Дми́трий Серге́евич Мережко́вский (2 [14] августа 1865[7][8], Санкт-Петербург — 7 декабря 1941, Париж) — русский писатель, поэт, литературный критик, переводчик, историк, религиозный философ, общественный деятель. Муж поэтессы Зинаиды Гиппиус.
Д. С. Мережковский, яркий представитель Серебряного века, вошёл в историю как один из основателей русского символизма, основоположник нового для русской литературы жанра историософского романа[9], один из пионеров религиозно-философского подхода к анализу литературы, выдающийся эссеист и литературный критик[10]. Мережковский (начиная с 1914 года, когда его кандидатуру выдвинул академик Н. А. Котляревский) был 10 раз номинирован на Нобелевскую премию по литературе[11].
Философские идеи и радикальные политические взгляды Д. С. Мережковского вызывали резко неоднозначные отклики, но даже оппоненты признавали в нём выдающегося писателя, жанрового новатора и одного из самых оригинальных мыслителей XX века[12].
329
Стихотворений
76
Лет жизни
Стихотворения
Ода человеку
Божественный родник чистейшего огня —
В свободном разуме и в сердце человека:
Возвращение (О, березы)
О, березы, даль немая,
Грустные поля…
Скука
Страшней, чем горе, эта скука.
Где ты, последний терн венца,
Смех богов
Легок, светел, как блаженный
Олимпийский смех богов,
Весна
Лучи, что из окна ко мне на стол упали,
Весенний гам и крик задорных воробьев,
Солнце (Мексиканское предание)
В дни былые солнце греть устало:
Без лучей, без жизни и тепла
В небе, зелёном, как лёд
В небе, зелёном, как лёд,
Вешние зори печальней.
Степь
Целый день – только гладь бесконечных полей,
Только синее небо над ними…
Волны
О если б жить, как вы живете, волны,
Свободные, бесстрастие храня,
Бумажные цветы
На ограде церковной
Божьей Матери лик
Рим
Кто тебя создал, о, Рим? Гений народной свободы!
Если бы смертный навек выю под игом склонив,
Ослепительная снежность
Ослепительная снежность,
Усыпительная нежность,
Не блестит мой скромный дом
Не блестит мой скромный дом
Золотыми потолками,
Смерть Всеволода Гаршина
Погиб и он – когда тот слух к нам долетел,
Не верилось, и в страхе мы внимали,
Когда вступал я в жизнь, мне рисовалось счастье
Когда вступал я в жизнь, мне рисовалось счастье
Как светлый чудный сад, где ветерок качал
Октябрь
Уж вещий ворон каркал над дубровой,
И мертвенного пурпура ветвей
Нищий
Вижу ль в скорбных лицах муку,
Мимо ль нищего иду
О жизнь, смотри
О жизнь, смотри – во мгле унылой
Не отступил я под грозой:
Две песни шута
I
Если б капля водяная
С тобой, моя печаль, мы старые друзья
С тобой, моя печаль, мы старые друзья:
Бывало, дверь на ключ ревниво запирая,
Как от рождения слепой
Как от рождения слепой
Своими тусклыми очами
Проклятие любви
С усильем тяжким и бесплодным,
Я цепь любви хочу разбить.
Отшельник и фавн
Раз отшельник повстречал
Козлоногого в пустыне.
Признание
Не утешай, оставь мою печаль
Нетронутой, великой и безгласной.
Будущий Рим
Рим — это мира единство: в республике древней — свободы
Строгий языческий дух объединял племена.
Любовь-вражда
Мы любим и любви не ценим,
И жаждем оба новизны,
Мы близки к вечному концу
Мы близки к вечному концу,
Но не возропщем на Создателя…
Все грезы юности
Все грезы юности и все мои желанья
Пред Богом и людьми я смело признаю;
Любовь к земному
Хотя влечет меня, о Боже,
И тишина Твоих глубин, —
Венеция
Прощай, Венеция! Твой Ангел блещет ярко
На башне городской, и отдаленный звон
Порой, когда мне в грудь отчаянье теснится
Порой, когда мне в грудь отчаянье теснится
И я смотрю на мир с проклятием в устах, —
Песнь баядер
Он лежит под навесом пурпурного ложа
В бледно-розовом свете вечерних огней;
И снилось мне
И снилось мне: заря туманная,
В полях густеющая мгла,
Чужбина-Родина
Нам и родина — чужбина,
Всюду путь и всюду цель.
