Ио́сиф Алекса́ндрович Бро́дский (24 мая 1940, Ленинград, СССР — 28 января 1996, Нью-Йорк, США) — русский[2] и американский[3] поэт, эссеист, драматург, переводчик, педагог. Стихи писал преимущественно на русском языке, эссеистику — на английском. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года «за всеобъемлющее творчество, проникнутое ясностью мысли и поэтической интенсивностью». Почётный гражданин Санкт-Петербурга (1995).
581
Стихотворений
56
Лет жизни
Стихотворения
Кушнеру
Ничем, Певец, твой юбилей
мы не отметим, кроме лести
Исаак и Авраам
М. Б.
‘Идем, Исак. Чего ты встал? Идем’.
Письма к стене
Сохрани мою тень. Не могу объяснить. Извини.
Это нужно теперь. Сохрани мою тень, сохрани.
Отнюдь не вдохновение, а грусть
Отнюдь не вдохновение, а грусть
меня склоняет к описанью вазы.
Моя свеча, бросая тусклый свет
Моя свеча, бросая тусклый свет,
в твой новый мир осветит бездорожье.
Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос
Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос.
Я вижу не то, во что ты одета, а ровный снег.
С грустью и с нежностью
А. Горбунову
На ужин вновь была лапша, и ты,
Подруга, дурнея лицом, поселись в деревне
Подруга, дурнея лицом, поселись в деревне.
Зеркальце там не слыхало ни о какой царевне.
Фламмарион
М. Б.
Одним огнем порождены
Осень хорошее время, если вы не ботаник
Осень — хорошее время, если вы не ботаник,
если ботвинник паркета ищет ничью ботинок:
В деревне никто не сходит с ума
В деревне никто не сходит с ума.
По темным полям здесь приходит труд.
Колокольчик звенит
Колокольчик звенит —
предупреждает мужчину
Нет, Филомела, прости
Нет, Филомела, прости:
я не успел навести
Проплывают облака
Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение,
над сумеречными деревьями звенящие, звенящие голоса,
Полярный исследователь
Все собаки съедены. В дневнике
не осталось чистой страницы. И бисер слов
Ты узнаешь меня по почерку
Ты узнаешь меня по почерку. В нашем ревнивом царстве
все подозрительно: подпись, бумага, числа.
Приглашение к путешествию
Сначала разбей стекло с помощью кирпича.
Из кухни пройдешь в столовую (помни: там две ступеньки).
Сонет к Глебу Горбовскому
Мы не пьяны. Мы, кажется, трезвы.
И, вероятно, вправду мы поэты,
Посвящение
Ни ты, читатель, ни ультрамарин
за шторой, ни коричневая мебель,
Одному тирану
Он здесь бывал: еще не в галифе —
в пальто из драпа; сдержанный, сутулый.
