им говорил, чтоб они догадались повесить.
Ненужные воспоминания
Ненужные воспоминания
Придут, когда их не зовут,
Рассказ о спрятанном оружии
Им пятый день давали есть
Соленую треску.
Самый храбрый
Самый храбрый — не тот, кто, безводьем измученный,
Мимо нас за водою карабкался днем,
Хибачи
В тонком доме над рекою
У хибачи греем руки.
Всё лето кровь не сохла на руках
Всё лето кровь не сохла на руках.
С утра рубили, резали, сшивали.
В командировке
Он, мельком оглядев свою каморку,
Создаст командировочный уют.
В Заволжье
Не плачь! — Все тот же поздний зной
Висит над желтыми степями.
Не сердитесь
Не сердитесь — к лучшему,
Что, себя не мучая,
То недосуг
То недосуг
самих себя
Старая солдатская
Как служил солдат
Службу ратную,
Друг-приятель
Едва ошибся человек,
Как сразу — им в привычку —
Каретный переулок
За окном пепелища, дома черноребрые,
Снова холод, война и зима…
Майор привез мальчишку на лафете
Майор привез мальчишку на лафете.
Погибла мать. Сын не простился с ней.
Рукопись
Южанин рассказывает, как на Юге
Семь лет провел на войне.
Улыбка
Бывает — живет человек
и не улыбается,
Я знаю, ты бежал в бою
Я знаю, ты бежал в бою
И этим шкуру спас свою.
Навеки врублен в память поколений
Навеки врублен в память поколений
Тот год в крови,
Поручик
Уж сотый день врезаются гранаты
В Малахов окровавленный курган,
Песня о веселом репортере
Оружием обвешан,
Подкравшись по тропе,
Семь километров
Семь километров северо-западнее Баин-Бурта
И семь тысяч километров юго-восточней Москвы,
Механик
Я знаю, что книгами и речами
Пилота прославят и без меня.