Осеннее утро
Неприветное утро в тумане седом,
Для кого ты, зачем поднялось?
Как наполняет храм благоуханье
Как наполняет храм благоуханье
Сожженных смол,
Уголино
В последнем круге ада перед нами
Во мгле поверхность озера блистала
Дети ночи
Устремляя наши очи
На бледнеющий восток,
Успокоенные
Успокоенные Тени,
Те, что любящими были,
Старый Гуд
Там, где смерть и вечный холод,
Бури вой и рев лавин,
Усни
Уснуть бы мне навек, в траве, как в колыбели,
Как я ребенком спал в те солнечные дни,
Ода Аларчину мосту
Опять мы здесь — окончен пост,
Опять мы в стенах безмятежных,
На озере Комо
Кому страдание знакомо,
Того ты сладко усыпишь,
Слепая
Боюсь, боюсь тебя, слепая
С очами белыми, о дочь
Дома и призраки людей
Дома и призраки людей —
Всё в дымку ровную сливалось,
В полях
Зданья, трубы, кресты колоколен —
Все за мной исчезает вдали;
И хочу, но не в силах любить я людей
И хочу, но не в силах любить я людей:
Я чужой среди них; сердцу ближе друзей —
Порой, как образ Прометея
Порой, как образ Прометея,
Под вечным бременем оков
Пусть же дьявол ликует
Пусть же дьявол ликует,
Как еще никогда;
Обыкновенный человек
Он твердо шел прямой дорогой,
Ни перед кем не лицемерил,
Нирвана
И вновь, как в первый день созданья,
Лазурь небесная тиха,
Недолговечная
Нет, ей не жить на этом свете:
Она увянет, как цветок,
Затихших волн сиянье бесконечно
Затихших волн сиянье бесконечно
Под низким, жарким солнцем декабря.
О, если бы душа полна была любовью
О, если бы душа полна была любовью,
Как Бог мой на кресте — я умер бы любя.
Альбатрос
Во время плаванья, когда толпе матросов
Случается поймать над бездною морей
Ночь
И непорочна, и незлобна,
Небес таинственная дочь,
Ноябрь
Бледный месяц — на ущербе,
Воздух звонок, мертв и чист,
Родина
Над немым пространством чернозема,
Словно уголь, вырезаны в тверди
Возьми бокал с вином
Возьми бокал с вином, венок из роз одень,
Живи без помыслов, забот и упованья,
Родное
Далеких стад унылое мычанье,
И близкий шорох свежего листа…
Пантеон
Путник с печального Севера к вам, Олимпийские боги,
Сладостным страхом объят, в древний вхожу Пантеон.
Когда безмолвные светила над землей
Когда безмолвные светила над землей
Медлительно плывут в таинственной лазури,
Мать
С еще бессильными крылами
Я видел птенчика во ржи,
Уж дышит оттепель, и воздух полон лени
Уж дышит оттепель, и воздух полон лени,
Порой на улице саней неровный бег
Дети
Увы, мудрец седой,
Как ум твой гордый пуст
Кассандра
Испепелил, Святая Дева,
Тебя напрасный Фэбов жар;
Последние травы
Дни все короче, а ночи морознее…
Вы, ни живые, ни мертвые, бедные, бледные
Термы Каракаллы
Дремлют сумрачные залы,
Зеленеет влажный мох,
Песня вакханок
Певцы любви, певцы печали,
Довольно каждую весну
Одуванчики
«Блаженны нищие духом…»
Небо нагорное сине;
Так жизнь ничтожеством страшна
Так жизнь ничтожеством страшна,
И даже не борьбой, не мукой,
Искушение
Серебряной каймой очерчен лик мадонны
В готическом окне, и радугой легло
Ювенал о Древнем Риме
Сердце наше огрубело.
Хоть к свободе не привык,
У моря
Сквозь тучи солнце жжет, и душно пред грозой.
Тяжелый запах трав серебряно-зеленых
Поэт
Сладок мне венец забвенья темный,
Посреди ликующих глупцов
Синеет море слишком ярко
Синеет море слишком ярко,
И в глубине чужих долин
Черные сосны на белый песок
Черные сосны на белый песок
Кинули странные тени;
Парфенон
Мне будет вечно дорог день,
Когда вступил я, Пропилеи,
Средиземное море
Я уйду из глубоких аллей
И от виллы, где дышит в тени колоннады
